Пустынная меланхолия

      Промеж выветренных эрозией багровых скал причудливых форм завывал ветер, сдувая с них вековой песок и разнося его по ранее невиданным местам. Где-то вдали едва уловимо гудел песчаный водопад над Гробницей Царя Дешрета. Последние золотистые лучи закатного солнца мягко освещали пристанище изгоев Сумеру и главный оплот жизни среди этих забытых Архонтами пустошей — деревню Аару, куда только что вместе с прославленным Путешественником и его Компаньоном вернулась экспедиция учёного-археолога Тирзада из Вахуманы.       — Джехт, что ты намерена делать дальше? У тебя есть друзья, на которых можно положиться? — спросила Паймон у пустынницы, молчащей в сторонке, пока Тирзад говорил об оплате с Бонифацием и Нахтигаром.       — Отец всегда был занят чем-то — ответила Джехт, мотая головой — У него ни на что не было времени. Он ничего не оставил после себя, кроме своего топора…       Голос девушки начал дрожать.       — Он надеялся, что однажды снова встретится с ней в оазисе вечности… Но он обещал, что этот день настанет не скоро. Лжец! И мне, и матери солгал!       Все кругом умолкли, не смея прервать её.       — Он должен был сдержать своё обещание. Теперь мне предстоит сделать это за него. Взять его топор и записи матери, которые он хранил… И отнести их в оазис вечности, надеясь, что родители обретут там истинный покой.       — Мы… можем чем-нибудь помочь? — спросила Паймон.       — Спасибо, я справлюсь сама. Когда я читала записи моей матери, я обнаружила заметки на полях. Они говорят, что отец был из племени Танит. Я хочу разыскать это племя. Возможно… тамошние люди смогут мне что-нибудь… о нём рассказать…       Голос Джехт дрожал всё сильнее, и она, не выдержав, упала на колени и разрыдалась.       — Простите, просто я… не… простите… — говорила она между всхлипами.       — Джехт, малышка, если я могу что-нибудь для тебя сделать… — начал было Тирзад, но Итэр рукой преградил ему путь и замотал головой. Тирзад без слов всё понял и, вздохнув, пошёл к хижине Фодила.       Спустя пару минут девушка успокоилась и сумела подняться на ноги.       — Прости… Я не очень хорошо контролирую свои эмоции… — понуро произнесла Джехт.       После того, что они пережили, и в первую очередь она сама, Итэр не знал, как утешить её. Все возможные слова поддержки сейчас казались ему пустыми и фальшивыми. Потому он просто выдавил из себя:       — Не извиняйся.       — Да, мы знаем, что ты переживаешь тяжёлый период в жизни… — сочувствующе сказала Паймон.       — Спасибо вам… Пусть ваше путешествие пройдёт благополучно.       — Паймон тоже надеется, что у тебя всё будет хорошо. Обязательно должно быть!       Лёгкая улыбка коснулась губ Джехт.       — Раз уж мы прощаемся… прими от меня подарок, — сказал Итэр, порывшись в сумке и достав оттуда позолоченную брошь в виде цветка с рубиновым цветоложем и медный компас.       Джехт неуверенно протянула ладони и приняла вещицы.       — Я нашёл их в подземелье на самой вершине Драконьего Хребта в Мондштадте. Мне они ни к чему, а тебе они здорово помогут в странствиях. Пусть этот компас не даст тебе заблудиться на твоём пути, а брошь — не даст забыть нас и наше путешествие. Пообещай не потерять их.       Девушка прижала их к груди и, не в силах сдерживаться, вновь пустила слезинку, которую тут же впитала и без того изрядно вымокшая позолоченная шёлковая повязка на её глазах.       — Обещаю.       Итэр потупил взгляд, не зная, что делать дальше, а потом заключил Джехт в объятия, на которые она несмело ответила. Паймон подлетела и тоже присоединилась к объятиям, прощаясь с девушкой. И даже Бенбен что-то пропищал и прижался к Путешественнику.       — Надеюсь увидеться с вами вновь… — проговорила пустынница, уткнувшись парню в плечо.       Друзья отстранились друг от друга. Ком подкатил к горлу Итэра, не давая сказать и слова. Джехт развернулась и медленно зашагала через подвесной мост на тот край ущелья, где Мирсад и Омид снаряжали вьючного яка в путь к Караван-Рибату. Бенбен, поникнув, с характерным механическим призвуком последовал за ней.       Итэр и не думал сходить с места, провожая дочь Джебраила взглядом. Наконец, Тирзад с яком и проводниками выдвинулись в путь. Джехт последовала за ними, видимо, намереваясь переночевать с ними в Караван-Рибате. Процессия уже скрылась за скалой на левом повороте, а Джехт развернулась и в последний раз помахала рукой Итэру и Паймон. Бенбен же пару раз подпрыгнул в воздухе и повернулся вокруг себя. Фея в ответ рьяно замахала ручкой, чтоб её отчётливей было видно, а Путешественник лишь поднял руку, слегка улыбнувшись, будто хотел помахать, но в последний момент передумал.       Джехт и Бенбен скрылись за поворотом. Итэр опустил взгляд, развернулся и пошёл вперёд к дому старика Анпу, погружённый в мысли о последних событиях и о словах пустынницы. Паймон, чуть помедлив, последовала за ним.       — Итэр! Паймон! Слава Архонтам, вы целы! — навстречу им выбежала Кандакия, увидев их с верхнего яруса, — Вас три дня не было, где вы пропадали?!       Но Путешественник даже глаз не поднял на защитницу деревни. Тягостная, тупая тоска охватила его разум. Никого даже не хотелось видеть, не то что рассказывать о пережитом.       — Привет, Кандакия, — поздоровалась фея, — ой, где мы только не пропадали! Сначала мы угодили в яму, потом блуждали по руинам…       — Не важно, — отрезал Итэр, — не обязательно трепаться обо всём налево и направо, Паймон.       И без того огромные глаза феи округлились ещё больше. Услышать такую грубость в свой адрес она ожидала от кого угодно, но не от лучшего друга. До этого все его колкости ограничивались лишь шутками про консерву…       — Я думала, ты доверяешь мне, Итэр, — недовольно бросила ему в спину Кандакия, — к тому же, Паймон не треплется, а рассказывает.       — Значит пусть расскажет завтра! Или дождитесь хотя бы, пока я уйду! — крикнул светловолосый, поднимаясь по ступеням к дому старосты.       Девушки в недоумении проводили его взглядом.       — Что с ним, Паймон? Не припомню за ним такого поведения.       — Сама не понимаю, — в растерянности пробормотала фея, — последние пару дней слишком много всего произошло… Наверное, он слишком устал. Давай, правда, я тебе завтра всё расскажу, ладно?       Защитница Аару вздохнула, потерев переносицу.       — Тогда придётся ждать до завтрашнего вечера. Я же по утрам всегда отсыпаюсь после патрулирования. Ну да ладно, может, поспит и придёт в себя, — кивнула она в сторону жилища Анпу, куда только что вошёл Итэр, — тогда идём в дом.

***

      Вот он, дом старосты. Приятный тёплый свет, разлившийся по всему помещению, потрескивающий огонь в печи, ароматы пряностей и орехов аджиленах, — всё это было знакомо Путешественнику, но сейчас совершенно не хотелось этим обольщаться. Скрипучие двери захлопнулись за Итэром, и он уверенным, но усталым шагом направился к столу, где друг напротив друга сидели дедушка Анпу и Белькасем и играли в нарды.       — О, да это же наш гость из дальних краёв, — оживился староста деревни, — давненько тебя не было!       Итэр опёрся руками о стол, поник головой и шумно выдохнул.       — Воды.       Анпу помедлил секунду в недоумении и пододвинул к Путешественнику вытянутый расписной кувшин. Итэр налил в стакан красновато-прозрачной жидкости и стал заливать её в себя. Это была вода с соком и мякотью красноплодника, любимый напиток ааруанцев. Сладковато-терпкая субстанция приятно омывала горло, возвращая Итэра к жизни и здоровому рассудку. Как долгожданный дождь унимает плач страждущей истресканной почвы, так и этот напиток живительной влагой разливался по телу златовласого странника, успокаивая душу, жаждущую чего-то, о чём не догадывался даже он сам.       Словом, за первым стаканом парень сразу налил себе второй, даже не оглянувшись, когда в дом вошли Паймон и Кандакия.       Наконец, сумев оторваться от стакана, Путешественник снял с себя походную сумку и пояс с ножнами, а затем ослабил ремни и сбросил сложенные крылья планера.       — О-о-о-о-ох, — простонал он, сев на кровать и массируя натёртые плечи, — такой кайф наконец не таскать повсюду это барахло…       — Чего-то ты сам на себя не похож, парень — сощурился Белькасем.       — Не трогай его, дядя Белькасем, — равнодушно сказала Кандакия, — он не в духе. Вот-вот — и ударит.       — Дэхья с Аль-Хайтамом не возвращались? — спросил Итэр, решив пропустить последние слова мимо ушей.       — Нет. Вряд ли Аль-Хайтам мог разведать в Академии всё, что нужно, всего за три дня. А Дэхья говорила, что раньше, чем через неделю, её ждать не стоит. Других пустынников просто так не переубедишь, они народ упрямый.       — А где же Сайно? — раздался голосок Паймон.       — Без понятия. Он приходит и уходит без предупреждения, ничего не объясняя. Из-за конспирации, полагаю.       — Ну ясно. Опять ждать с моря погоды — недовольно проворчал Итэр.       — А что, есть вариант лучше? И вообще, чего ты такой озлобленный пришёл? — задала резонный вопрос Кандакия.       Путешественник закрыл лицо руками, оперевшись локтями на колени. Он и сам не вполне понимал. Раньше он себе подобные грубости позволял только в отношении врагов. А сейчас внезапно всё подряд выводит из себя. На всё смотреть тошно.       — Простите… — скорей, ради приличия, а не искренне сказал он — Много всего навалилось в последние дни, ещё этот поход с Тирзадом меня доконал.       — Дааа, тяжела доля путешественников! — захохотал Белькасем — Когда-то и меня вела дорога приключений. А потом мне прострелили колено!       — Да, да, мы помним, ты рассказывал эту историю уже миллион раз — осекла его Кандакия и обратилась уже к Итэру — Ладно, ложись. Утро вечера мудренее. Завтра поговорим, если захочешь. А мне пора собираться в патруль.       С этими словами девушка пошла на кухню собрать себе паёк.       Итэр вздохнул и выглянул в полупрозрачное окно. Хоть сейчас и не глубокая ночь, и закатное небо ещё немного розовело, но то было на западе, а окна дома старосты выходили на восток, где небо уже отчётливо потемнело. К тому же, делать всё равно было нечего, потому Итэр стал расстилать постель на твёрдой плите, служащей кроватью. Занятные всё-таки традиции у народов Тейвата. Путешественник помнил, что в Инадзуме принято спать прямо на полу на особых матрасах. Здесь же — вот так.       Итэр наконец снял сапоги и, укрывшись узорным пледом, лёг на мягкую перину, набитую, вероятно, шерстью яка.       Однако же Паймон мялась и явно не решалась ложиться. В обычные дни она бы уже улеглась рядом с парнем и захрапела. Да и Итэр уже привык спать вдвоём — на первых порах их путешествия им часто приходилось спать под открытым небом, когда ночи были довольно зябкими; а ежели им везло ночевать в гостиницах, то моры хватало максимум на одноместный номер. Но сейчас что-то её отторгало — это не тот Итэр, рядом с которым ей спалось сладко и безмятежно…       — Ну, ложишься, нет? — спросил светловолосый.       Паймон опустила глаза и стала расстилать себе матрасик на другой половине каменной плиты, за чем Итэр безмолвно наблюдал. Она скинула свои маленькие сапожки, сняла тиару и плащик и повернулась на левый бок, спиной к Итэру. Не говоря ни слова. Путешественник нервно сглотнул и тоже лёг спиной к Паймон.       «Дурак» — вертелось у юноши в голове. Чувство стыда, теперь уже искреннее, охватило его. Стыда, что он дал волю гневу и выплеснул его на самое беззащитное существо. Ему хотелось подвинуться к Паймон и извиниться за необдуманные слова, но он боялся даже повернуться к ней. Поэтому ему только и оставалось делать, что косить глаза влево, мысленно обращая их к фее.       «Что с ним стряслось?» — вопрошала сама себя Паймон. Странное чувство пустоты одолело девушку, заглушая даже лёгкий голод, с которым она легла. Но обиды, как ни странно, она не чувствовала, лишь сожаление к другу. Это он из-за неё? Вдруг она сейчас обидела его, демонстративно постелив себе на другом конце кровати? Ей хотелось обнять его, утешить, спросить, что его гложет, но боялась. Поэтому фея лишь изредка поворачивала к нему голову, надеясь, что он тоже посмотрит на неё.       Белькасем уже давно ушёл к себе домой, а дедушка Анпу всё это время наблюдал за друзьями издалека, сидя у печи. И спустя пару минут, как эти двое улеглись, он еле слышно усмехнулся собственным мыслям и пошёл за стремянкой, чтобы задуть светильники.       Кандакия заложила свой щит за спину, взяла копьё и, захлопнув за собой дверь, отправилась в ночной патруль.