Wanderlust

      Эрен никогда не испытывал настоящего страха, пока не проснулся с разъяренной парой серых глаз, смотрящих на него сверху вниз.          Ладно, это была ложь, он испытал страх и похуже, — синяки, все еще покрывающие его кожу, доказывали это, — но проснуться от разозленного Леви было, безусловно, одним из самых пугающих моментов в его жизни.          — Эрен, — голос мужчины был тщательно сдержанным, — Не мог бы ты объяснить, почему, черт возьми, квартира выглядит так, будто какая-то маленькая хрень только что взорвалась?         Эрен медленно моргнул, пытаясь понять, как он перешел от приятного сна — на не самом приятном диване — к тому, что его грубо разбудил очень рассерженный Аккерман.         — Я… Э… — он протер глаза, пытаясь поспеть за чужими мыслями, — Что?         Темноволосый мужчина раздраженно вздохнул и отступил назад, давая Йегеру возможность узреть гостиную. Или то, что от нее осталось.       — Квартира, паршивец. Не хочешь объяснить, какого хрена она стала такой грязной за те несколько часов, что меня не было?         Парень встал с дивана, тихо застонав, когда все мышцы на его теле запротестовали этому, казалось, легкому движению. Почему я вообще на диване? Эта штука вылезла из глубин ада. В соседней комнате была совершенно удобная кровать, но он вздремнул в гостиной… Подождите, а когда он вообще успел лечь поспать? Последнее, что он помнил, это то, как Леви чмокнул его в щеку, уходя на работу, как он достал свой блокнот и…         О, черт.       Глаза Эрена расширились, когда он проанализировал состояние квартиры. Везде валялись карандаши, ручки, кисти, по полу были разбросаны вырванные из блокнота страницы. Мягко говоря, комната являлась примером настоящей катастрофы.          Временная потеря памяти шатена внезапно обрела смысл, когда окружающий вид в сочетании с художественными принадлежностями дружно встали в логическую цепочку в его сознании. Он открыл рот, чтобы начать болтать, оправдываться и извиняться, когда внезапная мысль пришла в голову, и он, так не сказав ни слова, отошел от дивана, помчавшись прямо на балкон.          — Эрен, какого хрена ты делаешь? — раздраженно крикнул ему вслед Леви, следуя за ним.         — Режим Арт-Эрена, — кратко объяснил тот, не сводя глаз с картины на мольберте, — Помнишь, как я не отвечал ни на одно сообщение в течение нескольких дней после нашей первой встречи, и Ханджи подумала, что ты меня убил?         — Психованная дура, — согласно кивнул брюнет, выходя на балкон следом, и с интересом заглянул за плечо Эрен.         — Это то, что происходит со мной, когда я чувствую вдохновение. Это случалось со мной еще с детства, но после смерти мамы стало... хуже, — его рука машинально потянулась к ключу на шее, — Раньше я не обращал внимания только на людей, но теперь я блокирую все вокруг, когда я погружаюсь в искусство. Это может продолжаться от пары часов до нескольких дней. Поначалу это очень беспокоило Микасу, но теперь она просто пытается убедиться, что я питаюсь всякий раз, когда вхожу в то, что она называет «Режимом Арт-Эрена». Обычно он заканчивается, когда произведение готово, и не происходит само по себе, а только если я действительно вдохновлен.         На несколько мгновений воцарилась тишина, пока пара смотрела на последнее творение студента, обосновавшееся над улицами Парижа.       Удивительно, но это не было изображением Эйфелевой башни или какой-либо другой достопримечательности, которую они уже успели увидеть за время своего путешествия. Вместо этого картина была будто дополнением к созданной Эреном перед поездкой, содержащей росписи стен, которая родилась благодаря легенде из ресторана «Титан». Стены присутствовали и на этой картине, но вместо ощущения ловушки за возвышающимися каменными гигантами она представляла собой возможность посмотреть на мир с высоты птичьего полета.         Три огромные стены отделяли внутреннюю часть от остального враждебного мира, который был наполнен лесами, пустынями и океаном. Вся внутренняя область была слегка размыта, будто находясь в мыльном сне, но область за стенами была наполнена деталями. Почти в самом углу, если приглядеться, можно было заметить маленькую группку людей, скачущую верхом на лошадях в направлении моря.          — Ты нарисовал это? — тихий голос Аккермана заставил Эрена подпрыгнуть. Он был так поглощен разглядыванием своей работы, смутно вспоминая кисть и краску, рождающую что-то подобное на холсте, что забыл, что он не один.          — Ну… да, — он застенчиво провел рукой по волосам, немного нервничая, когда понял, что это первая из его законченных работ, которую видел мужчина. Конечно, он показывал ему свой альбом, позволяя любопытному брюнету листать страницы, но грубые наброски всегда совершенно отличались от законченной картины.          — Вот дерьмо, Йегер, — в голосе француза была нотка гордости, которая заставила Эрена облегченно выдохнуть, — Я знал, что ты увлекаешься искусством, но я даже не догадывался… блять.         — Спасибо…? — неловко рассмеялся Йегер, — Это хобби, в основном, но тем не менее мне оно очень нравится.         — Ты чертовски талантливый художник, малыш. Разве ты не ходил в специальную школу для этого? Планируешь продолжить искусство как карьеру? — настойчивые вопросы Леви были совсем не тем, чего Эрен ожидал или к чему хотя бы был готов.         — О, ммм.. Не совсем. Искусство было тем, чем я всегда занимался, и после смерти мамы я стал больше вкладываться в это. Я никогда не думал заниматься этим серьезно, потому что оно того не стоит. Вокруг так много начинающих гениев, и я просто… — он пожал плечами, — Я не знаю. Я никогда не думал, что смогу добиться чего-нибудь.         — Почему, черт возьми, нет? — спросил мужчина.       — Я… меня нелегко вдохновить, и этот мой сумасшедший режим — единственный способ сделать что-то подобное… — студент хаотично указал на свою новую картину, запинаясь, — Так что это не совсем реалистичный способ жить и зарабатывать. Я могу месяцами вообще ничего не рисовать, когда мне чего-то не хватает.         Леви медленно кивнул, продолжая глядеть на картину и, казалось, что-то обдумывая.       — Иди приведи себя в порядок и начни убираться в квартире. Я голоден и хочу пойти поужинать в какое-нибудь хорошее место вместо того, чтобы есть эти дрянные блины, которыми ты так одержим. Я буду через минуту.       Шатен кивнул, немного сбитый с толку внезапной сменой темы, но вернулся в квартиру, чтобы приступить к работе. Он отмахнулся от странного поведения мужчины и начал собирать кисти и карандаши, которые ему каким-то образом удалось разбросать по всему дому. Процесс, через который он проходил в режиме Арт-Эрена, до сих пор оставался загадкой даже для него.         К тому времени, когда Леви снова вошел в квартиру, небрежно сунув мобильник в карман костюма и осматривая гостиную, парень устранил большую часть беспорядка, который натворил,         — Как, черт возьми, она там оказалась? — Эрен проследил за взглядом черноволосого мужчины и обнаружил, что тот смотрит на кисть поверх телевизора, лежащей слишком высоко для них обоих.          — Без понятия, — признался он, пожав плечами. Он уже давно отказался от попыток понять, что, как и зачем он делает в своем этом состоянии.         На несколько мгновений воцарилась тишина, пока Йегер продолжал собирать разбросанные вокруг смятые листы бумаги и карандаши. В конце концов Леви громко вздохнул и слегка толкнул Эрена бедром.       — Иди переоденься и приведи себя в порядок, сопляк. Я закончу здесь, а потом мы пойдем поужинаем.         Не из тех, кто отказывается от возможности избежать уборки, Эрен выпрямился и поспешил в сторону спальни.          От одного взгляда на постель, только что заправленную новой простыней — Леви очень настаивал на необходимости все постирать, — щеки шатена залились румянцем. Его не смущала ночь, которую они провели вместе, нет, он хотел повторить ее сегодня снова, но образы, проносившиеся в его голове, были далеко от понятия невинности.       Перестань думать об этом и одевайся, приказал он себе, пытаясь отогнать образы Леви, потного и запыхавшегося, после отчаянных серий поцелуев, Черт, перестань, Эрен! Эти мысли не помогут.          Каким-то чудом он все-таки смог сосредоточиться на том, чтобы переодеться, а не на интересном времяпрепровождении, которое занимало их накануне вечером. Глядя на множество одежды, аккуратно развешенной в одном из двух шкафов, большую часть которой он вообще первый раз видел, он не мог не думать о том, какой неожиданный поворот приняла его жизнь.          Всего месяц назад он торчал в общежитии своего колледжа, бесконечно споря с Жаном с поводом и без него и изо всех сил пытаясь закончить свой проект. Он был зол на своего отца за то, что тот снова исчез, злился на Микасу за то, что она бросила его ради плавания, но при этом по-прежнему вела себя как чрезмерно заботливая мать.          Теперь же он стоял перед шкафом, набитым новой одеждой, в Париже, с целыми двумя произведениями за спиной, которые удивили даже его самого, и с великолепным мужчиной, ожидающим, чтобы вывести его обратно в город. Эрен все еще понятия не имел, что собирается делать со своей жизнью, его отец все еще был бездельником, его сестра все еще чрезмерно заботилась, но ни одна из этих проблем больше не казалась такой значительной. Не тогда, когда он стоял там, где стоял сейчас, рядом с Леви. Как его жизнь так резко изменилась за такой короткий промежуток времени? Он не мог понять.         — О чем ты думаешь? — голос у его уха и появление чужих рук, которые медленно обвились вокруг его талии, чуть не заставили его в панике подпрыгнуть. Должно быть, парень был слишком поглощен своими мыслями, чтобы услышать, как мужчина входит в комнату.          — Тот факт, что я здесь, что мы здесь, вместе — это чудо, — сказал Йегер откидывая голову назад в объятиях Леви. Трепетное чувство наполнило его грудь от удивительно милого жеста.          — Я не верю в чудеса, — чужие тонкие пальцы начали лениво водить по его нижней части живота, — Все в мире происходит в ответ на чье-то действие. Вся наша жизнь — это выбор, и мы должны попытаться сделать тот, о котором, как мне кажется, мы будем сожалеть меньше всего. Мы здесь, вместе, потому что Ханджи — сумасшедшая, психованная, назойливая идиотка, которой нравится выбивать из меня дерьмо, — Аккерман глубоко вздохнул и поцеловал его в плечо,— Но в этот раз я ей очень благодарен.         Эрен долго обдумывал это, раскладывая отдельные фразы на полочки в своей голове. Он полагал, что в ретроспективе было очевидно, что Леви не поверит в нечто столь же волшебное, как чудо, учитывая тяжелую жизнь, которую он прожил. Студент задался вопросом, сколько же сожалений было у брюнета, и пришел к выводу, что чертовски много, учитывая то количество ненависти к себе самому, которое мужчина хранил глубоко в себе на протяжении многих лет.         Йегер медленно повернулся в руках мужчины, пока не оказался лицом к лицу, а затем обнял Леви, немного комично наклоняясь из-за разницы в росте.       — Тогда это не чудо, а наш выбор, — поправился он, наклоняясь к лицу Аккермана.         Француз ответил на поцелуй, сохраняя медленный и приятный темп, исследуя и запоминая сладкие губы.         Об их отношениях, решил Эрен, Леви никогда не пожалеет. Он позаботится об этом. 

***

      — Блять, холодно.         — Леви! — прошипел Эрен, глядя на хозяина с извиняющимся выражением лица.          — Что? — недовольно проворчал он, стряхивая капли со своих волос, — Там настолько холодно, что я боюсь отморозить себе яйца.         — Леви! — с нажимом повторил студент, краснея, когда хозяин снова посмотрел на них, — Мы в ресторане, — тихо напомнил он.         — Да, мы тут, а до этого мы были снаружи, где до сих пор льется сатанинская моча, — продолжал гнуть свое Аккерман, избавляя куртку от последних следов дождя и подходя к хозяину, который с кислым и недовольным выражением лица заговорил на быстром французском.         Йегер решил не продолжать бессмысленный разговор и не пытаться понять фразу мужчины. А еще решил не указывать на то, что если дождь из сатанинской мочи и правда когда-нибудь пойдет, то они, вероятно, будут гореть в муках, а не отмораживать себе все достоинство.       Этот самый дождь начался всего через несколько минут после того, как они вышли из квартиры. Весь день было облачно, но это было нормой для Парижа, так что никто из них не придал этому особого значения. До сих пор им везло с погодой: за время их пребывания во Франции небо было либо солнечным, либо почти ясным, с парой серых облаков наверху. С их удачей они должны были понять, что хорошая погода не может длиться вечно, но до тех пор, пока небо буквально не рассыпалось над ними на тысячи ледяных капель воды, они не особо-то и задумывались об этом.         Эрен ругался. Леви ругался — и довольно громко. Они оба не могли укрыться хотя бы курткой от стихии и были вынуждены бегать от одного спасительного островка до другого, пока не достигли нужного ресторана.          Каким-то образом они уцелели, хотя мужчина был в гораздо более скверном настроении, чем когда покидал квартиру. Шатен пытался подбодрить его, напоминая, что попасть под дождь было все равно, что принять еще одну из его горячо любимых ванных процедур. На что Аккерман лишь недовольно посмотрел на него и сбил с ног, только чтобы потом ухватить его куртку как раз перед тем, как парень прижался бы лицом к холодному, мокрому цементу. После этого Эрен не произнес ни слова.          Настроение Леви несколько улучшилось после того, как они вошли в теплое помещение и были проведены к столику на крытом балконе на втором этаже. Ресторан оказался гораздо лучше и приличнее, чем ожидал Эрен, полагая, что они, как обычно, просто пошли в простое кафе. Все здание было наполнено божественным запахом, от которого у него незамедлительно что-то настойчиво заурчало в животе.       — Так что сегодня за повод пойти в модный ресторан? — спросил Йегер, открыв свое меню и тут же со вздохом закрыв, выяснив, что не может прочитать и строчки, и положил его обратно на стол, — Не то чтобы я жалуюсь.          — Я думал, что это будет хороший праздник, но погода решила пойти против меня и буквально испортила вечер, — ответил Леви, просматривая меню.         — Праздник? — Эрен нахмурил брови, наклоняясь вперед, чтобы поймать взгляд мужчины, — Какой?         — Мы отмечаем то, что ты наконец-то будешь трахаться, как кролик. Во всяком случае, так это назвала Ханджи, поздравив нас обоих — объяснил черноволосый мужчина, — О, и то, что я закрыл сделку сегодня, — добавил он будто это было чем-то незначительным.          — Подожди, что? — Эрен чуть не выплюнул воду от этого мнимого безразличного тона, — Леви, это же прекрасно!         — Ага. Наконец-то блять, — кивнул он, пытаясь сдержать легкую улыбку в уголках губ, видя реакцию Эрена.          — Этот клиент всю неделю сводил тебя с ума, верно? Должно быть, это огромное облегчение, что наконец-то все обговорено и покончено с этим.         — Сегодня все документы были оформлены и отправлены по факсу Эрвину, что означает, что с сегодняшнего вечера я весь твой на следующие две недели.       — Это, безусловно, повод для праздника, — и если раньше Эрен улыбался, то сейчас он просто сиял. Наконец, после долгих дней, проведенных в квартире в одиночестве, у него будет столько времени в запасе, сколько он только захочет потратить на исследование города огней с брюнетом.         Полноценная улыбка наконец появилась на губах мужчины в знак согласия, когда их прервал официант, пришедший взять заказ. Эрен в очередной раз отказался от попытки заказать себе что-нибудь — несколько раз, когда он наугад выбирал себе еду, Леви смотрел на него со странным выражением лица, и парень не мог понять в чем дело, пока его еду не ставили на стол. В последний раз он таким образом купил коровий язык и даже выяснил, что на самом деле ему не нравится его резкий вкус. После этого инцидента он поручил выбирать еду Аккерману, который, казалось, был более чем счастлив удивлять его при каждом их ужине. Он еще не разочаровался ни в чем, что заказывал мужчина.          — Итак, — Леви снова обратил все свое внимание на студента, как только официант ушел, — У меня есть вопрос. Ты не обязан отвечать, если не хочешь, мне просто любопытно.         Заинтригованный, Эрен кивнул:       — Давай.         — Это украшение, которое ты всегда носишь, — мужчина кивком указал на веревку на шее шатена, — Что это?         Это определенно был не тот вопрос, которого ожидал Йегер, хотя и предполагал, что это, возможно, и правда интересовало человека напротив. Он зажал цепочку между пальцев и аккуратно потащил за нее, пока болтающийся на ней ключ не покинул привычное место на груди.       — Это?         Леви утвердительно кивнул, его серые глаза наблюдали за каждым его действием, любопытные, но все такие же непроницаемые.         Пальцы Эрена сомкнулись на металлическом псевдо-украшении, чувствуя знакомую утешительную тяжесть в ладони и позволяя глазам закрыться, когда волна воспоминаний нахлынула на него.          Пора, решил он. Если Леви смог рассказать мне о своем дерьмовом прошлом, я могу отплатить ему тем же.       — Это не легкий разговор, — предупредил шатен, встречаясь с серыми глазами мужчины. Он не нашел там никакого осуждения, только искреннее человеческое любопытство, и решил рассказать, — Это ключ от моего дома, — начал он, вертя вещь между пальцами, — Ну, раньше был им. Мой папа поменял замки после смерти мамы. В любом случае, в детстве я был рассеянным и невнимательным, поэтому я постоянно забывал ключ дома, когда уходил в школу, а после не мог войти внутрь, оставаясь на крыльце. Обычно меня впускала мама, так как она возвращалась первой. В конце концов, ей надоело приходить домой и заставать меня сидящим вне теплых стен в ее ожидании, и она достала цепочку из своей шкатулки с драгоценностями, привязав к ней мой ключ. Она сказала мне, что пока я ношу его, я всегда могу вернуться домой. Я думаю, она имела в виду буквально, что пока у меня есть ключ, я могу открыть дверь и вернуться, но это застряло у меня в голове в другом смысле. Тогда я считал ключ чем-то волшебным — мне, вроде, было лет семь или восемь. Я начал думать, что у него есть какая-то мощная способность провести меня домой, где бы я ни оказался. Сейчас мне кажется, что я и тогда знал, что на самом деле это никакое не волшебство и не метафора, но какой ребенок не захочет иметь волшебный ключ?         Эрен коротко рассмеялся, вспомнив, как гордился этим, как хвастался украшением своим школьным друзьям. Он даже пытался убедить Армина, что он благодаря ключу может использовать магию и для других целей, как настоящий волшебник. Однако блондин был слишком умен, чтобы поверить в подобное. Кто бы сомневался.       — Когда я поступил в старшую школу, я перестал его носить. Я больше не нуждался в нем, потому что у Микасы всегда был свой, а тогда мы были неразлучны. Я даже успел забыть о его существовании, пока не нашел его в старой шкатулке с драгоценностями, после… — он глубоко вздохнул, готовясь к словам, которые никогда не станут легче, независимо от того, сколько раз он их произносил, — После того, как моя мама умерла.         Они оба замолчали на несколько долгих мгновений, пока Йегер собирался с мыслями. Несмотря на то, что с момента ее смерти прошли годы, ему все еще было больно думать об этом. Ему никогда раньше не приходилось никому рассказывать эту историю. Микаса и Армин уже знали обо всем, а все вокруг либо уже узнали это от них двоих, либо вовсе не интересовались.         — Тебе не нужно говорить об этом, если это слишком сложно, — обеспокоенно сказал Леви. Один лишь взгляд на выражение его лица дал студенту понять, что тот и правда не будет развивать эту тему насильно, какое бы любопытство им не овладело.         — Я знаю, что мне не нужно, но я хочу, — признался парень, — Просто трудно найти место, откуда стоит начать.       Эрен глубоко вздохнул, снова схватив рукой свой ключ, и продолжил:       — Мне было пятнадцать, и я переживал подростковую фазу, наполненную тревогой и ненавистью к миру. Мой папа всегда работал допоздна, Микаса всегда была на тренировке по плаванию, а я все время торчал дома с мамой, так как тогда ее недавно уволили. В тот день, когда.. это случилось, мы поссорились из-за какого-то глупого пустяка. Я даже не помню, в чем он заключался, может, в моем беспорядке в комнате или в не помытой посуде или еще в чем-то в этом роде, но сейчас это не имеет значения. Я просто знаю, что был зол и очень эмоционален, а она переживала из-за денег и кучи других вещей, так что это быстро превратилось в настоящую громкую ссору. Я так разозлился, что выкрикнул самое худшее, что только мог придумать, а потом просто убежал как можно дальше от дома. Я был так разозлен, что часами бродил по Тросту, до самой темноты, пока не замёрз и проголодался и не захотел просто вернуться домой и запереться в своей комнате. Мне понадобилась целая вечность, чтобы убедить себя перебороть свою гордость и отправиться домой, и к тому времени, когда я наконец добрался туда, было уже за полночь.       Парень пробежался глазами по столу, сглатывая тяжелый ком в горле.         — Я понял, что что-то не так, как только вышел на нашу улицу. Повсюду были полицейские машины, СМИ и дофига людей, лихорадочно бегающих вокруг. Микаса заметила меня первой, она вырвалась из толпы и обняла меня, плача и говоря, что ей ужасно страшно и больно, — он снова сделал паузу, позволяя образам той роковой ночи прокручиваться перед глазами, — Я узнал подробности позже; все были больше озабочены тем, чтобы убедиться, что со мной все в порядке, чем объяснять, что, черт возьми, происходит, — хватка на ключе усилилась настолько, что костяшки пальцев Эрена побелели, — Какие-то бандиты ворвались в наш дом примерно через час после того, как я ушел. По словам полиции, они, должно быть, думали, что он пуст, и планировали украсть все, что только могли. Однако моя мама помешала их планам — она, вероятно, угрожала вызвать полицию или пыталась отбиться, но ей не хватило сил.       Шатен подавил всхлип, закрыв глаза.       — Микаса нашла ее, когда вернулась домой с тренировки. Маму избили и оставили ее окровавленное тело ​​на полу нашей кухни умирать. Микаса вызвала полицию, паникуя, папа помчался домой прямо с работы, а меня начали искать, опасаясь, что я тоже попал под перекрестный огонь, — вдруг Эрена невесело фыркнул, вытирая слезу, которая все-таки умудрилась сбежать по щеке, — Хочешь знать, какими были мои последние слова ей перед всем этим? «Иди уже и сдохни, тварь», — теперь обе его щеки были мокрыми от бежавших слез, но, тем не менее, студент продолжал бесстрастным голосом, — Это похоже на какую-то больную садистскую шутку судьбы. Я не имел в виду эти слова, но я сказал их, потому что я был зол, чертовски зол, и хотел причинить ей боль, потому что я был каким-то гормональным неуравновешенным идиотом, который убежал, когда я был ей так нужен.       — Эрен, — голос Леви был мягким. Его рука протянулась через стол и обхватила чужую, подрагивающую, — Ты же знаешь, что это была не твоя вина, верно? Если бы все было так, как ты описал, тебя бы тоже убили, останься ты.       — Я знаю, — признался Йегер, вытирая лицо тыльной стороной другой ладони, — Я пришел к этому с годами. Я знаю, что бесполезно винить себя, что это не вернет ее, и, хотя чувство вины иногда парализует меня, я научил себя преодолевать его. Мне теперь редко снятся кошмары по этому поводу. Я двигаюсь дальше в таком темпе, который только могу поддержать, хотя это все еще сложная тема для обсуждения.       — Блять, малыш, — странное изменение тона голоса мужчины заставило шатена взглянуть на него и найти серые глаза, смотрящие в ответ взглядом, который можно было описать только как благоговение и гордость, — Ты удивительный, ты знаешь? Ты прошел через настоящий ад, испытал то еще дерьмо, с которым не смог бы справиться ни один нормальный человек, но до сих пор остаешься самым сильным и счастливым человеком, которого я когда-либо встречал.       Румянец залил щеки парня от внезапного комплимента.       — Я просто… Я не хочу быть моим отцом. Он бросил нас после смерти мамы, и я почти уверен, что он винит в этом меня. Я же пытался справиться со своим горем по-другому, думая о том, как бы моя мама хотела, чтобы я реагировал на все это, — он снова поднял ключ, посматривая на него с легкой улыбкой, — И после того, как я нашел это, все стало проще. Это может показаться глупым, потому что это просто ключ от замка, которого больше не существует, но он напоминает мне о ней и обо всех наших хороших совместных воспоминаниях. Он не был испорчен моей подростковой глупостью и по-прежнему хранит ту же магию, которая, как я был уверен в детстве, всегда вернет меня домой.       Аккерман медленно покачал головой, не сводя глаз со студента напротив.       — Ты особенный, малыш. Ты можешь быть гребаным бесячим дерьмом и иметь ужасный вкус в еде, но ты правда нечто.       Эрен не мог не почувствовать, как в груди все закипает от этого маленького признания. Ему нравилось, что Леви не требовал от него подробностей, не просил рассказать больше, а просто поддержал его. Мужчина принял его слова такими, какие они есть, и он не мог хотеть от него ничего большего.         — Кстати говоря о еде… — шатен неловко замолчал, глядя на тарелки перед ними, — Когда нам успели принести все это?         — Пока ты говорил, — на тонких губах француза дрогнула улыбка, — Но ты был слишком поглощен своим рассказом, чтобы заметить это. Не волнуйся, она еще теплая. А теперь попробуй, чтобы я мог продолжить знакомить твои вкусовые рецепторы с изысканными блюдами Парижа.         Радостный, что они сменил тему, студент ухмыльнулся.       — И кстати, мой вкус не ужасный. Поп-тартсы — очень хороший источник углеводов, в которых нуждается каждый растущий мужчина.         — Заткнись уже нахрен про свои чертовы поп-тартсы и ешь, сопляк.