Знай, что глаза твои — затерянный космос

      За окном — обманчивое солнце. Сентябрь подкрался совершенно не заметно, и сейчас, наблюдая за проснувшимся городом, Саша отчаянно не хочет верить, что лето на самом деле закончилось. Этот день определенно отличается от многих подобных, просто потому что сегодня не будет уже надоевшей, но по-своему родной школы, не будет привычных лиц одноклассников, даже непредсказуемого и холодного Мурманска в его жизни больше не будет. Всё, что ожидается в ближайшее время, — сплошная неизвестность. И с каждым глотком кофе тревога сильнее стискивает тонкую шею, лишая возможности дышать нормально.       Глубокий вдох, медленный выдох, думай о чём-то другом. Глубокий вдох, медленный выдох, слушай чужой голос, прячь подальше навязчивые мысли.

Если можешь — кричи. Вместо тысяч таких голосов разыграется опус

      Если бы мог, Саша и правда бы закричал. Так громко, оглушающе, до боли в горле и горящих лёгких.

И мы живём для того, чтобы в нас преломлялись лучи

      А ты, Саш, для чего живёшь?

Но, если когда-нибудь вдруг потеряется фокус, на нас положись, люби

      Любить Саша совершенно точно не готов, но где-то в закромах потухших чувств таится желание осознать вдруг, что в его жизни есть тот, кому можно довериться по-настоящему, на кого действительно можно положиться. Только он здесь один. И, вероятно, один и останется.       Новая школа значительно больше. Встречает разноцветными шарами, развешанными праздничной аркой, и детскими голосами, смешивающимися в один непонятный гомон. Ученики бегают туда-сюда в поисках своего класса, чуть поодаль стоят радостно-гордые родители, а из разнообразия первосентябрьских букетов можно смело устраивать конкурс на самую оригинальную композицию.       — Полярный? — возникшая из ниоткуда женщина лет сорока пяти мягко улыбается. — Александр, верно? Десятый «Б»?       Парень кивает, давит неловкую улыбку в ответ, понимая, что перед ним его нынешняя классная руководительница, и переминается с ноги на ногу, прежде чем засеменить вслед учителю, бодренько направляющейся к кучке десятиклассников. Та попутно что-то очень активно рассказывает, распинается о том, как она рада видеть новенького в этом учебном году и искренне надеется, что он скоро привыкнет и к школе, и к учителям, и, конечно, заведёт новых друзей. Саше самому очень хочется в это верить. Получается пока, правда, неважно. В груди неприятно щемит, заставляя неосознанно зацепить зубами и так истерзанную губу. В Мурманске остались увешанная плакатами комната, ставшая свидетелем тех редких счастливых моментов, секция по плаванию, девочка из параллельного класса, которую он так и не решился позвать на свидание, и Серёжа, единственный, кто за прошедшие девять с хвостиком лет смог подружиться со всеми его тараканами. При мысли о друге Полярный всё же позволяет себе тепло улыбнуться. Знал бы кто, как ему не хватает этих тупых шуток, разговоров ни о чём и обо всём подряд, совместных просмотров фильмов. Сейчас же между ними сотни километров и разница во времени в целых два часа. Саша уверен, настоящая дружба способна преодолеть всё. Но он также понимает, что беззаботные дни скоро закончатся, как и это удушливое время года. Экзамены, за ними выпускной, поступление в ВУЗ…       В то время, как многие десятиклассники раздумывают о будущей профессии и необходимых для поступления предметах, Саша Полярный отчаянно пытается найти хотя бы одну причину просыпаться по утрам.

***

      Когда десятки глаз устремлены только на тебя одного, становится не то что некомфортно — жутко. Лица одноклассников выражают целую гамму эмоций, начиная с едва скрываемой заинтересованности и заканчивая полным её отсутствием. Взгляд мечется от одного ученика к другому в попытке найти хотя бы намёк на поддержку, ладони потеют, а сердце стучит так, словно парень километровку пробежал, а не просто к доске вышел. Пара робких улыбок заставляет немного успокоиться: с их обладателями Саша успел немного поболтать ещё до начала торжественного мероприятия и, кажется, даже умудрился запомнить имена.       Никто, если честно, не вдупляет, зачем было представлять новенького так официально; о его переводе всем было известно уже давно — спасибо чьей-то маме, работающей в школе, — а те, кто в танке, даже там не смогли спрятаться от обсуждаемой новости: беседу класса хочешь не хочешь, а чекать надо, вдруг что-то важное вкинут.       Потоптавшись ещё с минуту, пока Ирина Владимировна заботливо просит учащихся помочь Полярному влиться в их дружный коллектив, Саша возвращается к занятому ранее месту, вымученно плюхаясь рядом с одноклассником, что бездумным взглядом утыкается в парту, полностью игнорируя подошедшего. Хмыкнув про себя, он пытается понять, жалеет ли о выборе сесть именно с ним или первое впечатление всё же обманчиво?

***

      Сентябрь только начал «гореть», а Антону уже хочется плакать. Он, конечно, не убийца, но эти строчки в данный момент слишком точно описывают его состояние. Сказать, что он не готов к новому учебному году, — не сказать ничего. Он реально готов лечь на пол и, стуча по нему кулаками, как капризный ребёнок, канючить: «Не хочу! Не хочу! Не хочу!». Но Антон уже не ребёнок, ему вообще-то недавно исполнилось шестнадцать, поэтому он, как настоящий мужчина, примет на себя все удары судьбы и, чего бы ему это ни стоило, заставит свою отвыкшую от лишних телодвижений тушку подняться с кровати. А стоит это, между прочим, нагретого места и мягкого одеяла, которое по-прежнему манит забыться в своих объятьях подальше от этой вашей противной школы.       Прислушиваясь к сменившейся мелодии из небольшой колонки, Антон впечатывается взглядом в собственное отражение, отмечает привычные синяки под глазами, копирует маму, её тоном повторяя «в мешках твоих уже не то, что картошку, тыкву прятать можно!» и, вздохнув, наконец включает холодную воду. Почему именно тыкву, кстати, он до сих пор не знает, но ничего против неё не имеет.       Когда песня вновь меняется, а микроволновка горделиво оповещает о своей выполненной работе, Антон уже чувствует себя бодрее. Носом в тарелку не клюет, и на том спасибо. Когда же из динамика доносится заслушанный чуть ли не до икоты мотив, он просыпается окончательно.

A-B-C-D-E, F you And your mom and your sister and your job And your broke-ass car and that shit you call art Fuck you and your friends that I'll never see again Everybody but your dog, you can all fuck of

И пусть перед глазами каждый грёбаный раз всплывает образ бывшей, Антон никогда не устанет орать эти строки. Пусть они не совсем и про них, но ему приятно представлять, как он красиво шлёт её на хуй хотя бы в собственном воображении. Едва не опоздав на автобус, Ульянов мысленно перебирает весь свой запас матов, пытаясь отдышаться и проклиная незапланированную пробежку и свою херовую физическую подготовку. Возможно, курить и правда стоило бы бросить. Он обязательно подумает об этом позже. А сейчас он тыкает на черно-розовую обложку, включая такой долгожданный релиз нового трека, и воровато оглядывается по сторонам. Увидит кто ещё, не дай бог. К своему удивлению, вновь видеть одноклассников Антон отчасти даже рад. Не скучал, конечно, но за столько лет учебы всё равно привязываешься в той или иной степени, верно? Выискивая глазами физиономии друзей, парень чуть приподнимается на носки, хотя, казалось бы, уж он-то со своим ростом мог увидеть их и так. — Здарова, чува-ак, — со спины налетают быстро, едва не сбивая с ног. Ульянов, честно, готов прибить придурка. Кто так делает вообще, он уже не молод, забыли? Сейчас ещё спина заболит, колено прострелит… — Диман, ты дебил, — факт, на самом деле, но в голосе ни грамма раздражения, радость только и совсем немного смирения. Никиту, третьего составляющего их компании, они так и не находят, а после узнают, что тот ещё неделю в школу ходить не будет, везунчик, заболел. Предупредил бы хоть, что ли, говнюк. К началу традиционного классного часа желание бурчать поубавляется, но лишь до того момента, когда Дима садится не с ним, а с Катькой. Антон смотрит на него, как на предателя, тот стыдливо пожимает плечами, посылая другу вербальные извинения в духе: «Сорян, я только один разик, честно. Потом будем сидеть вместе, отвечаю!», и торопливо отворачивается к соседке, что лепечет что-то с такой улыбкой, что Диму действительно можно понять. Да Антон понимает так-то, понимает и сочувствует. Дима в эту Катьку влюблён по уши с класса восьмого. Любит сильно и тихо, а признаться откровенно ссыт. Вот из раза в раз и наблюдает с невыносимой тоской в глазах, как его девочку со школы забирает очередной пижон. Когда к нему подсаживается несуразное нечто, Антон, погрузившийся в переживания о личной жизни лучшего друга, от неожиданности даже мелко вздрагивает. Оглядывает украдкой и, не найдя для себя ничего интересного, отворачивается, принимаясь активно мечтать, как придёт домой и засядет смотреть какой-нибудь кинчик или хотя бы наконец спокойно покурит. Саше он так и не представляется. Сам он молчит, а Ульянову лишний раз тратить свою энергию тоже не хочется.