Изумруд и янтарь

Братья и сестры разбрелись по дому, каждый увлёкся чем-то своим. Например, Диего вернулся в гостиную, а Элисон рассматривала журналы в своей комнате. После тяжёлого разговора с родными Лютер решил отвлечься. Он переступил порог своей комнаты и сразу обратил внимание на старый проигрыватель: небольшой слой пыли покрывал этот древний предмет. Номер Один решил поставить одну из своих любимых песен. Он подошёл к стеллажу с пластинками, нашёл ту самую. Через несколько минут по всему дому волной разнеслась песня «I Think We're Alone Now». Пока музыка наполняла пространство дома, с заднего двора отъехала Ferrari Roma. Пасмурно небо. Оно не сулило абсолютно ничего хорошего. Серое, тусклое. Перемешанные облака пыльного цвета комкали безграничную высь. Он открыл витиеватую чугунную калитку, та вяло скрипнула. Зашёл в тишину. Он держал кривой путь по тонкой протоптанной тропинке, как будто избегая чего-то, разглядывал засохшие деревья, ветви которых лапищами раскинулись над могилами; воронов — стражей покоя, частых гостей этого места. Бывает, встретишься с одним из них взглядом и чувствуешь, как он смотрит вглубь тебя, куда-то, где ты закопал все свои чувства, все секреты. Всё одно: кресты, статуи… Это место пробирало его до дрожи, но он не мог не приходить сюда вновь и вновь. Он остановился у одной могилки, скромной, с ещё свежим букетом белых ромашек. Надгробная плита таяла на фоне остальных, терялась, была совсем незаметной. «Я знаю цену времени», — гласила эпитафия. Он провел рукой, стряхивая жёлтый листочек с хрупкой плиты. — Как жаль, что у нас было так мало времени… Милая, милая моя. Я… — он опустился на колени и приложил руку к холодному камню. — Как ты меня просила, я оставил Лиама с Гарри. Ты говорила, что мне надо разобраться, понять себя, вернуться к своей семье. Спасти их, если я знаю как. И не важно, если у меня не получится, главное попытаться, не опускать руки. Мне так тебя не хватает… Твоей настырности, светлой головы, всегда полной идей. Твоего смущенного взгляда из-под трепещущих ресниц. Я хочу забрать Лиама, милая. Знаю, тебе бы это не понравилось, ты бы настояла, чтобы он ходил в школу. Но я так хочу его увидеть, хочу увидеть его карие глаза, так похожие на твои. Как только я закончу, я обещаю навестить наш старый дом, с маленьким садиком на заднем дворе. Я люблю тебя, всегда буду. *** Услышав родные мотивы, тело так и понесло в пляс. Рука, изгиб, волна — и уже танцуешь. Старые добрые ритмы музыки отдаются ударами сердца. Мозг расслабляется, душа отправляется в полет… Нет ничего и никого, ты один, тебя никто не видит. В эти самые минуты ты принадлежишь сам себе, и музыка несёт тебя по волнам, ты в её плену и тебе это нравится. Ты отдаёшь всего себя этому моменту. Только здесь и сейчас. Танцуй. Почувствуй это удовольствие. Отдайся ритму. Забудь про всё. Просто наслаждайся. И они поймали это мгновение: каждый танцевал как в последний раз, каждый смог сделать вдох и выдох. Клаус кружился с тостом в руках и напевал себе под нос: — Holdin' on to one another's hand… into the night… And then you put your arms around me… Он жадно откусил кусок чуть подгоревшего хлеба. Облокотился о стол, а потом и вовсе лёг на него. Стал медленнее прожевывать тост, и какая-то необъяснимая горечь пробрала его. Он отложил хлеб, поднялся и решил найти чего покрепче, чтобы перебить боль внутри, которая волной окатила его. Деревянные шкафчики кухни стали открываться наперебой, их дверцы хлопали, а искавший так и не находил нужного. Наконец, открыв шкафчик у самого потолка и хорошенько там поискав, Клаус достал бутылку бренди. Придвинув ближе стеклянный стакан, он подрагивающими руками плеснул янтарный напиток. Немного поболтал содержимое и полностью осушил стакан. Спасательная жидкость подействовала на него отрезвляюще, следующие глотки он уже делал из горла бутылки. Бренди сейчас — это лекарство, помогающие ему жить. Но будь тут травка, стало бы ещё лучше. Клаус вновь затуманил себе разум; теперь он улыбался, в глазах, казалось, была радость. Борясь с тремором, он вновь поднёс бутылку к губам и почти отпил, но почувствовал лёгкое покачивание. Клаус знал, что это не он качался, что половины бутылки бренди не имеет на него уже такого эффекта. Снова толчок, но уже сильнее, посуда в шкафчиках забренчала. Картинка, стоявшая на холодильнике, полетела вниз, намереваясь встретиться с землёй и разбиться навсегда. Послышался хруст стекла. Поставив бутылку, Клаус подошёл к ней и увидел разбросанные по всему полу осколки и поломанную золотую рамку. Может быть, сделай хоть шаг к ней навстречу, он мог её спасти? Поддев краешек рамы, Четвертый перевернул её. Чистое голубое небо. Поле с ростками пшеницы, переливающимися на солнце. Девочка с велосипедом. Картина осталась цела. Рама и стекло смогли сохранить содержимое. — Разбитое снаружи, но целое внутри, — рассмеялся он, но смех его больше походил на истерику. Он скомкал несчастный лист с рисунком и сунул его в карман. Снова толчок, от которого Клаус плечом врезался в холодильник. Потерев ушибленное место, он пошёл во двор, намереваясь узнать, что там происходит снаружи. *** — Что это? — выбежав во двор, спросила Ваня. — Не подходи, — предупредила Элисон и преградила ей путь. Третья в растерянности рассматривала появившееся во дворе нечто, то, как маленькие молнии врезались в землю, а пространство разрывалось от невероятной силы, порождая толчки. Беспокойно взявшись за краешек пальто Лютера, она и Ваня спрятались за его широкой спиной. — Чёрт, что это?! — крикнул номер Два, в недоумении рассматривая нечто невероятное появившееся посреди двора. — Я, конечно, ожидал чего угодно, но точно не этого. Скорее, нужно быть готовыми ко всему! — обратился он ко всем. Стоя впереди всех, номер Один сказал: — Это похоже на временную аномалию или маленькую черную дыру. — Между ними большая разница, придурок, — прокомментировал Диего. — Временная аномалия — это… — он не успел закончить. Мимо него стремительно пробежал Клаус с потрепанным огнетушителем в руках. Он был полон решимости. — Посторонись!!! — воскликнул Четвертый, кидая не то оружие, не то щит в портал. — И чем это нам поможет, умник? — вскидывая руки, поинтересовалась номер Три. — Я не знаю… — безнадёжно ответил Клаус, смотря, то на портал, то на Элисон. — Может, у вас есть идеи получше? — все промолчали. — Ну вот! Я хоть что-то сделал! Батюшки! — вскрикнул он, а после поспешил к Диего. Вспышки стали ярче, и тряска усилилась. Молнии метали во всё подряд, чудом не попадая в Харгривзов и не поджигая всё вокруг. В пространственной дыре показался просвет: забор, старик, деревья. Другой мир? — Встаньте все за мной! — скомандовал Лютер, руками пытаясь закрыть остальных. Портал расширился до предела, молнии и вспышки дошли до финала, последний импульс поразил все пространство, и… Портал исчез, как будто его и не было вовсе. На землю упал какой-то мальчишка в старом костюме. Он медленно приподнялся, потирая ушибленные места. Одежда напоминала стиль пятидесятых или шестидесятых, ещё и серая шляпа на голове. Все стали осторожно приближаться к нему. — Кто-нибудь ещё видит молодого Пятого или я перебрал? — спросил Клаус, растерянно оглядывая стоящего перед ним подростка. — Сука… — выругался прибывший. *** — Какое сегодня чисто? Точная дата, — глядя на родственников, спросил Пятый. — Двадцать четвёртое, — чуть слышно ответила Ваня. Она с интересом наблюдала за новоприбывшим братом, который хозяйничал на кухне. — Месяц какой? — подняв бровь, он зыркнул на неё и начал готовить сэндвич. — Март… — произнесла она с какой-то неуверенностью, будто удивлялась своим же словам. — Да черт возьми! Сейчас март, Пятый, март! — Хорошо, Диего, ты только не заводись. Я не хочу тратить своё драгоценное время на тебя, — задумчиво протянул Пятый. Диего фыркнул на его слова и стал наблюдать за часами, считая каждый шаг секундной стрелки. «Раз, два… шесть… двадцать, двадцать три… уже долго, » — думал он. — Так мы обсудим это? — вопросительно глядя на темноволосого брата, спросил Лютер. Пятый проигнорировал его вопрос, слишком увлечённый готовкой. Он стал добавлять зефирки в свой кулинарный шедевр — кофе. Сэндвич он решил положить на белую тарелку с номером восемь. — Семнадцать лет прошло, — продолжил Первый, не акцентируя внимание на поведении брата. Себе он объяснял это его пространственно-временным прыжком. — Прошло куда больше времени, — ядовито ответил Пятый, перемещаясь через пространство к холодильнику. — У вас что, даже сливок нет? — он оглянулся, ища в их взглядах ответ на свой вопрос. — Эм, ээ, посмотри в шкафчике у окна, — произнёс Клаус. — Да нет же, тот что слева. Да! Пятый отсалютировал Четвёртому в благодарность за помощь. — Таак, где ты был? — поинтересовался Диего. — В будущем, — совсем буднично произнёс Пятый, телепортируясь обратно к столу. — Кстати, там дерьмово. — Говорил же, — всплескивая руками, сказал Клаус. — Да кто бы сомневался, -чуть толкая в плечо Четвёртого, произнесла Элисон. — Надо было слушать старика, — качая головой, рассуждал новоприбывший. — Прыжки в пространстве — это одно, а скачки во времени — это совсем другое, — с некой грустью подытожил тот. Он взглянул на Четвертого и ухмыльнулся: — Симпатично. — О-о! Спасибо, — лёгкая улыбка появилась на губах Клауса. — Я рад, что хоть кто-то оценил мой образ, — наигранно надувшись, он посмотрел на окружающих. На это Диего лишь развёл руками, безмоловно говоря: «Ну уж прости, что не оценил столь восхитительный наряд». Ваня, наблюдая за этим, тихонько хихикнула, прикрыв ладошкой губы. шшш Тем временем на кухне все оставались в шоке, с кого-то он, конечно, уже спал, например, с Диего, но он все равно задумчиво стоял, оперевшись бедром о кухонную тумбу, размышляя о чем-то. Элисон встала со своего места и налила себе чего покрепче, Клаус соскочил со стола и как ни в чём не бывало решил сделать себе хлопья, спросил, хотят ли остальные, и получил отрицательные ответы. Они не могли поверить, что брат, которого они уже давно похоронили, был жив. *** Он равномерно шагал к своему дому, который представлял собой небольшую комнатку рядом со спортзалом. Остановился у входа, помедлил, взъерошивая волосы, открыл тяжёлую железную дверь. Внутри его настигли звуки рукопашного боя, кто-то ставил блок, кто-то пропускал удар и выкрикивал брань от неудачи. Здесь было темновато, окна находились у самого потолка, отчего свет проникал в помещение плохо, а лампы работали не все. Диего прошёл глубже, он шёл, держась в тени, стараясь, чтобы никто на него не обратил внимание, но все же его заметил мужчина в спортивном костюме и небритой щетиной, махнув шатену рукой, он поспешил к нему. — Диего, неужто соизволил через дверь зайти? Чё ж не через окошко? А? — Я сегодня вечером всё вам отдам, — он старался не смотреть на мужчину, ему хотелось скорее попасть к себе. — Я могу идти? — задавая этот вопрос, он посмотрел на собеседника. Тот стоял скрестив руки, из его рта вылетело противное поцокивание, он всё никак не отвечал и продолжал цокать. — Я пойду? — спросил ещё раз Диего. — Кха… — он сплюнул кровавый сгусток. Мужчина только этого и ждал, вновь ударил его, не стесняясь, с, казалось, всей силой. После второго удара он приподнял шатена за волосы и прямо в лицо ему прошипел: — Ты крыса, чёртова падаль! Парази-и-и-ит. Я знаю, что ты сделал, думал, не догоню? Мальчишка, ты дальше хотел скрывать? — он вновь ударил его чуть ниже виска, Диего не смотрел ему в глаза, даже не пытался дать отпор. — Укусить руку, что кормила, да-а-а… Ха, я мог догадаться, — мужчина перехватил его за ворот рубашки. — Убирайся, слышишь?! Пошёл вон! — он с силой отпихнул шатена и направился к рингу. — Я не мог иначе… Мужчина приостановился и, не оборачиваясь, ответил: — У человека есть выбор всегда. Ты выбрал стать предателем, а мог молчать. Ты мог уйти от отца, малец, но продолжал терпеть всё, а теперь убирайся и засунь свои деньги в жопу. *** Пятый не торопясь направлялся в свою комнату, он хотел как можно скорее снять этот сейчас уже большой костюм, который то и дело норовил сползти. Оказавшись на месте, он вдохнул до боли знакомый древесный аромат своей комнаты. Он ненадолго замер в дверях, не решаясь шагнуть, и взглядом пробежался по такой знакомой обстановке. Пятый так часто видел свою комнату во снах, мечтал, что когда-нибудь вернётся, что сумеет всех спасти, что снова сможет поговорить с ними, услышать их смех… «Тик-так, » — отозвались часы на прикроватной тумбе. Наваждение быстро спало с Пятого. «Времени слишком мало, дел — слишком много, » — подумал брюнет. Он подошёл к высокому шкафу с одеждой. Открыв его, он обнаружил лишь форму Академии: жилетка, рубашка, гольфы, шорты… — Ну блять, — он закатил глаза от разочарования. Руками отодвинул каждую вешалку в надежде найти хоть что-то другое, но увы. — Я смотрю, у тебя очень большой выбор, — прислоняясь плечом к дверному проёму, сказал Восьмой. — Может те шорты? Думаю, они тебе как раз подойдут. Или те, они кажутся чуть темнее, — гость прищурился, делая вид, что очень внимательно всматривается. — Хмм, нет, они абсолютно такие же, как и все остальные. — О-о-о, это ты! А я всё думал, где ты шляешься, — даже не оборачиваясь бросил Пятый. — И прекрати этот цирк, будь добр, — тут он повернулся к гостю и усмехнулся. — На радушный приём мне надеяться не стоило, да? — Чего пришёл, Восьмой? — Пятый смерил его взглядом, оценивая вид и прикидывая в голове дальнейшие действия пришедшего. Азаль неторопливо вошёл в комнату, оглядывая её убранство и понимая, что тут ничего не изменилось спустя столько лет, и поставил на кровать пакеты с одеждой и обувью. Он знал, что Пятый не любил, когда ему помогают, а уж тем более знают заранее, в чем ему будет нужна помощь. Азаль поймал взгляд брюнета, тот с подозрением смотрел на него. — Так что? Выберешь форму? — спросил Восьмой, глядя на шкаф, забитый подростковыми костюмами. Тёмноволосый лишь фыркнул, подошёл к кровати и начал рассматривать новые вещи. Доставал каждую из пакета и изучать с разных сторон. — Откуда? — Пятый указал на вещи. — Из магазина. — Ха-ха, — рассмеялся Пятый. — Ты думал, я поверю? Восьмой непонимающе взглянул на него. Поймав этот взгляд, Пятый пояснил: — Неужели ты, нелюбитель тратить своё время в пустую, — он наклонил голову и игриво прищурился. — Отправился в другую вселенную ради этих вещей? После слов Пятого, Азаль не выглядел растерянным или пойманным врасплох, напротив, он был спокоен, по крайней мере, внешне он никак не изменился. — За столько лет ты не утратил свою наблюдательность, — Азаль смерил Пятого взглядом и подошёл ближе к нему. Тот насторожился. — Уважаю, — Восьмой улыбнулся краешком губ и отвернулся к окну. — Разве важно, откуда эти вещи? — он спрятал руки в карманы и вновь повернулся к Пятому, но тот не смотрел на него. — Помню, как в детстве ты мечтал надеть джинсы с футболкой и дурацкой рубашкой в красную клетку, а потом убежать из особняка и наслаждаться ночными пейзажами города, — Пятый замер на месте, он все ещё не смотрел на Восьмого. — Ладно, — выдохнул Азаль и, отрешенно покачав головой, направился к выходу. — Я и подумать не мог, что ты пришёл, чтобы вспоминать прошлое. Неужели тебе надоело настоящее? — саркастически заметил Пятый. Азаль остановился. — А может, тебе и будущее не по душе? — после этих слов брюнет внимательно проследил за Восьмым, ловил малейшие телодвижения, но тот стоял словно статуя. — Ты не умер во время апокалипсиса, я знаю, точно знаю. Твои помощники постоянно были неподалёку, а они не могут существовать без тебя. — Он подошёл вплотную к Восьмому и развернул его к себе, чтобы заглянуть в глаза и подтвердить свою теорию. — Ведь я прав? Ты выжил? Пятый сильнее сжал предплечья Азаля. Он все ждал ответа, пытался найти его в золотых глазах, прочитать на розоватых губах. Азаль аккуратно убрал его руки и уже хотел что-то ответить, но Пятый перебил его: — Ты холодный и я… — он повернулся к кровати, посмотрел на одежду, — я надену то, что ты принёс. Увидев на лице брюнета полуулыбку и задорные искорки в глазах, Азаль расслабился и сам улыбнулся, довольный тем, что Пятый решил не надевать форму. Брюнет стал избавляться от своего костюма, сначала снимая пиджак, потом расстегивая пуговицы, одну за другой, и как будто нарочно он делал это медленно. Пятый спустил один рукав, оголяя острое плечо, затем другое, оглянулся и, снизу вверх посмотрев на Азаля, сказал: — Желаешь остаться на приват? — Только после твоего совершеннолетия, — усмехнулся Азаль. Восьмой направился к выходу из комнаты, он не стал более смущать «брата» своим присутствием. Чуть задержался в дверях и продолжил: — Рад, что ты вернулся и что они были с тобой. После этих слов он ушёл, оставляя Пятого одного. Он стоял посреди комнаты с футболкой в руках, на кровати лежала та самая рубашка в клетку и ещё много нераспакованной одежды, но она мало его сейчас беспокоила, его взгляд был направлен в пустоту, он что-то отчаянно искал в ней. — Спасибо, — прошептал он в пространство. — И, чёрт возьми, что ты сделал с волосами, барашек. Пятый не долго оставался в отрешенном состоянии. Откинув ненужные мысли, он стал быстро переодеваться. Надел белую футболку, рубашку, натянул джинсы, про туфли, которые он оставил ещё во дворе, после не самого приятного падения, он вообще не вспомнил — и обул кроссовки. Он почувствовал удовлетворение: столько лет Пятый носил официальный стиль, что сменив его на что-то простое, был счастлив. Немного покрутившись вокруг себя, он убедился, что всё сидит отлично, достал куртку из очередного пакета, хотел спуститься в гостиную, однако оставил эту идею. Его разум снова охватили мысли, они как снежный ком навалились на него. Одна за одной, они поглощали его: апокалипсис, боги, Долорес, комиссия времени, убийства… Он подошёл к окну и резким движением открыл его. Высунувшись, он сделал пару вдохов, желая очистить разум. Пятый понимал, что через восемь дней произойдёт конец света и его семья снова погибнет. Ему надо было срочно упорядочить мысли, не дать эмоциям взять верх, подавить их, оценить всё вокруг холодным рассудком, придумать план, понять, что стало причиной апокалипсиса и устранить её, чего бы ему это не стоило.