феникс

Лань Чжань не должен был идти на этот благотворительный вечер, но его брат каким-то образом умудрился отравиться. Что-то подсказывало Лань Чжаню, что это все из-за стряпни Мэн Яо, будь он неладен. В последнее время Хуань со своим секретарем необычайно сблизились, а Лань Чжань брата любил и желал ему только счастья, но этому парнише, что был младше его брата на двенадцать лет, не доверял и доверять не планировал. Его брат был главой строительной компании, необычайной красоты мужчиной и настоящим джентльменом. Когда отец почил, оставив компанию на тогда еще хрупкие плечи Лань Хуаня, Лань Чжань пообещал себе и ему стать для брата опорой. Поэтому он также стал его заместителем. И сейчас, глядя на то, как Хуань-гэ выдавливает улыбку с бледных губ и с благодарностью принимает из его рук стакан с противорвотным, Лань Чжань хмурится и спрашивает: — Ты уверен, что это не была попытка покушения на твою жизнь? — Это был романтический ужин, диди, — выпив лекарство до последней капли, отвечает Хуань и слегка морщится. Горько. — Перестань подозревать его во всех грехах, хорошо? — Хорошо, — соглашается Лань Чжань, но только потому, что отрицание и спор все равно вряд ли приведут к чему-то, кроме ссоры. — Отдыхай. Выходит из комнаты Лань Чжань в расстроенных чувствах, потому что вспоминает о вечере, на котором ему совершенно неохота присутствовать, да еще и Хуань попросил взять Мэн Яо с собой. Он, кстати, в отличие от брата, в отличном самочувствии, хотя ели они одно и то же. Лань Чжань едет к себе, оставляет машину у ворот и поднимается в квартиру, еле передвигая ногами. Он и так сегодня встречался с поставщиками, был вынужден разорвать с ними контракт и потом еще полчаса выслушивать сначала мольбы, а потом и проклятия. Вряд ли хоть одна приличная фирма после такого свяжется с этими людьми, увидя их шарашкину контору в черном списке ГусуИндастрис. Он должен выглядеть презентабельно, поэтому надевает темно-синий костюм-тройку, классическую белую рубашку под жилетку и черный галстук. Серебряный зажим как дополнение, запонки с гравировкой, подаренные дядей на китайский новый год, а также черные лакированные туфли на небольшом каблуке. Посмотрев в зеркало, Лань Чжань вздыхает, уже заранее скучая по своим удобным кроссовкам и свободным рубашкам, при виде которых у дяди всегда случаются микроинсульты и появляются колики в животе. Этот маскарад Лань Чжань бы скорее назвал клоунадой. Хотя бы потому, что маска брата, которую он надевает, выглядит слишком дорого для того, чтобы надеть ее всего раз. Вместо завязок — застежки, непонятно как работающие, но Лань Чжань справляется с ними даже слишком быстро, чтобы у него было оправдание для опоздания. В итоге он приезжает вовремя.

***

Организаторы постарались на славу: здесь и огромный фуршет, и дорогой алкоголь, и самые известные лица города в дорогих нарядах и разнообразных ярких масках на каждом шагу. Ресторан, закрытый специально для этого вечера, выбирала, кажется, Ло Цинъян — давняя знакомая Лань Чжаня, жена сына мэра и по совместительству создатель благотворительного фонда по поддержке детских домов и домов инвалидов. Увидев Лань Чжаня со столика у небольшой сцены, она с улыбкой машет ему рукой, на что тот отвечает сдержанным поклоном. Даже на лицемерные улыбки сил не осталось, Лань Чжань действительно сейчас просто уснет от усталости. Может, идея взять с собой Мэн Яо и не была такой уж плохой, потому что этот раздражающий парень хотя бы не дает ему уснуть прямо здесь. — Очень красивое место, не правда ли, господин Лань? — спрашивает Мэн Яо, присаживаясь за столик рядом с ним и выглядя так невинно в своем классическом бежевом костюме, что похож на семнадцатилетнего. — Господин Лань — мой брат, — безразлично отвечает Лань Чжань, отрицательно качая головой подошедшему официанту с подносом, на котором стояли бокалы с шампанским. Мэн Яо, в отличие от него, алкоголем не брезгует, забирает бокал и благодарно улыбается юноше, демонстрируя ямочки на чуть румяных щеках. — Как же мне тогда к вам обращаться? — Никак, — отрезает Лань Чжань, поглядывая на наручные часы. Чем скорее этот фарс начнется, тем скорее закончится. Деньги он в любом случае уже пожертвовал, и то потому, что знаком с Ло Цинъян лично и знает, что эти деньги действительно пойдут на то, на что собираются. Мэн Яо продолжает улыбаться, но меж его бровей залегает морщинка недовольства. Он отворачивается в сторону сцены как раз в тот момент, когда свет в зале приглушается, а к микрофону выходит мэр со своей семьей. Лань Чжань слушает речь мужчины вполуха, поглядывая по сторонам в поисках знакомых лиц, но таких, на самом деле, немного. Эти лица часто можно увидеть в каком-нибудь журнале или очередной желтой газетенке, писатели статей в которых пытаются нажиться на новом выдуманном скандале. Из тех, с кем Лань Чжаню посчастливилось (и нет) познакомиться лично, присутствовали та же Ло Цинъян, которую в узких кругах зовут простым Мяньмянь, Вэнь Жохань с сыновьями, Цзян Фэнмянь с Юй Цзыюань и Цзинь Цзысюань с двоюродным братом. Кажется, Цзысянь? Цзысяо? Или как-то так. Когда благодарственная речь, адресованная всем присутствующим, заканчивается, мэр с семьей покидают сцену под всеобщие аплодисменты. Включается классическая музыка, и люди встают со своих столиков, прихватив с собой бокалы на тонких ножках наманикюренными пальцами. Лань Чжаню тоже приходится встать — брат просил быть вежливым и пообщаться с гостями, чтобы не упасть в грязь лицом, так как сейчас именно он представляет лицо компании, дела в которой идут в гору, и лучше бы так оставалось и дальше. Лицо под маской слегка чешется, когда чуть поодаль от остальных гостей, но вместе с ними он направляется в танцевальную зону. Здесь музыка звучит чуть погромче, но слух не раздражает. — Лань Чжань, как я рада тебя видеть! — подскакивает к нему нарядная Ло Цинъян. На ней приталенное черное платье и золотистая маска, скрывающая глаза. — Кто это с тобой? — Секретарь моего брата. — Симпатичный, — хихикает девушка, прикрывая рот ладошкой, а после подмигивает. — Если ты понимаешь, о чем я. — Не понимаю, — врет Лань Чжань, и Ло Цинъян снова посмеивается, совсем не оскорбленная холодным тоном. — Хотела бы я сказать тебе: «Повеселись», но знаю, что ты не фанат таких мероприятий. Поэтому не скажу. Но надеюсь, что ты насладишься вечером настолько, насколько это в твоих силах. Специально приглашенные проверенные журналисты снуют по залу, и один из них подходит к паре с намерением сфотографировать. Лань Чжань даже не успевает сообразить, когда Ло Цинъян обнимает его локоть и ярко улыбается в камеру. После резкой вспышки света он сбрасывает с себя ее руку и уходит от греха подальше куда-нибудь в менее людное место. Этим местом оказывается, конечно же, туалет, в котором он снимает маску и умывает лицо, а затем долго смотрит в свое отражение, опираясь ладонями о раковину, и расстегивает тугой пиджак. Он не любит людные места, предпочитая им более уединенные. Многие считают его нелюдимым и необщительным, но это не совсем правда. Он даже может получить удовольствие от общения, просто людей, удостоенных его внимания, крайне мало. Дверь в туалет хлопает, и внутрь входит мужчина в черном костюме. Его волосы собраны в низкий хвост сзади, под пиджаком виднеется красная рубашка без галстука, а на лице — черная маска в форме головы феникса. На вид она мягкая, в отличие от той, что лежит на раковине, снятая с лица Лань Чжаня, и тот, из-за сонливости контролирующий себя чуть хуже чем обычно, почти просит незнакомца поменяться. Под такой маской лицо наверняка не чешется. — Добрый вечер, — говорит незнакомец, и его бархатный голос доносится до ушей Лань Чжаня словно музыка. — Добрый, — отвечает тот, отворачиваясь к зеркалу, чтобы удостовериться, что его лицо не выглядит недружелюбным без маски, потому что под ней скрывать свое отношение к таким вечерам намного проще, чем без. Лань Чжань мужчину не узнает, но мало ли, кто это. Незнакомец становится через одну раковину от него и подносит руки к крану, который включается автоматически, и в этот момент Лань Чжань ловит его взгляд через зеркало. Темные глаза смотрят будто с интересом. Лань Чжань под их взором даже немного теряется и думает, что лучшим решением сейчас будет надеть маску и выйти в зал, как бы ни хотелось этого не делать. Тем более, он оставил Мэн Яо одного, а тот в зале никого не знает и наверняка потом нажалуется брату, что Лань Чжань его бросил. Уже держа маску на уровне глаз, Лань Чжань слышит, что вода прекращает литься, и улавливает периферическим зрением, как незнакомец делает небольшой шаг в его сторону. — Позвольте помочь вам, — приглушенным голосом говорит незнакомец, становясь позади Лань Чжаня, но пока не принимая никаких попыток помочь, находясь в ожидании ответа. Для Лань Чжаня логично послать незнакомца куда подальше, но он почему-то не может. Наверное, потому что видит в отражении абсолютно искреннюю улыбку в отличие от тех, на которые он насмотрелся за время своего присутствия среди сливок общества. Или потому что от незнакомца тянется легкий шлейф его любимых духов. Или, возможно, потому что, несмотря на скрытые изящной маской глаза и лоб, Лань Чжань все равно может с уверенностью сказать, что этот мужчина невероятно красив. А еще его пальцы дрожат и действительно нуждаются в помощи с этими глупыми застежками. — Пожалуйста, — чуть хрипловато произносит он, тем не менее, безразличным тоном и, дождавшись, когда мужчина придержит маску, опускает руки, чтобы избежать прикосновения чужих. Незнакомец быстро справляется с застежками, но Лань Чжань все равно успевает слегка понаблюдать за тем, как от усердия он облизывает нижнюю губу и переминается с ноги на ногу. Он пытается выкопать из памяти это лицо, вспомнить, видел ли он его в каком-нибудь из журналов или на других мероприятиях, на которых, пусть и редко, но бывал. И ответ: нет, не видел. Этот мужчина, с маской или без, остается для него незнакомцем. — Не очень приятный материал, наверняка от него лицо чешется, — чуть посмеивается мужчина, когда заканчивает и отходит на шаг, словно оценивая свою работу. Лань Чжань ощупывает свою голову сзади и, удовлетворенный, перебрасывает длинные пряди волос, упавшие на грудь, за спину. — Вы правы, — честно признается Лань Чжань, зачем-то снова сунув руки под кран. — Материал не из лучших. Ваша выглядит удобно. — О, вы так считаете? — улыбается мужчина. Лань Чжаню становится интересно, всегда ли его улыбка такая яркая и заразительная. — Это подарок. — Хороший подарок. Вытерев руки бумажными полотенцами, Лань Чжань выбрасывает их в мусорное ведро под раковиной и, снова встретившись с темными омутами глаз, идет на выход из уборной, но у дверей все же останавливается. С секунду потоптавшись на месте и не услышав шагов за спиной, он оборачивается и несмело спрашивает: — Вы идете? — Чуть позже, — отвечает мужчина, кивая головой в сторону кабинок, и тогда Лань Чжань жалеет, что его маска скрывает только глаза, а не все лицо, потому что тогда незнакомец бы не увидел, как его щеки заливает румянцем. Ну конечно, мужчина наверняка пришел справить нужду и не стал этого делать при другом человеке, а Лань Чжань не то что задержался так надолго, но еще и поставил его в неловкое положение, буквально вынудив признаться в своей потребности. Какой стыд! — Прошу прощения, — говорит он и быстро исчезает за дверью, слыша в спину негромкий смешок и заливаясь краской еще гуще. Он отправляется на поиски Мэн Яо через полчаса, за которые приходит в себя и чувствует, что жар на щеках сменился привычной прохладой. Секретарь Мэн находится рядом с сыном губернатора Цзиня и его племянника, Цзинь Кого-то там, и Лань Чжань уже хочет ретироваться, потому что Мэн Яо не выглядит как человек, которому в компании неловко. Напротив, он выглядит очень даже счастливым и увлеченным беседой. А Лань Чжань не очень любит эту семейку после недавнего слуха о том, что губернатор нагулял всех своих детей. Причем слух этот ему принес не кто иной как брат, а он сплетни обычно пропускает мимо ушей. Значит, у сплетен есть положившая им начало правда. Но Лань Чжань не успевает сменить направление, потому что Мэн Яо сам замечает его и говорит что-то своим собеседникам, после чего те оба поворачиваются в его сторону. Теперь не подойти будет невежливо, думает Лань Чжань и сжимает зубы. Его кровь начинает слегка закипать от злости на Мэн Яо за то, в какое неудобное положение тот его сейчас поставил. — Второй молодой господин Лань, добрый вечер, — дежурно здоровается Цзинь Цзысюань. — Добрый вечер. — Второй молодой господин Лань? — хмыкают сбоку от него, и Лань Чжань смеряет взглядом племянника Цзинь Гуаншаня, подмечая его очевидно недружелюбный настрой. — Наслышан. — Неужели? — саркастично дергает бровью Лань Чжань, но под маской этого не видно. Несмотря на то, что кожа под ней чешется, и у ношения этого неудобного атрибута есть плюсы. — Весьма, — хмыкает мужчина. — О вас ходят слухи в обществе. Говорят, вы довольно близки с женой сына нашего мэра. — Замолчи, — Цзысюань дергает его за лацкан пиджака и недовольно смотрит. — На что вы намекаете? — холодно спрашивает Лань Чжань, видя, как губы мужчины искривляются в насмешке. — Я? Ни на что не намекаю. Это же всего лишь слухи. Лань Чжань молчит, смело глядя в глаза своему вынужденному собеседнику. Его слухи не задевают абсолютно, да и он уверен, что таких слухов ходить не может хотя бы потому, что с Ло Цинъян их почти ничего не связывает кроме того факта, что они вместе учились в университете. На разных специальностях и курсах. А познакомились они на похожем мероприятии на глазах у Лань Хуаня и дяди. Несмотря на все это, этот мужчина, имени которого Лань Чжань так и не смог вспомнить, держится слишком напыщенно для человека, который не имеет в обществе ни голоса, ни состояния, в отличие от того же Лань Чжаня, который никогда за этим не гнался. Но вместо того, чтобы разозлиться или оскорбиться из-за очевидно грязных намеков, Лань Чжань чувствует просто легкое отвращение. В его голове звучит просто: «Ну, фу», и все. А потом племянник губернатора останавливает пробегающего мимо официанта, чтобы забрать с его подноса бокал и протянуть его Лань Чжаню с видом полного превосходства на спрятанном за уродливой маской лице. Маска действительно уродливая, Лань Чжань вовсе не предвзят. Желтая, с кучей неуместных украшений, блесток и стразов, что дешевит ее изначальный вид в разы. — Выпьете с нами, второй господин Лань? — ухмыляется тонкими губами мужчина, а Лань Чжань сжимает зубы, глядя на бокал, и косит взгляд в сторону Мэн Яо, который переводит растерянный взгляд с него на его собеседника. Все знают, что отказ в такой ситуации равняется дурному тону. Невежливо. Но в отличие от нелепых и выдуманных слухов о нем и Мяньмянь, слух о том, что Лани не пьют алкоголь, является чистой правдой. И судя по довольному лицу, этот выродок прекрасно об этом знает. Цзинь Цзысюань смотрит на Лань Чжаня с ноткой сочувствия, а сам Лань Чжань впервые теряется и не знает, что ему делать. Если он выпьет, может случиться катастрофа, позор их семье обеспечен, но если не выпьет… ситуация похожая. — Так выпьете или?.. — совсем зазнавшись, спрашивает мужчина, когда бокал из его рук исчезает, перекочевав в изящную ладонь незнакомца… из уборной? Глядя на него, Лань Чжань невольно кусает щеку изнутри, вспоминая неловкий момент их прощания. — Я выпью за него, — улыбается мужчина, поднимая бокал в воздух, а затем опрокидывает в себя все его содержимое разом и ставит уже пустым на стеклянный низкий столик рядом с ними. — Вы кто? — недовольно кривит губы двоюродный брат Цзысюаня, которого, судя по удивленному лицу, тоже интересует этот вопрос. — О, это неважно, — хмыкает незнакомец, делая большой шаг вперед, отчего мужчина растерянно отступает назад. — Главное, что конфликт исчерпан, не правда ли? — О каком конфликте речь? Мы просто общались. — Тогда не буду мешать. Лань Чжань хотел узнать, всегда ли улыбка этого мужчины такая яркая и заразительная? Так вот: нет. Сейчас она больше напоминает оскал, пугающе холодная, но тем не менее притягательная все равно. Незнакомец поворачивается к Лань Чжаню корпусом, склоняет голову в легком поклоне и возвращается к первому варианту улыбки. Улыбки, от которой Лань Чжань чувствует в груди легкий трепет и почему-то волнение. Он не успевает подумать об этом, потому что незнакомец быстрым шагом срывается в сторону уже знакомой уборной, и Лань Чжань не успевает себя остановить: зачем-то спешит следом. А внутри сначала никого не видит, пока не слышит из одной из кабинок звуки, похожие на те, что сегодня весь день издавал его брат с пищевым отравлением. Звуки рвоты. Он и правда теряется. Этот мужчина спас его от позора, но сам, кажется, с выпивкой вовсе не на «ты», раз его сейчас рвет в туалете. И от этого осознания Лань Чжань чувствует, как жар обжигает скулы. Он не знает, стоит ли ему уйти, чтобы не смущать нового знакомого, или лучше остаться и попытаться как-то помочь в благодарность? Он решает по-быстрому сходить на кухню и просит у удивленного официанта, копающегося в телефоне, дать ему бутылку воды, а после возвращается в уборную и просто ждет, сев на корточки у стены и оперевшись на нее спиной. Мужчина, выходящий из кабинки, замечает его сразу и останавливается, а темные глаза под маской расширяются в удивлении. — Ты… Вы… ха-ха, вы были здесь все время пока я?.. — он указывает пальцем на кабинку и неловко улыбается. Лань Чжань, смущенный не меньше, встает и протягивает мужчине бутылку воды, решая оставить вопрос без ответа. — Это вам. И спасибо. За помощь. Мужчина склоняет голову к плечу и смотрит на него с любопытством, но дары принимает, благодарно кивая. Откручивает крышку и подносит горлышко к бледным губам, так и не разорвав зрительного контакта, отчего Лань Чжаню вмиг становится невыносимо жарко уже везде. И зачем он вообще решил надеть костюм-тройку? Еще и этот галстук горло пережимает. — Спасибо, господин Лань. Вы меня выручили. — Вы знаете меня? — О, я услышал, как к вам обращался тот неприятный человек. «Лань» вам подходит, — он многозначительно смотрит на костюм Лань Чжаня и хмыкает. — И цвет вам… очень идет, — говорит, пройдясь языком по нижней губе. Лань Чжань смотрит на его рот и не может понять, в какой момент «просто отблагодарю за помощь» превращается в «хочу поцеловать эти губы». В какой момент скучнейший вечер превращается в волнительный от встречи с незнакомцем, который вызывает в нем что-то доселе невиданное. Порочное. От своих же мыслей его уши начинают гореть и прятать их за волосами не имеет смысла, потому что мужчина перед ним успевает заметить быстрее, чем эта мысль приходит в голову Лань Чжаня. — С-спасибо, — проклиная свой язык, который еще и заикаться удумал, отвечает он на комплимент и отводит взгляд в пол. И да, он действительно жалеет сейчас, что на нем надеты не его любимые кроссовки, потому что в них, по крайней мере, можно было бы быстро убежать от позора. Но в этих туфлях он может разве что заработать мозоль. Пока мозг в голове Лань Чжаня медленно превращается в кашу, незнакомец в черной маске продолжает сканировать его своим пытливым взглядом и наверняка думать о том, что бы такого сказать, чтобы Лань Чжаня спровадить. Поэтому Лань Чжань говорит: «Я пойду» и разворачивается, но у самой двери его вдруг хватают за локоть и разворачивают, прижимая спиной к двери. Несильно, так, что он с легкостью выберется, если захочет, вот только дело в том, что он не хочет. Он встречается взглядом с человеком, у которого по какой-то причине горят глаза. Он даже не знает имени этого человека, но почему-то под его испытующим взглядом его телу хочется дрожать и превращаться в желе. — Я задам всего один вопрос, — наклонившись, шепчет он, и Лань Чжань чуть прикрывает веки, кивая. Пальцы на ногах сжимаются от легкого волнения. — Вы пили сегодня шампанское? Лань Чжань удивленно распахивает глаза и хмурится. Тело тут же напрягается, и мужчина, заметив это, отпускает его руку. — Нет, — отвечает Лань Чжань. — Почему вы спросили? — Просто хотел убедиться в вашей трезвости, чтобы понять, действительно ли ваша жажда поцеловать меня исходит от сердца. Лань Чжань бледнеет после прозвучавших слов и чувствует резко подкатившую к горлу тошноту. Он почти спотыкается на ровном месте, неверяще смотрит на то, как мужчина открывает дверь, и дрожащим голосом спрашивает: — С чего вы взяли, что я… — Еще увидимся, господин Лань, — улыбается мужчина, скрываясь за дверью и не дав Лань Чжаню договорить. Когда он остается наедине с собой и собственными мыслями, то понимает, что начинает паниковать. Этот мужчина, он все понял, сразу понял. Неужели Лань Чжань такой очевидный? Он же… Он бы никогда… Он… А если этот мужчина вовсе не добрый самаритянин, как подумал Лань Чжань? Что, если его помощь была для отвода глаз? Чтобы втереться в доверие, а потом… А что потом? Лань Чжань не сделал ничего плохого, в чем его можно было бы обвинить. Этому мужчине никто не поверит, даже если он кому-нибудь расскажет, что они в туалете трахались. Или поверит? Кто, черт возьми, этот мужчина?! Какой у него статус? Для Лань Чжаня будет лучше, если тот является какой-нибудь моделью или главой мелкой фирмы, но что, если он какой-нибудь сын политика или того хуже… Лань Чжань ослабляет галстук и вытирает пот со лба бумажным полотенцем, не снимая маски, а просто чуть сдвигая ее в сторону, чтобы снова не мучиться с застежками. Он понимает, что здесь не место для паники, и возвращается в зал, больше не заботясь о выражении лица. Он мысленно просит прощения у своего брата и идет на поиски Мэн Яо, чтобы забрать того с собой и уехать домой, но какое-то время не может найти его из-за скопления народа возле столов с закусками. Наконец он находит парня взглядом и тут же хмурится, когда видит, что тот выглядит, будто ему нехорошо. Шампанского перепил или его стряпня все же наконец начала действовать после нескольких часов? Он подходит к Мэн Яо быстрым шагом и спрашивает: — Что случилось? — Да что-то… дурно, — вымученно улыбается тот, обмахивая себя самодельным веером из ресторанного меню. — Душновато здесь. Может, попросить кого-нибудь открыть окна? — Окна здесь не открываются, — отвечает Лань Чжань, и на недоуменный взгляд Мэн Яо цокает языком, объясняя: — Оглянись вокруг. Тебя окружают люди с самых верхов, и головы некоторых из них стоят очень дорого. Окна не открываются и их невозможно разбить, пуленепробиваемое стекло. — Ты серьезно? — Похоже, что я шучу? Лань Чжань вообще шутить не умеет, не дано, как и всем в их семье. Хуань еще пытается, но от его шуток у Лань Чжаня мигрени. — Тогда, может быть, выйдем на свежий воздух? — предлагает Мэн Яо, заметно бледнея. Лань Чжань начинает по-настоящему за него волноваться. Несмотря на то, что он не испытывает к этому человеку и капли симпатии, Лань Чжань этим вечером отвечает за него. Как минимум перед братом. — Честно говоря, я уже собирался ехать домой. — Так рано? — удивляется секретарь. — Да, — скупо отвечает Лань Чжань, не желая тратить силы на объяснения. — И ты поедешь со мной. Мэн Яо открывает рот, чтобы возразить, наверное, но тут же закрывает его ладонью, округляя глаза. Лань Чжань сразу понимает, что парня сейчас вырвет прямо на глазах у мэра, и хватает его за запястье, начиная тащить в сторону уборной. В третий раз за вечер! Если за Лань Чжанем кто-то сегодня наблюдал, то наверняка подумал, что у него диарея. По пути Лань Чжань оглядывается, сам не зная зачем. Хотя, наверное, все же зная… Но мужчины в черной маске на горизонте замечено не было, как и, кстати, ни одного журналиста или официнта, что весьма странно, но никто, кажется, этого не замечает, продолжая веселиться. Пока Мэн Яо рвет в туалете, Лань Чжань достает из кармана пиджака телефон, чтобы набрать брата и предупредить, что они собираются возвращаться. То, что секретарю Мэн стало плохо, — как раз хороший предлог, чтобы сбежать. Оправдание найдено, а вот сеть почему-то отсутствует. Лань Чжань хмурится, пока перезагружает смартфон, ведь это, должно быть, какая-то ошибка, но после перезапуска сеть все еще не обнаруживается. Когда Мэн Яо выходит из кабинки, выглядя уже менее бледным и замученным, в туалет врывается мужчина в черной маске. Моющий руки секретарь с интересом смотрит на него, видимо припоминая случай с шампанским и племянником губернатора, а Лань Чжань, замерев у стены с телефоном в руке, пытается словить его взгляд, но мужчина, игнорируя всех вокруг, просто заходит в ту же кабинку, в которой его рвало в прошлый раз, и выходит оттуда спустя несколько секунд с большой черной сумкой на плече. На обратном пути он все же останавливается, удостоив Лань Чжаня коротким взглядом. И в этот момент на его губах играет предвкушающая ухмылка. Когда дверь за мужчиной захлопывается, Лань Чжань наконец чувствует, что может дышать, и вместо того, чтобы как в прошлый раз расслабить галстук, просто снимает его вместе с зажимом и кладет в карман. — Этот господин, он ваш друг? — спрашивает Мэн Яо, тем самым невероятно раздражая Лань Чжаня. Потому что Мэн Яо в принципе ему не нравится, или потому что с этим господином, как выразился тот, они вовсе не друзья и даже не приятели, или на крайний случай потому что он действительно приехал на этот вечер уставший и нуждается в отдыхе. В любом случае, Лань Чжань не отвечает. Он просто смотрит, как Мэн Яо вытирает руки бумажным полотенцем, и говорит: «Пойдем», когда полотенце летит в мусорное ведро. На выход они идут медленно. Лань Чжань продолжает пытаться понять, почему у него не ловит сеть, и даже говорит об этом вслух, на что его спутник недоуменно поднимает брови и тянется к собственному смартфону, спустя несколько секунд показывая Лань Чжаню экран. Нет сети. — Это очень и очень странно… — задумчиво тянет Мэн Яо, а потом они входят в холл. — А куда делась вся охрана? По телу Лань Чжаня начинают бежать мурашки и вовсе не потому, что в холле намного прохладней, чем в зале, полном подвыпивших людей. Он снова подносит к лицу телефон, затем осматривает опустевший холл и быстрым шагом идет к дверям, дергая за ручки. Не поддаются. — Что происходит, Лань Чжань? — Я… не знаю. Он теряется. Теряется настолько, что даже не замечает фамильярного обращения в свою сторону, смотря на Мэн Яо, который начинает испуганно озираться по сторонам словно в поисках выхода. Кстати о них… Лань Чжань видел на кухне выход на улицу для персонала, туда еще грузовики приезжают, чтобы доставить продукты на кухню. Лань Чжань снова тянет Мэн Яо за запястье и идет в главный зал, стараясь особо не привлекать внимания, но у входа на кухню стопорится, потому что он закрыт будто изнутри, потому что замка снаружи нет, как и замочных скважин. — Чертовщина какая-то… — шепчет Мэн Яо, хмурясь. — Думаю, нас тут заперли. — Невозможно, — сразу отсекает Лань Чжань, пытаясь не паниковать и одновременно понять, что происходит. Но… чтобы кто-то запер их тут нарочно? Для чего? Если это шутка, шутник заплатит слишком дорого. А если не шутка, то… Перед глазами Лань Чжаня проносится вихрь из воспоминаний: «Позвольте помочь вам». «Вы кто? Это неважно» Черная сумка на плече. Ухмылка. «Вы пили сегодня шампанское?» И, словно этого было мало, музыка стихает. Зал, полный трепа и увлеченного галдежа, погружается в недоуменную тишину. Гости растерянно оглядываются по сторонам, слышится шепот: «Что произошло? Почему выключили музыку?», а после — громкий звон, как если бы кто-то захотел сказать тост и постучал приборами по бокалу. — Прошу вашего внимания! — знакомый голос. Лань Чжань застывает на месте. — Леди и джентельмены! Хотел сказать, что вечер вышел просто замечательный, и выразить свою благодарность организаторам. Прелесть, просто прелесть! Удивленный шепот прекращается. Кто-то смотрит на сцену, на которой, держа в руке бокал, стоит мужчина в черной маске, и пытается понять, кто это такой. Другие же улыбаются, наверняка думая, что какой-то идиот напился и выперся на сцену, собираясь устроить шоу, после которого будет что обсудить, играя в гольф с начальством. А мужчина, с улыбкой на губах выждав внушительную паузу, ставит бокал на пол и тянет руку куда-то вправо, а оттуда, из-за кулис, ему бросают… автомат. Кто-то в зале ахает, что эхом отдается от голых стен. — А теперь по делу, — улыбка сходит с лица мужчины меньше чем за секунду, и продолжает он уже без нее: — Руки вверх, это ограбление! И, чтобы ни у кого не осталось сомнений в правдивости его слов, он поднимает автомат в воздух и стреляет в потолок короткой очередью. Некоторые женщины и мужчины начинают кричать, другие роняют свои бокалы и зажимают уши руками, третьи прикрывают голову, словно ожидая, что стрелять сейчас начнут по ним. Мэн Яо хватает оцепеневшего Лань Чжаня за руку и быстро тащит в сторону уборной. Краем глаза Лань Чжань замечает, как из-за кулис к мужчине в черной маске подходят еще люди, и всех их Лань Чжань пусть мельком, но видел на сегодняшнем вечере. Среди гостей. Впихнув Лань Чжаня в одну из кабинок, Мэн Яо становится на унитаз ногами и тянется к окну, пытаясь найти ручку или задвижку, когда Лань Чжань сорванным голосом говорит: — Не… получится… — Что, даже эти пуленепробиваемые?! — шепотом кричит парень, раздосадованно ударяя кулаком по стеклу. — Черт, черт, черт! Что же делать? Лань Чжань не знает, что делать. Он прислушивается к тому, что происходит в зале, но слышны лишь приглушенные голоса грабителей. Кто-то кричит что-то вроде: «Да ты знаешь, кто я такой?!». Голос этого человека очень напоминает Лань Чжаню голос племянника губернатора, и без капли сожаления он думает, какой же тот идиот. Потому что только идиот будет орать в лицо человеку с автоматом какую-то чушь и надеяться, что тебя за это не пристрелят. — А ты мне сразу не понравился. Выстрелов нет, но идиоту все равно досталось, судя по болезненному стону и звуку удара. А потом Лань Чжань слышит: — Здесь не все, — сказанное голосом мужчины в черной маске. — В каком смысле? — другой голос. — Говорю тебе, что здесь не все, — холодно отзываются в ответ. — Никто из этих здания не покидал. Ты что-то путаешь. Лань Чжань садится прямо на пол в своих дорогих брюках, сбрасывает с плеч пиджак и кладет его себе на колени, начиная понимать, почему тот мужчина это сказал. Лань Чжаня же там нет. — Ты знаешь его! — тоже понимает Мэн Яо, продолжая говорить шепотом, и присаживается на крышку унитаза. — Он выпил вместо тебя, ты должен его знать. — Если бы ты держал язык за зубами, ему бы не пришлось. — Но ты знаешь его? — Я не знаю его. Мы познакомились сегодня, я даже имени его не знаю. Мэн Яо, поджимая к груди ноги, срывает с глаз маску и бросает ее на пол, затем грустно хмыкает и кладет на колени подбородок. — Если мы сегодня умрем… — Не умрем, — отрицает Лань Чжань, не позволяя себе даже секунду думать в этом направлении. — То, — продолжает Мэн Яо, игнорируя его слова, — я хочу, чтобы ты знал, что я по-настоящему люблю твоего брата. Лань Чжань растерянно смотрит на него и даже удивляется; в такой ситуации ему точно не хочется обсуждать то, что его брат связался с кем-то вроде Мэн Яо и совсем не видит в этом проблемы. — Ты ненавидишь меня? — Ты мне просто не нравишься. — Но почему? — Послушай… — вздыхает Лань Чжань, глядя на Мэн Яо исподлобья. — Моему брату тридцать шесть лет. Как думаешь, сколько раз ему разбивали сердце? — когда лицо секретаря приобретает задумчивое выражение, Лань Чжань продолжает: — И когда это случится снова, не ты будешь рядом смотреть, как он собирает себя по осколкам, а я. Так что прошу тебя: не лезь ко мне. Хочешь встречаться с ним, встречайся, но если ты разобьешь ему сердце — лучше никогда не попадайся мне на глаза. Мэн Яо обнимает свои ноги, обтянутые бежевыми брюками, крепче и опускает взгляд в пол. Лань Чжань хотел бы думать, что тот расстроился из-за слов про разбитое сердце брата, но не может. Не верит. Мэн Яо двадцать четыре, он из необеспеченной и неблагополучной семьи, а его мать — бывшая проститутка. Хуань-гэ запретил, но Лань Чжань все равно пробил его по базе через знакомых. Он не лезет в их отношения, лишь иногда позволяет себе вольность съязвить, вроде сегодняшней фразы про покушение на жизнь. Ему вообще нет дела до того, бедный или богатый. Он сам, имеющий дело как раз со вторыми, часто убеждается в том, что деньги вскруживают людям головы и меняют их в не лучшую сторону. Однако не его вина в том, что так сложилось: бедные встречаются с богатыми ради денег. Конечно, не все. Конечно, не всегда. И конечно, его брат имеет прекрасную внешность и чудесный (но слишком мягкий) характер, ему не нужно его состояние, чтобы нравиться людям. Но факт есть факт: люди алчны. Боги, да их же грабят прямо сейчас, о чем вообще речь! Мэн Яо тянет руку и коротко сжимает его плечо, с грустной улыбкой проговаривая: — Ты хороший брат, Лань Чжань. Прости, если у тебя сложилось обо мне плохое впечатление. Лань Чжань ответить не успевает, потому что дверь в туалет с грохотом ударяется о стену, и внутрь входят люди. — Здесь пусто, — слышит он женский голос. — Кабинки проверь, — голос мужчины в черной маске. Первая кабинка открывается, но там, очевидно, пусто. Они, сидящие в самой последней, переглядываются в ожидании своей участи и замирают на своих местах, словно если они притворятся статуями, их не заметят. Вторая кабинка, третья… Когда открывается дверь их, пятой, Лань Чжань подрывается на ноги и прикрывает собой Мэн Яо. Неосознанно. Он знает, что ничего не смог бы сделать против вооруженных людей. С такими вообще лучше никогда не идти на конфликт, а молча выполнять требования и надеяться, что этого будет достаточно для того, чтобы тебя оставили в живых. — Так-так-так… — склоняет голову к плечу мужчина. Его лицо под маской феникса тут же меняет выражение с недовольного на будто игривое, и Лань Чжаня это пугает. — Господин Лань играет в прятки. — Почему они еще в сознании? — недоуменно спрашивает его спутница в длинном красном платье в пол, выглядя весьма комично из-за изящности ее образа, дополненным черным массивным пистолетом. — Они? — удивляется мужчина, и тут его взору, по всей видимости, открывается вид бледного как мел Мэн Яо, которого Лань Чжань прикрывает собой. — Ты, — говорит он, дулом указывая на парня, который весь съеживается, но внимает каждому слову. — На выход. — Что вы собираетесь с ним сделать? — не дав Мэн Яо сделать и шага по направлению к двери, спрашивает Лань Чжань. Мужчина в маске феникса холодно улыбается. Улыбка, в которой не участвуют глаза, та самая, устрашающая. Лань Чжань чувствует пробегающий по коже мороз и гулко сглатывает, но продолжает не пускать Мэн Яо выйти. Он обещал брату за ним присматривать, обещал… — Господин Лань, вы нас задерживаете. Лучше отойдите в сторону, пока не случилось ничего непоправимого. Сжав зубы, Лань Чжань подчиняется, ибо слышит в словах говорящего реальную угрозу. Он медленно двигается в сторону, наблюдая за тем, как напуганный Мэн Яо делает шаг к вооруженным людям, и чувствуя, как в груди появляется ощущение, похожее на обреченность и смирение. — Уведи его, — говорит мужчина, обращаясь к незнакомке, но глядя только на Лань Чжаня. Прямо в глаза. Будто считывая каждую эмоцию. — А как же ты?.. — Я скоро приду. Этот пил, я видел, просто действует на него медленно, скоро вырубится. Отведи к остальным и подождите десять минут. Незнакомка довольно грубо хватает Мэн Яо за локоть, но говорит: «Идем» даже ласково, учитывая ситуацию и то, что пушка у нее в руке позволила бы ей говорить что и как угодно. Секретарь оборачивается у самого выхода и смотрит прямо в глаза Лань Чжаню, который сжимает зубы от беспомощности и вообще не понимает, что он тут делает. Почему Мэн Яо увели, а его оставили наедине с… с ним? Кстати о нем: он недовольно цокает языком, наблюдая за переглядками голубков, и, дождавшись, когда позади него хлопнет дверь за удалившейся парочкой, подходит к Лань Чжаню почти вплотную. — Вот мы и остались наедине, господин Лань. — Что вам от меня нужно? — спрашивает Лань Чжань, пытаясь держать лицо, но это до невыносимого сложно сделать, когда на тебя смотрят так. Он даже не знает, как описать этот взгляд; под ним хочется упасть на колени. — Как насчет теперь? — со смешком спрашивает мужчина, протягивая руку, чтобы коснуться пальцами чужой маски. — Больше вам не хочется целовать меня? Лань Чжань опускает голову от стыда, но его подбородок тут же ловят цепкие холодные пальцы, вынуждая, приказывая смотреть. — Значит, это «нет»? Как жаль, — раздосадованной хмык срывается с его губ, уже не таких бледных, как раньше. — А я думал, что наши желания совпадают. — Я не понимаю, о чем вы. — Вы все прекрасно понимаете, о милый, милый Лань Чжань. Ваши глаза пожирали меня в прошлую нашу встречу на этом же месте, ваши уши горели от смущения и стыда. Вам было стыдно за ту порочность, что нарисовал ваш мозг с моим участием, но вы хотели этого, хотя даже не знаете моего имени и не видели лица. С каждым словом, начиная с «милый», Лань Чжань бледнеет все больше, к своему ужасу понимая, что все слова являются чистой правдой. Произнесенные вслух, они заставляют Лань Чжаня стиснуть кулаки от стыда и леденящего кровь ужаса. Не так страшно то, что человек перед ним держит подмышкой автомат; по-настоящему ужасает то, с какой легкостью он смог залезть в душу и выведать все секреты. Быть перед кем-то как на ладони — вот, что страшит больше, чем оружие. — Говорят, что глаза — зеркало души, — продолжает мужчина, делая шаг назад. — Ваши глаза говорят о вас намного больше, чем вы можете себе представить. Я вижу, что вы боитесь меня, и мне это льстит, — он улыбается. На этот раз искренне. — Но не стоит бояться меня или своих желаний, господин Лань. Ни я, ни они не имеют цели обидеть вас. — Тогда что вам нужно? — почти задыхаясь, спрашивает Лань Чжань. Мужчина смотрит на него секунду-другую. Смотрит в глаза, на губы, облизывает взглядом шею, кадык, ныряет им в разрез рубашки. Лань Чжань чувствует каждое воображаемое касание и глубоко дышит, пока взгляд скользит по его груди и торсу, задерживается на паху и опускается к ногам. — Хочу вновь увидеть ваше прекрасное лицо, — говорит, будто мурлычет, мужчина, вдруг убирая автомат в сторону. Ставит его на пол, к стене. — Видите, я совсем не собираюсь вредить вам. Вы, конечно, можете попробовать забрать его себе и убить меня, а потом попытать удачу и с моими друзьями в зале, но не стоит этого делать. — Почему? — хрипит Лань Чжань. — Потому что ваша жизнь важна. Не хочу, чтобы она оборвалась так рано. Мужчина опирается рукой о раковину позади себя, а другой расстегивает пуговицы своего пиджака, распахивая его и открывая взору Лань Чжаня крепкий торс, скрытый под красной рубашкой. Он задумывается о словах, услышанных ранее, и смотрит в свое отражение в зеркале прямо напротив, подмечая, что вид у него не очень. Испуганно-смущенный. Обреченно-предвкушающий. Развратно-невинный. Боги, о чем он думает… — Если… — начинает Лань Чжань и тут же замолкает под слишком испытывающим взглядом, который тут же смягчается, будто призывая продолжить. — Если я покажу вам лицо, могу ли я рассчитывать на… — На то, что я покажу свое? — подсказывает ему мужчина, выглядя донельзя развеселившимся. — Ну конечно же нет! Я не настолько дилетант, чтобы открывать вам свое лицо, господин Лань. Но разве я не пошел на уступки, убрав оружие? Не стоило все же Лань Чжаню задавать такой глупый вопрос. Ответ был очевиден, но он не может не признаться хотя бы самому себе, что испытывает разочарование, услышав его. Феникс… Лицо мужчины в маске феникса невероятно притягательное даже будучи наполовину скрытым. И Лань Чжань боится, что, пережив эту ночь, будет долго видеть это лицо во снах. — У меня мало времени, — не скрывая разочарования в голосе, поторапливает его мужчина. — Я попрошу снова, всего один раз. Вы можете дождаться окончания этих чудесных десяти минут, которые у меня были, и я уйду. Обещаю, что ничего не сделаю. Но если вы позволите увидеть ваше лицо еще раз, я буду очень счастлив, милый Лань Чжань. Лань Чжань не понимает, что с ним творится. Он сокрушается по поводу связи его брата с молодым секретарем, а сам сейчас стоит в туалете напротив преступника и не может справиться с внутренним голосом, что кричит о желании поцеловать эти губы, которые ласково обращаются к нему как к кому-то особенному. Лань Чжань никогда не считал себя особенным, но сейчас все его нутро гордится тем, что он именно такой. Это бесстыдно, но так возбуждает, что внизу живота начинает скручиваться тугой узел предвкушения и желания. Желания целовать. Желания быть тем, кого целуют. И, совсем забыв, что глаза — зеркало, он видит, как взгляд человека напротив темнеет, считывая все его грязные мысли с поразительной точностью. Справившись со сложными застежками в один миг, он отпускает маску, и она падает на пол к его ногам, а потом Лань Чжань слышит восхищенный вздох и переводит взгляд со своих дрожащих рук на человека, который делает шаг к нему. Влажный язык скользит между губ мужчины, будто не только Лань Чжань сейчас еле держится на перепутье между «да» и «нет». Между «можно» и «нельзя». Между «прыгнуть в пропасть» или «держаться до последнего». Лань Чжань прыгает в пропасть, когда последний шаг между ними делает он же. Шагает вперед, позволяя чужой руке нежно коснуться его щеки и огладить кожу. — Вы как сокровище, драгоценное и хрупкое. Вас хочется коснуться, но становится страшно, что разобьетесь. — Вы сумасшедший, — шепчет Лань Чжань, прикрывая веки и слыша мягкий смешок в ответ. — Возможно, так и есть. Вопрос лишь в том, готовы ли вы разделить это сумасшествие вместе со мной? Лань Чжань подается щекой к ускользающей ладони и задерживает дыхание, слыша громкое биение собственного сердца в грудной клетке. Оно мечется внутри, ударяется о стенки, не понимая, почему же он медлит, когда давно знает ответ. — Поцелуйте меня. — Вы хотите этого? — с горящими глазами спрашивает мужчина. Его зрачки затопила тьма, под маской глаза кажутся темнее и опаснее, но Лань Чжань больше не боится. Он даже сомневается, что боялся раньше, спутав страх и элементарное предвкушение. — Я хочу, — отпускает себя Лань Чжань, тут же чувствуя прикосновение влажных губ к своим, почти сухим. Их слияние подобно инь и ян; такие разные, но так идеально подходящие друг другу. Со стоном освобождения от рамок Лань Чжань хватает ворот красной рубашки и притягивает мужчину ближе к своему телу, которое горит, пышет жаром и желает больше, больше прикосновений. — Такой чувственный… — тяжело дыша, мурлычет мужчина. — Такой горячий… Лань Чжань затыкает его говорливый рот новым поцелуем и от удовольствия едва ли не воет, когда чужие руки расстегивают жилетку и вынимают полы рубашки из-под пояса брюк. Когда прохладные пальцы касаются его напряженного живота, а ногти чуть царапают пресс, Лань Чжань разрывает поцелуй, запрокидывая голову и тут же ударяясь ей о стену, к которой его прижимают. На его шею опускается горячий рот, что всасывает в себя нежную кожу в попытке оставить отметину, которая будет напоминать Лань Чжаню о его ошибке. О его самой лучшей ошибке. — Милый Лань Чжань, посмотри на себя… — горячо выдыхает мужчина ему в ухо, покрывая то мурашками в тот же миг, а пальцы хватают подбородок и поворачивают голову в сторону большого зеркала. — Такой порочный, словно ангел, который пал с небес прямо в мои руки… Но если ты хочешь обратно, только скажи, и я создам для тебя собственные небеса… Говоря, мужчина вжикает молнией на его брюках и обхватывает ладонью возбужденный член, влажный от смазки, которая тоненькой струйкой стекает по нему до тех пор, пока чужие пальцы ее не ловят. Эти пальцы тут же оказываются во рту Лань Чжаня, что продолжает смотреть в зеркало и умирать от стыда и возбуждения одновременно. Мужчина гладит пальцем другой руки под головкой, спускается вниз и обхватывает яички, перекатывая их в ладони, и смотрит он только на Лань Чжаня, что сосет его пальцы, вылизывая, собирая языком свою же смазку и чувствуя себя таким грязным, как никогда прежде. — Такой мокрый от моих слов… Такой послушный в моих руках… Такой отзывчивый под моими губами… Сокровище. Ты мое сокровище. — Пожалуйста… — Лань Чжань не знает, чего именно он так отчаянно, всхлипывая, просит. Того, чтобы он прекратил. Или, наоборот, продолжал? Может, того, чтобы наконец закончилась это пытка? Или чтобы пытка была вечной, потому что слишком она хороша?.. Под маской феникса скрывается самый настоящий дьявол. Он гладит его член ладонью, так ласково шепчет пошлости, кусает его в шею и дрочит, постоянно меняя темп, из-за чего оргазм все никак не приходит. Ему нравится — об этом говорит улыбка, не сходящая с влажных зацелованных губ, обожающий взгляд и легкая поволока сумасшествия. Может, он действительно ненормальный, но тогда Лань Чжань тоже. В помещении раздаются хлюпающие звуки смазки, звуки шумного дыхания и возбужденного шепота. Лань Чжань случайно бьется головой о стену, слишком резко запрокинув голову, и стонет от болезненного удовольствия, которое получает в этот момент. В момент, когда он забылся настолько, что поставил себе шишку, настолько, что излился в чужую горячую руку, не закрывая глаз, считывая реакцию чужого лица, которое, приблизившись, ловило каждое изменение лица Лань Чжаня в момент оргазма. — Самое красивое зрелище, которого были удостоены мои глаза. Стоны, что лучше любой музыки. Кожа, что нежнее девичьей. Ты мой оазис в жаркой пустыне, глоток воздуха в одиноком космосе. Лань Чжань стоит ни жив ни мертв, на грани сна чувствуя, как чужие руки бережно касаются его, приводя в порядок. Застегивают брюки, заправляют в них рубашку и гладят застегнутую жилетку поверх. — Ты в порядке? — улыбается мужчина, поднимая с пола маску, чтобы протянуть ее владельцу. Кивая в ответ, Лань Чжань растерянно смотрит на то, как мужчина забирает с пола автомат и кладет себе на плечо, чтобы грустно улыбнуться будто напоследок и, приблизив лицо, невыносимо нежно поцеловать в губы. В последний раз. — Прощай, мой милый Лань Чжань. Он уходит, не обернувшись. Скрывается в темноте коридора, ведущего в зал, полный спящих людей из-за долгодействующего снотворного, подмешанного в шампанское. Кивает друзьям, что уже заждались, пока слушали его сладкие речи и заглушали их тихими смешками. Садится за руль грузовика и позволяет себе обернуться лишь тогда, когда здание ресторана больше не маячит поблизости.

***

Спустя два месяца после случившегося Лань Чжань все еще продолжает жить на рефлексе: работа, дом, сон, еда. Еда, сон, дом, работа. Часто в разном порядке, но всегда одно и то же. Брат после того случая относится к нему как к хрупкой вазе, что разобьется, едва ее всколыхнет летний ветерок. Лань Чжань перестал искать подвох в каждом действии Мэн Яо, и от этого ему задышалось чуть легче. Но почти не заметно на фоне того, с каким трудом вообще дышалось. Феникс… Лань Чжань не знал имени мужчины в черной маске, называя его Фениксом в собственных мыслях и иногда снах. Он боялся, что Феникс будет сниться ему ночами, а оказалось, что бояться стоило того, что сниться тот будет не так часто. Это сумасшествие, которое он совершил, преследует его по сей день. Как наркомана с навязчивыми мыслями о новой дозе. Сегодняшний день обычный: Лань Чжань отрабатывает положенные часы в офисе и, зайдя к брату перед уходом, спрашивает, не хочет ли он вместе поужинать. Даже говорит, что тот может взять с собой Мэн Яо, который через стенку и не до конца закрытую дверь все слышит и счастливо улыбается. До совместного ужина остается два часа, и Лань Чжань решает заехать в кофейню у дома и взять себе какао. На улице уже начинает холодать, а теплые напитки согревают даже лучшего связанного мамой шарфа. Он заказывает какао, садится за дальний столик у окна в ожидании заказа и смотрит в окно, за которым неожиданно начинает падать снег. Первый в этом году. — Ваш заказ. — Спасибо, — дежурно улыбается Лань Чжань девушке-кассиру, хотя ситуация немного странная, ведь в кофейне самообслуживание. Он подносит теплый стакан к губам и делает глоток, удовлетворенно прикрывая веки, и решает посидеть тут еще немного. В конце концов, дома его… никто не ждет. А потом он задумчиво вертит в руках стаканчик и неожиданно натыкается на выведенную кривоватым почерком надпись. «Вот мы и встретились снова, мой милый Лань Чжань~» Он так резко оборачивается в сторону кассы, что чуть не ломает шею, и видит, как парень в форме бариста, опираясь о стойку локтями, широко улыбается, шепча одними губами: «Привет». Лань Чжань невольно переводит взгляд на девушку за кассой, что салютует ему стаканом с кофе и закатывает глаза. «Ваш заказ». «Почему они еще в сознании?» Точно. Один и тот же голос. Лань Чжань оставляет какао на столике и прячет дрожащие руки в карманы пальто, подходя к стойке на прямых ногах. Его Феникс наблюдает за каждым его движением и не перестает улыбаться, а Лань Чжань все никак не может поверить в то, что не спит. — Мой милый Лань Чжань нашел меня, — мурлычет мужчина, нет, парень, приближая свое лицо к чужому через стойку и заглядывая в глаза. Такой красивый. Все еще ласковый. — Ты не хотел раскрывать свою личность. — Ты все равно ничего не докажешь, — отмахивается парень, хитро щуря темные глаза. — А я не мог больше жить, зная, что где-то по земле ходит такое сокровище. Знаешь, Лань Чжань, я хороший вор. Но ты — лучше. — Почему? — Потому что украл мое сердце. Меня зовут Вэй Ин, и я намерен украсть твое.