Шанс

Настроение Гэвина, чёрт его знает почему, было на высоте. Он всё ещё ненавидел всех людей, андроидов и прочих двуногих тварей гуманоидной наружности, но не мог не отметить, что на «Гендер-пати» в честь будущего рождения второго ребенка — долгожданной дочки, как оказалось, — Крис потратился на качественную выпивку. Способный порадовать не только таких алкоголиков, как Хэнк, но и тех, кому не всё равно, что вливать в себя, лишь бы опьянеть. Кстати говоря, об андроидах он тоже не забыл. И помимо виски, рома и прочих жидкостей на столе стояли закуски и большие вазы для пунша, наполненные тириумом. Чем дальше, тем больше всё походило на какую-нибудь студенческую вечеринку. Может, конечно, в этом и был смысл. По крайней мере, Гэвину не на что было жаловаться. Все были достаточно ответственными и адекватными, чтобы не напиваться до непотребств и беспамятства. Но танцы под веселую музыку и кучкующиеся друг с другом знакомые вызывали легкое чувство ностальгии. И Гэвин в кои-то веки не чувствовал себя чужим. Чего нельзя было сказать про Коннора, который, естественно, тоже был приглашен. Вопреки обыкновению, он не спешил стать душой компании или даже просто влиться в чью-то дружескую беседу. Он стоял в стороне, наблюдая за тем, как Хэнк возится с младшим Миллером. И Гэвину бы оставить коммуникацию Коннора в Конноровых же руках. Но что-то потянуло его сквозь толпу людей к одинокой фигуре у стола с выпивкой и закусками — то ли любопытство, то ли вечно желающая приключений жопа. — Где твой стакан? — деловито спросил Гэвин, подруливая к нему. Ему не нужно было ждать ответ, чтобы по-хозяйски взять стаканчик со стола из стопки чистых. — Где-то, — философски заметил Коннор, хотя, естественно, он физически не смог бы забыть, где что оставил. — Ты выглядишь скучающим, — Гэвин подхватил половник и щедро плеснул тириума. Он проделывал такие штуки неоднократно, но еще ни разу пунш не был голубого цвета, а парень, к которому он пытался подкатить, ни разу не был нечеловеком. Вообще-то, он и не подкатывал. Просто занимал себя, свои руки и голову каким-то бессмысленным и несложным делом. Отчасти привычным, отчасти — казалось бы, для себя невозможным. Коннор удивлённо вскинул бровь, но принял угощение. — Мне не скучно, и я вполне способен налить себе сам. Но спасибо. Это очень мило с твоей стороны. — Это — очень нетипично с моей стороны, и давай на таком определении и остановимся. На лице Коннора возникла легкая ироничная улыбка. Он опустил ресницы, разглядывая содержимое своего стаканчика, и чуть кивнул, соглашаясь с его условиями. И волей-неволей на ум пришел вопрос: знает ли Коннор о своей привлекательности? Да по-любому знает. И каждый жест был тщательно выверен и откалиброван. Лёгкий наклон головы, издевательский прищур глаз, изгиб губ, имитация вздоха. Коннор молчал, но тишина не была тягостной. Она была такой, которая случается у старых друзей или любовников. У тех, кто прошел друг с другом очень многое и не опасается показаться скучным и остаться непонятым. Да, они тоже многое пережили, но друзьями так и не стали. Как не стали и теми, кто преодолел все барьеры. — Но я, кажется, настроен сегодня крайне нетипично, — ухмыльнулся Гэвин. Обычно все клевали на такой тон, в котором не просто угадывался лёгкий флер флирта — это был флирт в чистом виде. Неприкрытый, дерзкий, совершенно неизящный. — Настолько, что не назовешь меня кастрюлей? — Коннор тоже включился в игру. И, ей-богу, никто никогда не звучал ещё так соблазнительно в своей насмешке. — Как можно? Я не называю кастрюлями тех, с кем иду танцевать. — Гэвин протянул ему руку и дождался, когда белая ладонь опустится на его. — Разве что мультиваркой. Он подмигнул ему, показывая, что всего лишь шутит, и повел с собой, туда, где несколько людей уже дрыгали руками и ногами под последний, не слишком мудрёный трек. Коннор был очарователен. Великолепен. Он танцевал изящно и легко, как тот, кто точно знает все возможности своего тела, кто умеет им пользоваться на все сто. Он улыбался и шутил в ответ. И Гэвин честно старался не думать о том, что тот всего лишь андроид. А вскоре и вовсе забыл, увлечённый танцем, беззастенчивыми, но ненавязчивыми прикосновениями и взглядом Коннора — заинтересованным и невраждебным. Если бы Гэвин знал раньше, что Коннор может ТАК на него смотреть… Раздевать взглядом и чарующе улыбаться, и не язвить, а подшучивать, демонстрируя не раздражение, а заинтересованность… Он бы оставил всё как есть. Потому что никогда не интересовался андроидами, редко западал на парней и всегда — был мудаком. Пожалуй, стоило напомнить себе об этом раньше. До того, как успел решить подойти и позвать танцевать. До того, как понял, что голову кружит не только от выпитого коктейля и движений под музыку. До того, как оказавшись за спиной Коннора, прикрываясь танцем, скользнул ладонями по рубашке, а носом смял темную прядь на затылке над впадинкой шеи. Еле уловимый запах парфюма окончательно обманул его глупую биологическую тушку, поверившую, что Коннор ей нравится, Коннора ей хочется, Коннор — живой. И Коннор не отстранялся, невзирая на такое явное облапывание. Едва ли в его корпусе не хватало каких-то сенсоров для того, чтобы банально зафиксировать чужую наглость. И когда он, почти незаметно постороннему взгляду, но довольно четко, чтобы ощутить, подался ближе к Гэвину, утопая в его руках, всякие сомнения в его осведомленности окончательно растворились. Гэвин ухмыльнулся. Схватился увереннее, проверяя прочность Коннора не в прямом, но переносном смысле. Как далеко ты позволишь зайти? Или хочешь, чтобы я зашел? Коннор был крепким орешком, никто не сомневался. Но Гэвин в упор не понимал, какой смысл для него в эксперименте. И не смог бы понять, потому что был слишком увлечён внезапной отзывчивостью. Ослеплён лисьей улыбкой, прищуром глаз. Гэвин пропал. Он и не заметил, как младший Миллер (Пол, кажется, его звали Пол — вспомнить точно мешало множество факторов, поэтому Гэвин предпочел бы обойтись без обращений) подобрался к ним со своим раритетным фотоаппаратом и щёлкнул кнопкой. Секунда — и неслышно за шумом музыки вылезла прямоугольная карточка. Мальчишка схватился за белый краешек и с деловым видом начал махать ею, дожидаясь проявления изображения. Вот и подоспел компромат — понял Гэвин. Он как-то смущенно отпустил Коннора. То ли с долей досады, то ли облегчения. Но рукам сразу стало прохладно и некуда деться, и он, недолго думая, сунул их в карманы джинсов. — Вот, — Пол протянул им карточку. Сообщил: — Вы очень милые. Пока Гэвин нещадно тормозил, Коннор взял фотографию с самым невозмутимым видом и стал рассматривать, мягко улыбаясь. Можно было подумать, что он действительно рад, что мальчишка запечатлел их танец и подарил фото. — У тебя здорово получилось, — сказал Коннор. — Хочешь стать фотографом, когда вырастешь? Любопытство оказалось сильнее неловкости, и Гэвин шагнул ближе, заглядывая через плечо Коннора, чтобы рассмотреть, что он там так нахваливает. И, боже! Они и впрямь выглядели на фото как пара влюбленных придурков. Ну или, как минимум, как те, кто этой же ночью окажутся в одной постели. Но Гэвин соврал бы, если бы мысль о подобном действительно не мелькнула в его хмельной голове. За миг до щелчка фотоаппарата. Он не слушал, о чем они разговаривали. Алкоголь шумел в голове, мешая сосредоточиться. Он видел только фото: двух счастливых парней, объятье, переплетенье рук. И смутно осознавал, что один из них Коннор, а второй — он сам. А самое смешное, он ни за что бы в подобное не поверил, но доказательство невозможного было прямо перед глазами. А пару минут назад ему и не требовалось никаких доказательств. Он просто искренне наслаждался тем, о чём и помыслить не мог и не хотел ни в одной из своих многочисленных фантазий. — Ты чего? — спросил Коннор, заметив его замешательство. В руке он все еще держал злосчастную фотографию. Мальчишки рядом уже не было. Он рванул дальше по своим важным детским делам. И вскоре Гэвин увидел его рядом с Хэнком, бросающим в их сторону странный, совершенно нечитаемый взгляд. И этот видел — как-то зло осознал Гэвин. Хотя какая, к чёрту, разница, если, по сути, их сейчас не видел только слепой? — Ничего, — отозвался он. И направился к столу с целью срочно найти себе еще выпивки. Желательно чего-то покрепче. Всё его естество вдруг взбунтовалось. Он задавал себе только один вопрос: какого чёрта, Гэвин? И в этом вопросе было слишком многое. Прошлые обиды и злость, непризнаваемая симпатия, непонимание, как он докатился до жизни такой, и, конечно же, отказ верить в то, что их с Коннором может связывать что-то хорошее. Он схватился за первую попавшуюся бутылку, не глядя плеснул в стакан и тут же залил в себя. Легче, конечно, не стало. Зная всю продвинутость Коннора, Гэвин был уверен, что он последовал за ним специально. Не мог он не видеть и не понимать, что затея Гэвина завела совершенно не туда, куда нужно. Внезапно возникшая ассоциация со студенческой вечеринкой обрела смысл. Хотя бы потому, что прямо сейчас внутри Гэвина разворачивалась настоящая драма, казалось бы, на пустом месте. Он бы посмеялся сам над собой, но почему-то не получалось. Получалось только накручивать себя со звериной серьезностью. С трудом — избегать посмотреть на Коннора. А сказать ему самое правильное сейчас «Отвали» — почему-то язык не поворачивался. Коннор молчал. Собирая данные, оценивая его состояние, что-то еще, — если честно, ни хрена Гэвин не знал, почему он просто стоит рядом и пялится. И это бесило. А может, бесило то, что ничего больше не происходило, и ему не дают шанса подумать, что все это неспроста. Будто бы он не огрызнулся бы прямо сейчас, случись хоть намек на продолжение. — Будешь теперь меня этим шантажировать? — фыркнул он, стараясь звучать небрежно. — Вообще-то я планировал отдать её тебе. — Действительно, какой шантаж, когда вокруг и без того столько свидетелей. Налив себе ещё, в этот раз Гэвин стал цедить содержимое стаканчика демонстративно медленно. — Просто в моей памяти уже есть копия. А тебе такое недоступно, — легко ответил Коннор и протянул ему карточку. Гэвину хотелось её порвать. Кинуть на пол и растереть остатки ботинком. Мудаком жил, мудаком и помрёт, — что стоит ему уничтожить детское старание? Как и всякую надежду на отношения между ними. Он — андроид, Гэвин, какие, к чёрту, отношения нужны андроиду?! Но раз дают, надо брать, рассудил он и забрал фото. — Скажу тебе по секрету, — доверительно сообщил Коннор, — никому тут нет дела до нас. На повестке дня другое событие. Гэвин мог бы поспорить. И привести в пример хотя бы младшего Миллера, который притаился со своим фотоаппаратом как прирожденный папарацци. Или Хэнка, который всё ещё время от времени буравил их взглядом. Он Гэвину не доверял, и у него были на то все основания. Гэвин фыркнул. — Миллер, похоже, достал паленый тириум? Раз тебя так коротнуло. Ты же меня терпеть не можешь. Коннор округлил глаза, чуть склонил голову. Он очень хорошо изобразил удивление человека, который поверить не может в то, что слышит. — Детектив Рид, не слишком ли много вы на себя берёте? Может быть, хватит переносить свои проекции на весь мир? Ну да. Ну да. И тем не менее, на фото рядом с ним явно был не тот, кто его ненавидит. При всем богатстве своей фантазии, Гэвин не мог вообразить в этих улыбках и взглядах даже намек на то, что кому-то из них другой противен. Может быть, всему хорошему надо было остаться лишь на этом фото. — Тогда как? — спросил он, подняв взгляд на Коннора. Ему не стоило надеяться. Не стоило выяснять. Ему много чего не стоило делать сегодня. И всё равно он упрямо летел вперед, чуя и сердцем, и жопой, что впереди только какая-то дикая херня, о которой он непременно пожалеет. — Идем со мной, — сказал Коннор и протянул ему руку. Конечно же, танцевать они больше не пошли. В кладовке, в которую Коннор его затащил, было тесно и темно — хоть глаз выколи. Глаз спасал только голубой кружок диода, мерно мерцающий прямо перед ним. Коннор тянуть не стал, и вскоре свет пропал из поля зрения, а Гэвин ощутил, что его губы плотно прижаты к чужим. Он не видел больше ни диода, ни капли окружающего пространства. Зато ощущал силу и тяжесть андроида, легкий запах собственного пота, алкоголя и свежую нотку парфюма. Весь этот коктейль мигом вскружил голову, лишая возможности думать. Мир сузился до ощущений слабого тела, которое тут же отозвалось на провокацию. Ему стало жарко, и в то же время мурашки поползли по спине, а руки заледенели. Он шумно выдохнул носом, заставив Коннора прервать поцелуй. Только лишь для того, чтобы тут же уже самостоятельно наугад податься вперед, снова отыскивая его губы. Ладонь Коннора легла ему на шею. Пальцы невесомо огладили край подбородка и скользнули ниже к одной из ключиц. Гэвин рыкнул, подался ближе, притираясь к нему всем телом. Он явно не ведал, что творит. Потому что его собственные ладони нагло уместились на чужой заднице и крепко сжали. Возбуждению очевидно было тесно в его теле, в этой каморке, в чужом доме. Была бы его воля, они бы трахались всю ночь на всех поверхностях его холостяцкой квартиры. Но всё, что было в их власти сейчас, — довольствоваться неловкими обжиманиями в тёмном углу. — А ты не промах, да, Коннор? — заполошно зашептал Гэвин, сам до конца не понимая зачем. — Напоил и затащил туда, где никто не увидит, как ты меня грязно домогаешься. И, вопреки собственным же глупым словам, запустил одну руку под рубашку Коннора, бесцеремонно вытянув ее край из джинс. Скин Коннора был горячим, разве что не влажным, совсем как настоящая кожа. Гэвин провел рукой выше, изучая изгибы имитации мышц, позвоночника, ребер. Ему так отчаянно хотелось увидеть всё это в нормальном свете. — Именно так, — подтвердил Коннор. — Если хочешь, можешь подать на меня жалобу. Чёрт его знал, шутит он или нет. С него могло статься предложить такое серьёзно. — А если я совсем не против? Гэвин замер, запоздало соображая, что только что сморозил. Не потому, что он был отсталым и искренне не понимал, куда всё двигалось, когда только согласился на предложение Коннора. А потому, что Коннор вдруг замер сам. Буквально окаменел, как только может неживой организм, — ни вздохов, ни единого движения. Словно Гэвин вдруг резко остался в каморке один. И только потому, что происходящее до того было до безобразия однозначным, он не принялся себя ругать за излишнюю прямоту. — Эй, в чём дело? — пошевелился Гэвин, пытаясь разглядеть в темноте причину перемен. И Коннор тоже словно очнулся. Вновь стал живым и податливым. — Не ожидал, что ты прекратишь пассивную агрессию. — И перейду к активной? — усмехнулся Гэвин. И запечатал его рот поцелуем. Хотя, скорее уж, свой. Целоваться было куда приятнее и продуктивнее, чем думать и разговаривать. Руки Коннора ласково скользили по его бокам, то задирая футболку, то касаясь кожи через нее. То просто замирали, крепко прижимая к себе. Было в этом и впрямь что-то неопытное, но пылкое, как на первой вечеринке с первой влюблённостью и первым желанием. А в голове мелькнуло, что для Коннора, должно быть, это всё ни фига не метафора. Он действительно впервые на тусовке и едва ли успел обзавестись богатым опытом тисканья парней в стороне от чужих глаз. И вскоре догадки подтвердились, потому что он вновь вдруг резко дал по тормозам и попытался отстраниться. — Стой. Стой. Пожалуй, ты прав насчет своего опьянения и того, что я не должен этим пользоваться. И, конечно, выглядел он при этом максимально честно. Насколько можно было разглядеть его вообще. Он походил на того, кто с трудом взял себя в руки, чтобы остановиться. И теперь испытывал вину и за паузу, и за то, что якобы воспользовался, мать его, тем, что Гэвин немного выпил. Вообще-то по его личной шкале опьянения тот был ещё далеко от невменяемости! Нет, легче от понимания Гэвину не стало. Он чудом остановил себя от того, чтобы громко и с чувством выругаться. Дыши, Гэвин, дыши, сказал он себе, зная, что никакие дыхательные практики его сейчас не успокоят. — Коннор, детка, послушай меня, — с деланной лаской выдавил он. — Если ты сейчас остановишься и уйдешь, я привлеку тебя по другой статье. Оставление в опасности и доведении до смерти по причине преступной халатности. Коннор моргнул. На виске кружок моргнул желтым. — И не надо мне говорить, что такой статьи не существует! Но если Гэвин был мудаком, то Коннор — последним упрямцем. Наверное, оттого так и бесил. — Я не хочу, чтобы ты пожалел. — Тогда, мать твою, действуй, — потребовал Гэвин, вложив в свои слова максимум убедительности. Что ж, если Коннору требовалось согласие, то такого должно было хватить? А если учитывать все его операторские возможности, оно вполне подходило под параметры письменного. Видеоподтверждение, диктофонная запись. Да, Коннор, да! Я тебя хочу! Тебе надо поставить подпись, Коннор? Получай. Гэвин наклонился к его шее и сжал зубы, закусывая скин. Коннор сверху охнул и откинул голову, подставляясь сильнее. Оставалось только мысленно усмехнуться — похоже, ему достался андроид-мазохист. Наконец, когда все вопросы по поводу их обоюдного желания были решены, Гэвин почувствовал себя свободнее. Да, он хочет Коннора. И что с того? Разве кто-то, кроме него самого, имел право позволять или запрещать ему что-либо? И, разобравшись с собой, он понял, что довольно легко и правильно отыскивать в темноте наугад пуговицы чужой рубашки, выталкивать из петель. Не торопиться коснуться искусственной кожи, чувствуя, что никаких ограничений больше нет, а значит, можно всласть растягивать удовольствие. Не сразу он понял, что Коннор его рассматривает. Руки его осторожно, почти целомудренно скользили по спине, останавливаясь не ниже поясницы. Диод мягко светил голубым в темноте. Конечно, в отличие от Гэвина, у него не было проблем с ночным видением. И этот наглец так бессовестно пользовался своим преимуществом. — Какого хрена? — возмутился Гэвин. — Нравится знать, что ты меня хочешь, — просто ответил Коннор. Наглец, ещё раз убедился Гэвин. — Вовсе нет, — фыркнул он. И дернул рубашку, почти сорвав две последние пуговицы. Рельеф искусственных мышц под пальцами оказался идеален. Гэвин зажмурился, хотя на то не было абсолютно никакой необходимости, кроме стереотипа о том, что так испытает больше приятных ощущений, и позволил себе насладиться, скользнув ладонью вверх — до груди — и обратно, прежде чем взялся за ремень брюк. Пряжка охладила кожу, но вовсе не голову. Так интересно было добраться и убедиться, что и там всё идентично натуральному. Ну, или нет. Коннор же не серии Трейси. А раньше Гэвин не интересовался. Или не думал, что интересуется. — С чего мне тебя хотеть? В тебе нет ничего привлекательного. Он навалился на Коннора, вжимая его в стену с какими-то то ли халатами, то ли куртками и поцеловал сам. Жёстко, как он любил, кусая губы и подставляя свои. — Совершенно, — рыкнул он, брякнув поддавшейся пряжкой. И то, что Коннор наконец завозился с его брюками, стало для него наилучшей наградой — неясно за что. За грубости или флирт, за то, что наконец решился? Нравилось ли Коннору это противоречие, Гэвин не знал. Он вообще ничего не знал, кроме того, что потерял голову. И она, наверное, глупая валялась где-то в углу за ненадобностью — ты все равно мною по делу не пользуешься, Гэвин. — Как же ты тогда обходишься с теми, кого считаешь привлекательным? — Коннор первым обхватил член Гэвина, будто торопился продемонстрировать всю абсурдность его утверждения или — своего вопроса. Схватил крепко, словно проверял на прочность и тут же ласково огладил. В таких условиях Гэвину оставалось лишь шумно выдохнуть, чувствуя, как легко воздух покидает его тело, словно он вмиг освободился от всех оков, которые когда-либо в жизни себе придумывал. И нет, в его организме совсем не осталось мозгов, чтобы придумать хоть сколько-нибудь остроумный ответ. — Лучше тебе не знать, — пробормотал он, не поймав в себе даже и намека на мысль о том, какой же он идиот. — Что ж. Я, пожалуй, рискну, — самоуверенно заявил Коннор, влажно мазнул языком по его шее. Инициатива окончательно перешла к нему, но Гэвин ни капли не напрягся. Ему казалось, что, если Коннор не продолжит, он прямо сейчас взорвётся. Или сгорит — мучительно и очень медленно. А потом Коннор отпустил его, и Гэвин едва не застонал от досады. За что ты меня мучаешь? — мысленно взвыл он, хотя прекрасно знал, что поводов давал предостаточно. Но пока он не придумал, что предпринять в такой патовой для себя ситуации, сквозь туман своих же мыслей и фантазий он услышал уверенный голос. То ли просьба, а то ли приказ. — Оближи. Рядом с щекой он уловил движение. На губы опустились длинные андроидские пальцы. Что пожелаешь, детка, — едва не выдал он. Но вместо глупых разговоров только послушно открыл рот, давая Коннору очередное согласие. Что поделать, с делами у него всегда складывалось лучше, чем с речами. Вкуса Гэвин не ощутил, зато отметил, что пальцы горячие, будто у Коннора жар. Он не стал строить из себя невинность и сразу обхватил их губами, насадился, будто желал проглотить, и отпустил с влажным звуком, чтобы тут же повторить. Сквозь закрытые веки он уловил отблеск диода, на секунду сменившего цвет. И, хоть наконец сам оказался с рукой в чужих штанах, понял, что Коннор реагирует не на это. Пластиковый извращенец тащился от того, что Гэвинов рот творил с его ладонью. Сейчас он отбросил мысль о том, как Коннор обрабатывал улики. Эти фантазии он решил приберечь на завтра или до момента, когда им удастся как-нибудь потом спокойно поболтать. А пока он сам был занят тем, чтобы извести Коннора, воспользовавшись так любезно предоставленной ему информацией о чужой слабости. И пока его ладонь с интересом изучала «полную комплектацию» Коннора, он самозабвенно вылизывал его пальцы, словно от его умений зависели пара сотен жизней. И вскоре Коннор задрожал мелко, как старый холодильник, запустившийся на полную мощь, впрочем, совершенно беззвучно, если не считать еле слышный шелест вентилятора. Разгоряченный воздух мазал по щеке Гэвину, и он сам вторил Коннору загнанными вдохами и выдохами. Наверное, Коннор догадался, что Гэвина ждать бессмысленно, или просто решил не лишать себя удовольствия. Гэвин ощутил, что его член вновь находится в приятной тесной хватке. Он двинул бедрами на пробу, чтобы убедиться, что Коннор решил вопрос смазки самостоятельно. Коннор вообще пока показывал себя довольно раскрепощённым и находчивым мальчиком, вопреки имиджу ботана. Он тут же подстроился и подхватил темп, задаваемый Гэвином. Да уж, Гэвина сложно было обвинить в погоне за собственным удовольствием. Ему не нужно было видеть, чтобы понять, что Коннор, вопреки своей байке о нечувствительности андроидов, почему-то прямо сейчас, проталкивая пальцы в Гэвинов рот, толкаясь бедрами в кулак, точно ловит с этого какой-то свой, понятный только ему андроидский кайф. Анализирует ли он информацию вокруг или подкрутил себе несколько сенсоров — всё было неважно. Лишь бы чаще мигал дурацкий диод, а руки его мелко подрагивали, умудряясь не сбиваться с ритма. Если бы Гэвин был романтиком, он бы задумался о том, как легко они «спелись», как ловко и с пол-оборота сумели приспособиться и услышать друг друга. Но Гэвин даже по молодости не ловил себя на сентиментальности, поэтому не придавал значения своим сегодняшним открытиям. Они должны были трахнуть друг друга так или иначе — в любом из возможных смыслов. И, когда выпала такая возможность, они просто воспользовались случаем. За спиной что-то звякнуло и, судя по всему, полетело на пол. Гэвину было пофиг. Он обессиленно оперся о полку, зачем-то закрывая и открывая глаза соразмерно приходящему в норму дыханию, хотя всё равно ничего не видел. Согласно самому банальному клише, хотелось сунуть сигарету в зубы и закурить. — На самом деле я действительно думал сегодня ограничиться поцелуем, — подал голос Коннор. Губы сами собой растянулись в язвительной улыбке. Гэвин лениво запустил пальцы во взмокшие волосы, беззвучно засмеялся. Нет, назвать теперь Коннора стеснительным было невозможно, но до чего же мило это прозвучало. Даже можно было бы сказать «невинно», если бы не то, как откровенно всё в итоге вышло. — Ну-ну, детка. Я уже взрослый мальчик и понимаю, как этот мир работает, — он издевательски успокаивающе потрепал его по щеке. — Не волнуйся, ты не нанес мне душевную травму. — Конечно, сексом тебя не удивишь. Но, учитывая твою способность накручивать себя, я хотел перестраховаться. — Я слышу в твоих словах какой-то подтекст. Ты что, давненько это планировал? Коннор фыркнул и завозился в темноте. А потом по зрачкам ударил свет, и Гэвин выругался, зажмурившись и прикрыв веки рукой. Но, проморгавшись, понял, что так и впрямь лучше. Смотреть на Коннора, видеть его эмоции, его уверенное спокойствие. Он бы и раньше с удовольствием его порассматривал, чего уж скрывать? — Ничего я не планировал, — ответил наконец он. — Но ты позвал танцевать, и… Зачем отказывать, когда предлагают? — Да… Я тоже так говорю, — потянул Гэвин. Он разглядел на полу у своего кроссовка сваленную им жестяную банку, а рядом разлетевшиеся в разные стороны ключи. Мелкие, длинные, старые и потемневшие, начищенные до блеска. Кому только понадобилось их собирать? — То есть ты бы пошел танцевать с любым, кто тебя позвал? — закончил свою мысль Гэвин. Он не ревновал и не злился — в конце концов, кто он был такой, чтобы злиться, и кто такой был Коннор, чтобы его ревновать? Но сожаление противным ржавым налетом заскрипело в голове, точно один из старых ключей, который пытаются вставить и провернуть в замке, который ему совсем не подходит. — С любым, — отозвался Коннор, делая шаг к нему, — Гэвином Ридом из нашего отдела. — Фу, — поморщился Гэвин. Но почему-то не смог сдержать улыбку.