Знай, что глаза твои — затерянный космос

      Мелодия будильника настолько осточертела, что каждое утро навязчивое желание швырнуть телефон в ближайшую стену растет в геометрической, чтоб её, прогрессии. Антон, признаться честно, швырнул бы лучше себя, желательно сразу в окно. Идти в десятый класс, пожалуй, было самым дерьмовым решением в жизни столь беспечного парня. «Это же школа. Можно поебланить еще чуть-чуть», — думал Антон. «Дальше будет только хуже», — говорили знакомые. На деле же — что ни день, то пиздень. Если раньше шесть уроков были лютым наказанием, то сейчас — запредельная мечта. Ульянов, правда, идет по жизни с оптимизмом, но стабильные семь-восемь уроков кого угодно заставят просто лечь и вдуплять отсутствующим взглядом в потолок, возможно, иногда еще даже дышать.       К середине учебного года всё вроде свыклось: и допы, и миллион домашки — всё стало рутинным, почти не утомляющим, особенно если умеешь правильно отдыхать в компании нужных людей, чем подросток уверенно мог похвастаться. Только к новому однокласснику привыкнуть так и не вышло, хотя попытки действительно были. Ожидание, что замкнутый с виду Саша так и останется тенью в их классе, разрушилось о суровую реальность, когда Ульянов наконец начал обращать на того внимание. Ходит такой весь из себя хорошенький, со всеми общается, улыбочкой своей сверкает, а девчонки так и ведутся, словно мотыльки на уличный фонарь липнут. Антон, правда-правда, совсем не завидует.       Однако приглушать клокочущее чувство субъективной неприязни со временем также превращается в привычку. Ну существует этот Полярный в одной вселенной с Ульяновым, ну и пусть себе существует спокойно, пока его самого не трогает. Правильно? Правильно. Только не предполагал никто, что чаша его внутренней жажды справедливости так скоро столкнется с полной её противоположностью, а содержимое выплеснется в едва сдерживаемое раздражение.       Тот день не предвещал ничего плохого, за исключением разве что контрольной по физике и зачета по физкультуре. Если ко второму парень в целом был практически готов, то насчет первого сильно сомневался. Нет, он готовился, самостоятельно решал задачи и даже параграфы нужные прочитал, но кто же знал, что заниматься всем этим во втором часу ночи — идея, мягко сказать, так себе.       Наверняка же многим знакомо: дедлайн горит, а выучить хоть что-то жизненно необходимо, только всё впопыхах заученное стирается напрочь в самый ответственный момент. С тем же столкнулся и Антон. Легкая паника сковала тело, неприятным клубком напряжения оседая в области живота и выдавая с поличным нервным постукиванием ручкой. Даже почти отличники иногда проебываются, не так ли? Но Ульянов, не готовый жертвовать статусом «хорошиста», не сдавался так просто: если приходится проходить все круги ада в этой школе, нужно сделать всё возможное, чтобы это не оказалось напрасным.       Первые несколько формул ему всё же вспомнить удалось, но на последней задаче он откровенно посыпался. До конца урока — считанные минуты, в голове — дурацкая обезьяна с тарелками, даже не перекати-поле. Вымученно вздохнув, Антон отчаянно старался сложить все буковки во что-то подходящее, пыхтел, пыхтел и… телефон! Этот полярный говнюк не сдал телефон! Внезапная волна зависти также неожиданно сменилась осуждением. Лучше получить четверку, зато своим честным трудом!       С такой установкой парень жил ровно до следующего урока физики. Полярный — четыре, Ульянов — три. Три, блять! Негодование и злость моментально заполнили собой всё его естество, яростно бушевали в каждой клеточке, грозясь вот-вот вылиться в нечто разрушающее. Забылись даже очевидные истины: каждый выкручивается, как может, и если школа чему-то по-настоящему учит, так это искусству списывать! К такой несправедливости Ульянов готов точно не был, настолько, что хотелось как в начальной школе на весь класс крикнуть: «А Полярный списывал!». Только Антон не крыса, ему по духу больше хуесосить людей в собственной голове, не вынося мысли на всеобщее услышание.       С этого инцидента меняется всё. Игнорировать «выскочку» при всем желании не получается. Былая неприязнь выходит на новый уровень, застилая пеленой презрения потенциальную возможность увидеть в однокласснике вполне себе нормального парня. В нём раздражает абсолютно всё: и как тот ходит, и как смеется, да даже голос заставляет скрипеть зубами и, насупившись, сопеть. Короче говоря, Саша Полярный бесит до жути.       Дима не сразу замечает изменения в лучшем друге, после сваливает всё на накопившийся стресс, подстебывает недотрахом и даже предлагает подкатить к какой-то Ане из параллельного, из раза в раз получая в ответ хмурое: «Я подумаю» или свойственное: «Да отъебись уже». Отчасти Антон с ним согласен. И к Ане этой непременно бы подкатил, или к любой другой девчонке, в принципе неважно, если бы после уроков и всех допов у него оставались силы хотя бы на вздрочнуть.       К отношениям Антон не готов да и не стремится вовсе. В душе лелеет мечту о взрослой жизни, всё ещё наивно веря, что совершеннолетие дарует билет в прекрасное будущее. Если в это понятие включать лишь регулярные тусовки и каких-нибудь однодневных дам. Антон не романтик и всю эту муть вертел всем понятно на чём.

***

Не смей говорить, что я справлюсь

Я не верю ни одному твоему слову

Внутри меня живет болезнь

Можешь избавить меня от своего сочувствия

Припев повторяется, и парень содрогается в новом приступе накатившей истерики. Дрожь во всем теле не контролируемая, дыхание прерывистое, тяжелое, губы распахнуты в немом крике. Саша обнимает себя руками, сжимая крепче с каждым новым всхлипом — нужно быть тише, нужно быть сильнее. Каждую, черт возьми, минуту определенно что-то да «нужно». Саша совсем немного не вывозит. Больше всего на свете он терпеть не может подобные выходки собственного организма. Ему всего лишь захотелось послушать музыку, всего лишь попалась песня, которая, к слову, толком отношения к парню никакого не имеет, но все равно провоцирует очередной «бум». Саша устал, заебался максимально и буквально закончился. Схлопнулся до размера атома, а то, что видят окружающие, — нечто остаточное, уже не живое.       Учеба отвлекает, не дает возможности тратить больше времени на самокопание и, самое главное, до одури выматывает. Он соврет, если скажет, что действительно заинтересован в получении школьного аттестата, поступлении на вышку и далее по списку, но родители ждут от него чего-то подобного. Как они обычно говорят? «Ты просто ничего не делаешь, вот и загоняешься. Лучше бы дома убрался! Или за оценки взялся! Вот Пашка из какого-то-там подъезда, смотри, в отличники выбился! А ты что?». А Саша бы с ними поспорил. Как только наберется сил, так сразу. Обыденность учебных дней удручает, но в отличие от большинства Саша находит в ней свое спасение. Временное, весьма иллюзорное, но такое необходимое. Каждое утро — побег из собственной квартиры, в которой стены давят так, что вдохнуть невозможно. А там, за пределами подъезда, хочется вернуться обратно и никогда больше из своей комнаты не выходить. Эта противоречивость, кстати, Полярного тоже сильно бесит. В школе неимоверно шумно: учащиеся под взором дежуривших учителей суетятся, пытаясь не опоздать на первый урок, и умудряются при этом активно болтать, параллельно подгоняя друг друга. Саша выхватывает обрывки чужих разговоров, соединяя их в совершенно не логичную историю, лишь бы только не погружаться в свои мысли вновь. Здесь и сейчас он уже не чувствует себя таким никчемным. Он — часть системы, того социума, что изо дня в день оживляет это учебное заведение. Саша искренне рад переводу именно в этот класс, где подростки не ищут повода докопаться до какой-нибудь ерунды, а действительно помогают влиться в коллектив, где принимают и поддерживают. Первые несколько недель он сохранял настороженность, ожидая подвоха, но после, готов поклясться, когда развеялся страх, дышать стало в разы легче. Может, родители и правы? Саша в порядке. Только думает слишком много о том, что внимания не требует. А срывы — это нормально. У кого не бывает плохих дней?       Парень старается быть участливым в разговорах, дает списывать и сам время от времени не брезгует подобным способом получить оценку выше тройки. Всё же трудно порой удерживать в голове весь объем ненужной информации, да и что еще может так сближать, как совместная работа на очередной контрольной.       Когда первая четверть подходит к концу, возникает хрупкая уверенность в том, что Саша по-настоящему справляется.       Липкие взгляды на собственной персоне он замечает не сразу. Винит во всем повышенную тревожность, такую свойственную его характеру, и упорно старается их игнорировать, пока случайно не встречается с глазами, полными не то презрения, не то отвращения. Это, мягко говоря, сбивает с толку. Саша теряется, почему-то не разрывая зрительный контакт, и весь напрягается, едва сдерживая желание поежиться.       Антон смотрит недолго, но этого хватает, чтобы в голове Полярного суматошно зароились сомнения: может, у него что-то на лице? Или одежда где-то помялась?.. Бегло оглядев себя, он не замечает ничего подобного, отчего хмурится лишь сильнее, не в силах понять такого взгляда одноклассника. Мысли об этом инциденте не покидают юношу на протяжении целого урока, и он чудом успевает включаться в работу, когда его то и дело спрашивает учитель, видимо, заметивший сашино «витание в облаках». Сам Саша кусает губу, ерзает на стуле, буквально ощущая спиной, что за ним все еще наблюдают, и подумывает даже, а не разыгралась ли у него паранойя под конец учебного дня. Ужасно хочется обернуться. Либо убедиться в своих подозрениях в отношении Ульянова, либо же почувствовать себя еще большим дураком, чем есть сейчас: ему бы, по-хорошему, биологией заниматься, записывать каждое слово учителя, а не думать вот об этом вот всём. Уже собирая вещи в рюкзак, он наконец приходит к выводу, что в очередной раз себя только накручивает. Да и на самом деле, делать ему что ли больше нечего? Пора бы все-таки перестать уже париться.       Не париться удается с каждым днем все меньше. Невольно Саша смотрит, иногда прям пялится, очень надеясь, что по-прежнему остается незамеченным. После начинает делать это осознанно, изучая поведение Антона с другими одноклассниками, и в какой-то момент убеждается окончательно: так Антон смотрит исключительно на него. Тяжело, холодно, почти надменно.       Этот факт словно обухом ударяет по голове, заставляя одновременно рефлекторно напрягаться при одном только виде Ульянова и крайне сильно негодовать, потому что причины по-прежнему не находит. Они ведь не общаются даже, вот прям вообще ни словом не обмениваются за день, пока в один момент ему не прилетает:       — Хорош, заебал.       Саша осоловело моргает, не сразу понимая, что вновь смотрел на него слишком долго. Так и не находится ответом, поэтому просто опускает виновато взгляд, спеша ретироваться как можно быстрее. Так проколоться он себе больше не позволит.