Полюби меня сильней.

      Просидев в заведении ещё некоторое время, ребята начали нехотя собираться в путь. Их ждёт обратная прогулка до отеля, а после путь на поезде, который вернёт их обратно в родной город. Никто, в здравом уме, не хотел возвращаться, ну если не считать тех, кто очень соскучился по родным. Антон таковым не являлся, поэтому не смотря на недавние события, он сильно поник, не обращая внимания на радостные возгласы своих друзей, которые продолжали радоваться победе своего товарища. Подросток прекрасно понимал, что вернувшись в свой город, такие «гулянки» с Поповым перестанут быть чем-то свойственным. В данный момент, мужчина играет роль сопровождающего, то есть он, в любом случае, обязан находиться рядом с учеником. А вернув всё на круги своя, возвращаясь в школьные будни, они будут лишь учитель — школьник, и всё. Нет, конечно же, они ещё и с недавних пор соседи, но Антон странно себе представлял случаи, в которых он сможет побывать в гостях у Арсения Сергеевича. Не смотря на всю ту «грязь», которая вылилась на Шастуна за первые дни прибывания в Москве, ему казалось, что сегодняшнее мероприятие неплохо приподняло отношения между ними. Как минимум, он больше не огрызался, называл его нежным «Антош», а ещё проявлял всё больше и больше внимания к такой малозначимой персоне, как Шастун. Эти факты подкидывали ему в голову сумасшедшие мысли, которые он старался игнорировать, ведь, он слабо верил, что Попов может быть с ним, уж тем более, после того, как обнаружил преподавателя вместе с какой-то девушкой в его номере. Но хоть какими-то тёплыми отношениями между ними, он, наверняка, сможет завладеть. Школьник очень сильно на это надеялся.       В общем, мыслей у него было хоть отбавляй. Эмоций — аналогично. Они заставляли Антона метаться из угла в угол, словно у того были все симптомы биполярного расстройства, приукрашенного и выкрученного по максимуму.       Вернувшись в отель, подростки быстро перекусили, в последний раз находясь в этом здании. Кто-то из класса даже пел какую-то грустную песню, словно, они находились в лагере у костра, провожая последние деньки лета. Антон никогда не был в лагере и не знал, как там всё происходило, но по историям друзей, ситуация схожа. После чего ребята быстренько разбежались по своим номерам, собирая вещи и спускаясь на первый этаж, где их ожидал классный руководитель. Дожидавшись лишь одну Кузнецову, которая убежала обратно наверх, со словами о том, что она что-то там забыла, Шастун вставил наушники, предупредив друзей о том, что он хочет спокойно послушать музыку. Те, в свою очередь, не препятствовали, делая всё нужное для комфорта товарища.       Слушая негромкую мелодию, иногда мотая головой в такт, Антон нервно дёргал ногой, желая, как можно поскорее уже выйти из здания и поехать обратно в комфорте.

I feel like a new man

Red flowers in my bed

Breathe straight through the crisp air

      Зачем было оттягивать неизбежное? За то время, пока они обедали, подросток смог смириться с тем, что ему больше ничего не светит. Школу он закончит уже совсем скоро, а это значило, что никаких подобных мероприятий больше не будет. Зачем ему лезли в голову мысли о поездках, было неясно, ведь выпустившись, даже не знал на кого пойдёт учиться.       Заприметив периферическим зрением два знакомых силуэта, спускающихся по лестнице, высокий вынул один наушник, вновь слыша лепет одноклассницы, которая видимо, нашла «потерянную вещь». Шастун разгадал очередной фокус Иры, которая невесомо схватилась за локоть географа, выражающего на лице чуть ли не отвращение к девушке. Улыбнувшись от данного представления, Антон вновь всунул погрузился в прослушивание музыки, делая громкость на телефоне ниже. Встретившись взглядами, Попов ускорив шаг, подошёл чуть ли не в плотную к наблюдавшему парнишке, кладя руку тому на плечо. — Ир, иди в строй, мне нужно кое-что Антоше рассказать, — уже привычно для больших ушей, произнёс он, кажется, вновь проворачивая тот трюк, который сработал в прошлый раз на прогулке после театра. Поглядев на парочку, Кузнецова цокнув языком, ускакала к своим подружкам, тут же начиная что-то бурно шептать. Было весело наблюдать, как Попов «отшивает» одноклассницу, которая чуть ли не кипела от злости, глядя на Шастуна. Она к нему и так, и сяк, а он всё со своим Антошей беседует. А вообще, это довольно странно. — Хотели о чём-то поговорить, или опять спасались за мой счёт? — Ступая к выходу со всеми, подал свой голос школьник, не глядя, переключая песню.

You can get addicted to a certain kind of sadness

Like resignation to the end

Always the end

— Если честно, то второе, но если хочешь поговорить, я обеими руками «за», — ухмыльнувшись, ответил ученику географ, ступая с ним в ногу. — Пожалуй, откажусь. — Возвращая звук практически до максимума, отказался Антон. Ему сейчас не до разговоров, даже с тем, кого он до безумия хочет видеть рядом.       Махнув на Шастуна рукой, учитель залез в телефон, не отходя назад, оставаясь на одном уровне, что вызывало приятные ощущения внутри. Может он и не хотел разговаривать, но чувствовать присутствие желанного человека — ещё как.       На этот раз автобус, который должен был забрать школьников прибыл вовремя, не оставляя бедных стоять на холоде. Антон всё также ехал с гарнитурой в ушах, глядя в окно, в последний раз пробегаясь по всем высоткам и другим зданиям, иногда переводя взгляд на Попова, беседующего с классным руководителем.       Быстро забежав в довольно пустующий вагон поезда, на этот раз Антону придётся ехать вместе со всеми, без своего «личного» купе. Шастун подсел к своим друзьям, которые беседовали всю дорогу, и, видимо, будут беседовать до самого прибытия в Воронеж. Только он попытался вникнуть в разговор, как его подозвал Добровольский. Пришлось несмело привстать с места, подходя к учителю. — Всё в порядке? — Поинтересовался Павел Алексеевич, оглядывая безжизненное лицо напротив. Видимо, подумав, что тому нехорошо. — Вполне, — вскинув вопросительно бровь, ответил зелёноглазый, не понимая, что от него требуется. — Не хочешь подремать пару часиков? — Предлагал он, отводя школьника чуть в сторону. — Иди-ка к Арсению Сергеевичу, он, вроде как, позаботился о своём комфорте. Думаю, он не будет против попутчика. — Не давая вставить и слова, подгоняя высокого, говорил Павел Алексеевич. Находясь в состоянии аффекта, Антон несмело ступал по помещению, не понимая, куда ему нужно. С одной стороны, ему очень нравилась инициатива провести всю поездку находясь рядом с желаемым человеком, а с другой… С другой стороны это было странно и слишком навязчиво, что совсем не походило на парня.       С третьей попытки, он смог отыскать Попова, который вальяжно расположился на своей койке, явно не ожидая, что к нему кто-то зайдёт. Заметив усталость на лице географа, Шастун проклял не только классного руководителя, который, так настойчиво выпихивал его от лишних глаз, но и себя, ведь он мог остаться вместе с какими-то бабушками в соседнем купе, которые завидев новое лицо, предложили тому и покушать, и побеседовать. «Мило, но дотошно», — припомнил себе школьник. — Что-то случилось? — Приняв положение сидя, поинтересовался Арсений Сергеевич, пытаясь понять, что не так с лицом напротив. — Нет, всё хорошо. — Честно ответил Шастун, переминаясь с ноги с на ногу около прохода. — Меня Павел Алексеевич отправил к вам. Не знаю его мотивов, но… — свесив голову вниз, словно, ему стало стыдно, не закончил подросток. — Не буду вдаваться в подробности. Если ему так виднее, то, как я могу отказать? — Указав на соседнюю койку, проговорил мужчина, от чего Антону стало даже слегка досадно. «Если ему виднее», — а что насчёт самого Шастуна? Пытаясь не выдать свои чувства, тот несмело присел напротив учителя, скидывая свой рюкзак под стол.       Удобно устроившись, Антон даже невольно подумал, что ему и впрямь плохо, а он сам того не замечал, но спустя некоторое время, школьник понял, что это самовнушение. Ему хотелось, чтобы на него обратили внимание, чтобы его утешили и негрубо поругали, лишь из заботы, но суровая реальность, в которой желаемый объект не был настроен на диалог, рушила его надежды на каноны из фанфиков.       Не смотря на свои желания и вырывающиеся слова, Антон стойко терпел нападки мыслей и эмоций, давая географу спокойно провести свой небольшой отдых в тихом купе. Он, наверняка, устал от поездки, от не особо спокойного класса, прошлого, из которого сбежал. Воспоминания о рассказах и физиономии Попова, высокий, кажется, запомнит надолго.       Все попытки Шастуна уснуть были тщетны, он даже глаз сомкнуть не смог, не то, чтобы побывать в царстве Морфея. Что не скажешь об учителе, который, чуть ли не храпел, наслаждаясь блаженным ощущением сна. Практически всю поездку, парень только и делал, что смотрел на, и так, досконально изученное лицо, пытаясь не сорваться и не подскочить ближе. Желание дотронуться до нежной щеки, чуть покрытой щетиной, провести кончиками пальцев по открытым губам пыталось вырваться наружу.       Выходя из поезда, Антон невольно поёжился, то ли от холода, то ли от того, что он снова в Воронеже — том самом городке, где не так сложилась вся его жизнь. Мысли о быстрым перекуре не давали покоя, особенно после того, как воспоминания опрокинулись ведром холодный воды прямо на голову.       Несколько его одноклассников быстро садились по машинам, в которых их ожидали любящие родители, обнимали, целовали и расспрашивали о проведённом их времени. Всё, за чем наблюдал зеленоглазый, являлось болезненной темой. Его не то, чтобы не заберут на какой-то машине, в которой он доедет до своего дома в тепле, его попросту не заберут. Матушка, наверняка, даже не заметила его отсутствия, как обычно напиваясь до состояния забытия. — Антон, тебя не заберут? — Подойдя поближе, поинтересовался Добровольский, выражая на лице явное сочувствие. Тот был в курсе практически всех событий в семье ученика, но вопрос задал, чтоб уж наверняка. — Не-а, — спокойно ответил Шастун, чуть ли не прыгая с ноги на ногу, пытаясь как можно сильнее и быстрее согреться. Погода за последние дни и так разбушевалась, а в вечернее время, казалось, на улице были все минус тридцать. — Значит, поедем на такси, — резюмировал Павел Алексеевич доставая мобильный телефон, явно не рассчитывая на такой поворот событий. — Не надо! — Чуть ли не прокричал подросток, пытаясь остановить попытки «помочь». Ему не нравилось то, что ради него идут на такие «жертвы». Мужчина явно собирался спокойно доехать до своего дома, а после отдохнуть, как следует, чтобы выйти завтра на работу бодрым, но из-за подростка, его планы сместятся. — Я сам дойду, всё в порядке. — Снизив тон, добавил парнишка. — Антон, ты хоть знаешь, где мы находимся? — Вскинув бровь, серьёзно проговорил учитель, явно намекая на то, что до дома, как до Австралии пешком. Шастуну было без разницы, сколько сил и времени он потратит, чтобы добраться до своего «родного» дома, ему просто будет намного легче, если он никого не потревожит своими проблемами. Ему, конечно, очень понравилась идея доехать до дома на такси, но… — Антош, тебя что, не заберут? — Прозвучал точно такой же вопрос от Попова, подошедшедшего на расстояние вытянутой руки к беседующим. — Нет, — коротко ответил классный руководитель высокого, вновь залезая в телефон. — Предлагаю ему на такси доехать, так он отказывается, говорит сам дойдёт! — Помотав головой, добавил учитель. — Ну так дело не пойдёт, — скопировав последнее действие коллеги, поддержал того Арсений Сергеевич. Переведя взгляд на юношу, он вновь заговорил. — Мою машину должны были подогнать рядышком, если тебе неудобно из-за ситуации с Павлом Алексеевичем, — кинув мимолётный взгляд на рядом стоящего человека, Попов продолжил. — То можешь… Нет, не так! То ты должен поехать со мной, нам всё равно на один и тот же адрес. — Не давая никаких других вариантов, закончил свою тираду мужчина.       Показушно закатив глаза, Антон «невольно» согласился, скидывая всё на холод и тон географа. Отчасти, подросток верил самому себе, ведь если бы не всё вышеперечисленное, он бы спокойно прогулялся до своего дома. Прогулка пошла бы ему на пользу, мысли устаканились, тело взбодрилось, а совесть осталась бы чиста.       Как только на горизонте больше не осталось знакомых лиц, троица двинулась к машине Попова, которая оказалась припаркована слегка далековато от вокзала. Не говоря ни слова, парнишка двигался за мужчинами, укутавшись в ворот своей потрёпанной куртки, надеясь поскорее оказаться в тёплом салоне. Когда те подошли к нужной иномарке, Арсений Сергеевич без лишних сомнений тут же открыл пассажирское сидение, чуть ли не запихивая школьника внутрь, видя, как тот мёрзнет. Мило, но слегка грубовато, если не понимать мотивы. Спустя ещё пару минут, на горизонте появилась мерцающая фарами машина, которая своим раскрасом походила на обыкновенное такси, к которому направился Добровольский, попрощавшись с коллегой. «А вот это грубо», — не завидев привычное махание рукой на прощание от классного руководителя, подумал высокий.       В отличии от вагона поезда, в машине было чересчур тепло, даже без печки, может быть из-за того, что школьника грела мысль о том, что этот автомобиль Арсения Сергеевича, а может, из-за того, что он опять себе самовнушает различные вещи. Единственное в чём Антон может быть уверен, так это в том, что когда водительское сидение дополнилось классной задницей включившей печку, стало гораздо теплее.       Все тридцать минут в пути до дома, Антон принял решение молчать, поскольку ему всё также было неудобно от сложившейся ситуации. Географ тоже не горел желанием о чём-либо беседовать. Шастуна очень нагнетали мысли о том, что мог подумать о нём преподаватель. Было стыдно. Он невольно сравнивал себя с Поповым, понимая, что того, явно любили, когда он рос, о чём говорили характер и фотографии в социальных сетях мужчины. То так, то сяк. Человек явно себя любит и является любимым.       Прибыв к своему подъезду, Шастун вытащил телефон из кармана, дабы проверить время. Смартфон показывал ровно десять часов вечера, что могло означать лишь одно — пьянка либо только началась, либо в самом разгаре. Громко выдохнув через нос, он первым вышел из машины, даже не поблагодарив водителя. — Шастун! — Донеслось позади него, вырвав из мыслей в серую жизнь. Снова это «Шастун», а не уже полюбившееся «Антоша», и снова этот чёртов угрюмый подъезд, в котором находилась «родная» квартира, забирающая все самые лучшие эмоции и чувства школьника. — Ты сумку забыл. — Добавил географ, заглушая концовку хлопком двери автомобиля. Развернувшись на пятках, Антон вцепился взглядом в несчастный предмет, который находился в больших руках напротив. Либо тому показалось, либо Попов, и впрямь, держал его рюкзак очень брезгливо, словно, тот передавал неизлечимую болезнь. — Спасибо. — То ли за внимательность, то ли за то, что его подвезли, тихо проговорил он, подхватывая рюкзак.       Вновь ступая к подъезду, Шастун услышал глухой удар, сопровождающийся звуком разбитого стекла. Прикрыв глаза всего на секунду, он молился всем богам, дабы эти звуки донеслись с улицы рядом с его домом, ведь алкашей помимо его матери, было предостаточно в этом районе, но когда Антон отыскал глазами своё окно, в котором горел свет, ему резко всё стало ясно. «Веселье началось», — пытаясь не сматериться под нос, поскольку позади стоял учитель, пронеслось у него в голове. Продолжив путь, Шастун слышал позади недовольное бурчание преподавателя, который, наверняка, ещё с первой буйной ночи понял, что такие вечеринки быстро не заканчиваются. Антон, конечно, очень сочувствовал географу, но и очень надеялся, что тот не вызовет полицию. Ему хоть и не светит детский дом, но по шапке ему надают, срываясь и махая кулаками беспричинно. — В этом доме всегда были сборища алкашей? — Забегая за юношей в подъезд, поинтересовался Попов, ёжась из-за шума, который проносился эхом в подъезде похлеще, чем на улице. — Уже около одиннадцати лет. — Сухо кинул Антон, не оборачиваясь к задавшему вопрос и ступая по хилым ступенькам. — И за все одиннадцать лет, никто, включая тебя, не вызывал на них полицию? — Удивившись, то ли от ситуации, то ли от информации школьника, проговорил Арсений Сергеевич. — Не думаю, что вызывать ментов на свою мать — забота любящего сына. — Тем же тоном, проговорил он, заворачивая на свой пролёт лестницы.       Антон не видел, но прекрасно понимал, что такое «откровение» из его уст вызвало у соседа снизу непонятные ощущения. Тот ведь, буквально, секунду назад назвал матушку Шастуна алкашкой, кем она, собственно, и являлась, но у такого «правильного» человека, могли возникнуть противоречие чувства. — Антош, — окликнул того преподаватель, заставляя Шастуна резко развернуться. — Прости, я не знал. — Поддерживая зрительный контакт и вызывая неподдельное удивление у обоих, произнёс географ. Слабо кивнув, Шастун быстро преодолел последние ступеньки, останавливаясь прямо перед своей дверью. Он аккуратно вставил ключ в замочную скважину, стараясь, как можно тише отворить дверь и прошмыгнуть в свою комнату, надеясь, что её никто не занял, и он сможет «спокойно» уснуть под привычную суматоху в квартире. Он быстро залетел в свою комнату, раздеваясь почти до гола и разваливаясь на своей кровати. Ни смотря на всё, что происходило в его потрёпанной квартире, настроение поднялось лишь из-за одного обращения на лестничной клетке. «Антош», — смакуя своё имя, повторял зелёноглазый в голове, глядя в потолок. С каждым разом, всё более приятнее и нежнее, а вместе с тем грустнее и больнее.       Первое извинение со стороны «ледяной глыбы» заставило подростка долго елозить под одеялом, пытаясь не обращать на это внимание, ведь обыкновенное «извини-прости» более свойственно провинившемуся. Но придурковатая улыбка не слезала до того момента, пока Антон не сомкнул веки, погружаясь в такой нужный ему сон.

***

      Зайдя в свою пустую квартиру, Попов лениво снял верхнюю одежду, проходя в гостинную и шаркая тапками. Он безумно устал от поездки в Москву. Возможно, не стоило соглашаться на данную авантюру, но тогда бы он не узнал некоторые стороны своего нового и удивительного ученика. Вспомнив об Антоне, с которым он только что говорил на лестничной клетке, мужчина слегка привстал с небольшого дивана. Он, кажется, впервые за долгое время извинился перед кем-либо. Даже если в планах у него этого не было, Арсений сделал это невольно, словно, подсознание решило за него. Помотав головой, словно, стыдясь самого себя, мужчина встал с нагретого места, покидая комнату. Ему срочно нужно покурить, что делал он очень редко и в нужные для него моменты. Уж тем более, когда ему нужно отчётливо подумать над той или иной ситуацией, а сейчас был тот самый момент.       С каждой встречей с Антоном, он делал некие исключения. Поражая себя всё больше, открываясь с новой стороны для самого себя. Это пугало. Второе по счёту откровение при ученике заставляло Арсения терзать себя изнутри, словно, он сделал какую-то непозволительную ошибку. Последний ему никем не являлся, так какого чёрта, он себе позволяет так откровенничать? Отпив пару больших глотков прохладной воды, мужчина пошёл в свою спальню, морально готовясь к тому, что он вновь становится строгим учителем географии и не более.

***

      Встав по первому будильнику, не смотря на то, что ночью пару раз просыпался из-за бушующих «соседей» на кухне, Антон вполне выспался. Не было фантомной боли в голове и ломящих суставов, что не могло не радовать. На сегодня в его планах не было пунктика: «умирать от самочувствия».       На всякий случай ещё раз глянув в телефон, сверяясь со временем, Шастун бодро встал с кровати, сразу же выискивая свою непоглаженную школьную форму, которая дожидалась своего хозяина все те дни, что ученик пробыл в Москве. Переодевшись, он быстро прикурил желанную сигарету, наспех открывая окно, впуская в помещение чересчур холодный ветер, который снёс за собой пару листков со стола. За первой пошла и вторая сигарета, вместе с мыслями о том, какой же пиздец происходил на улице. Антону, конечно, очень нравилась вся эта «депрессивная» атмосфера с дождями и серыми цветами, но не каждый день и не с таким сильным ветром, из-за которого деревья под его окном шатались, чуть ли не вырываясь с корнем. Стряхнув пепел на тлеющем свёртке табака, подросток невольно вспомнил, как на него во время гулянки с тётей в далёком прошлом, практически упало огромное дерево. Возможно, летальный исход был бы даже лучше, чем всё то, что Шастун видел и видит по сей день.       Встряхнув головой, вместе с тем выкидывая недокуренный бычок и мысли в бушующий ураган на улице, парень закрыл окно, собирая все нужные на сегодняшний день учебники в рюкзак. Он несмело вышел из своей комнаты. Либо у подростка были галлюцинации, либо и впрямь никого с ночной пьянки не осталось, что было в новинку, за последние… лет пять. Оставив свою сумку рядом с входной дверью, парень тихо ступал по коридору, заворачивая на кухню. Если бы не отсутствие двери, ведущей в помещение, то он вряд ли бы рискнул туда заходить. Выйдя на тусклый свет, доносившийся из окон на кухне, Антон вскинув брови, глядел на свою матушку, которая вполне спокойно сидела за столом, отпивая что-то из давно потерявшей свой яркий окрас кружки, одним пальцем тыкая на экран своего старого телефона. Протерев свои глаза кулаками, явно удивившись такой картине, Шастун завернул в ванную — всё-таки до выхода оставались считанные минуты, а он ещё даже не умылся. Наспех почистив зубы, причесавшись и даже не вытеревшись от воды, он аккуратно прошёл на кухню, привлекая к себе внимание. — Доброе утро, — спокойно проговорила женщина, мельком глянув на источник шума со стороны. — Доброе, — с небольшой задержкой ответил он, облокачиваясь на косяк дверного проёма и пытаясь разглядеть то, что так заинтересовало его матушку в телефоне. — Всё нормально? — Поинтересовался тот, проходя в помещение.       Тщательно вымыв два раза какую-то кружку, которую скорее всего подарили шатавшиеся здесь гости, парень присел за стол, собираясь подлить себе кипятка, как был слегка резко остановлен. — Стой! — Грубовато, вновь прорезала тишину мать. Дёрнувшись от резкого звука, Антон уставился на неё, не понимая, что он сделал не так. Помотав головой, та виновато добавила: — Прости. Давай-ка, я сама. Выхватив из рук сына керамику, она, словно, так и должно быть, налила Шастуну его любимый зелёный чай, не забыв разбавить холодной водой. Наблюдая за действиями своей матери, Антон ущипнул себя за худое запястье, проверяя, не спит ли он. — Держи, — поставив напиток рядом с сыном, заботливо произнесла та, занимая своё нагретое место и вновь возвращая своё внимание смартфону.       Опустив голову, глядя на пар, выходящий из стакана, Шастун невольно подумывал о том, что его хотят отравить или чего похуже, ведь его мать давненько не хозяйничала, если данный жест, вообще, можно так назвать. У него было пару вариантов, почему женщина так себя ведёт: либо она бросала пить, что являлось бы хорошей новостью, либо сегодня приезжает его отец — плохая новость. Несмело отпив чай, некультурно хлюпая водой, Шастун подуспокоился, когда с ним ничего не произошло. «Значит не отравили», — вновь отпивая из кружки, пронеслось у него в голове. Терзающие его вопросы, которые, явно, были видны, старательно игнорировались, поэтому он несмело прорезал тишину. — Мам, всё хорошо? — Кажется, впервые, за долгое время обратился к ней парень, обращая на себя внимание. — Это как-то странно, — невольно приподняв уголок губ, добавил тот. — Всё хорошо, Антон, правда. — Выключив телефон и отодвинув его от себя, ответила мать, стараясь ухватиться за вытянутую руку сына, который чуть резковато отодвинулся. Сжав губы в полоску, женщина выпрямила спину, оставляя ладонь на столе. — Что-то меня слишком занесло, — опустив голову, то ли стыдясь себя, то ли что-то обдумывая, говорила та. — Ночью сегодня, сидела, выпивала и в один момент, словно, глаза открыла. Смотрю на всех этих людей вокруг и понимаю, что делаю что-то не так. — Откровенничала она, явно не собираясь рассказывать столько подробностей. — В общем, работу вот хочу подыскать, — объяснилась она.       Столько информации с утра, а в особенности от его вечно пьющей матери, которая, кажется, впрямь настроена бросить пить, надавило на «башню» Антона, который продолжал глупо хлопать глазами. Он не понимал, откуда ждать подставы, и стоит ли? За всё то время, когда мать пила, ни разу не пыталась бросить, и уж тем более, не говорила об этом своему сыну. А тут раз и на тебе! Медленно помотав головой, Антон привстал с места, направляясь к выходу из комнаты. — Моё отношение к себе ты, конечно, не исправишь, если только на самую малость, — остановившись в проёме, вполоборота сказал парень. — Но, для себя ты сделаешь очень важный шаг, который я поддержу. — Посмотрев на своё угрюмое отражение в зеркале стоявшем в коридоре, добавил тот, ступая к выходу.

      Буквально выбежав из своей квартиры, он старался, как можно скорее добраться до улицы, перепрыгивая практически сразу весь пролёт ступенек. Ему срочно нужно было покурить, поскольку слёзы и другие эмоции его душили. Он не понимал, что именно его беспокоило. Счастье от того, что его молитвы были услышаны? Вдруг, он вновь сможет обрести неполную семью, где будет он и любящая мать? Он никогда не забудет всё то, что произошло за эти годы. Антону очень не хватало материнской любви, заботы, чтобы кто-то интересовался его жизнью, помогал решать проблемы и мог слушать, слышать. Тоску, от того, что это возможный блеф? Парень неохотно верил в то, что его мать сможет держаться без алкоголя, тем более, с мыслями о возлюблённом мужчине в голове, который только и делал, что пил.       Ступая по неровному асфальту, Шастун смотря под ноги, выкуривал, кажется, уже пятую по счёту сигарету. Его нисколечки не волновали лёгкие, которые были в полном шоке; не волновал проливной дождь, который с каждой секундой покрывал его с ног до головы; и не волновало то, что его может увидеть географ, а он весь такой красивый идёт и курит. Только Шастун успел подумать о нем, как позади послышался рёв мотора, а спустя ещё пару секунд рядом пронеслась знакомая иномарка, благо школьник успел запрятать сигарету в руке. Заприметив, что машина учителя остановилась на светофоре, он нехотя кинул незатушенную сигарету в грязь, старательно делая вид, что ничего вокруг не видит. Пройдя мимо, Антон слегка удивился тому, что мужчина уже в привычной манере не приспустил стекло, отвешивая какие-то фразочки, а может и предложений подвезти. Стало, даже слегка досадно. Хотя, может он обознался? На номера глянуть не успел.       Дойдя до школьного заведения, Шастун забежал внутрь здания, вновь лицезрея на себе злобный взгляд охранника, который уже устал повторять, о том, что нужно приходить в нормальном виде и со сменной обувью, но парню было абсолютно плевать из года в год, ведь помимо него, в этой школе на правила забивает большинство.       Сегодняшнее расписание не могло не радовать — у одиннадцатого класса было всего каких-то пять уроков, если не считать физкультуру. Первым стоял русский, после литература, которые скорее всего заменятся болтавнёй о поездке, одна алгебра с работой над ошибками, но об этом школьник не волновался; ну и какая-то физика, на которую Антон целиком и полностью забил, ведь в данном предмете он был совсем не «бум-бум».       Зайдя в родной кабинет, парень отыскал взглядом знакомые макушки своих друзей, присаживаясь вместе с прозвеневшим звонком. Вытащив нужные ему тетради и учебники, он подался вперёд, дабы услышать, о чём же говорят его товарищи, которые вовсе не обратили внимание на Антона. Было это, конечно, довольно странно и обидно. Не услышав ничего интересного, он спокойно откинулся на спинку стула. «Захотят — поговорят», — пронеслось у него в мыслях. Он ведь не какая-то девчонка, чтобы обижаться на такие ситуации.       Как Антон и думал, все два урока Павел Алексеевич протрындел о том, какую классную выставку пропустил их класс, о том, как же было обидно за невовремя обрушенную штукатурку в музее, а также о лазертаге, ведь эмоции не утихали ни у кого, после вчерашнего дня. Антон особо не вникал в разговоры, поскольку не видел смысла «сыпать соль на раны», ведь они уже не в Москве, где всё было просто замечательно, поэтому молча отсиделся в телефоне до конца урока.       На алгебре ничего интересного тоже не произошло. Учительница спокойно зачитала оценки по контрольной работе, а после заставила всех в тишине делать работу над ошибками. Пятёрки у товарищей Шастуна не вызвали никакого сомнения, а вот последнему почему-то занизили оценку до чётверки, обосновав это тем, что: «Ты не расписал решение», но даже это не сподвигло парня делать задание на уроке.       На всех уроках Шастун был отрешен от реальности, в особенности из-за того, что его друзья так и ни разу не поговорили с ним, хотя времени было предостаточно — на тех же переменах они могли подойти и поговорить ни о чём. Антон не понимал с чём это связано, но и вникать не особо хотел. Вдруг, он им попросту надоел, они хотят передохнуть? Если так, то он не будет приставать со своей кислой миной, портя им настроение.       Как только все оставшиеся уроки, включая бесполезную, по мнению Антона, физкультуру, которую он решил прогулять, закончились, Шастун быстренько покинул учебное заведение, медленно шагая по заученной дороге, иногда петляя по дворам, дабы прогуляться на свежем воздухе. Может он и грустил из-за того, что вернулся в свой родной город, но и скучал он по нему не меньше. Всё-таки родной край незаменим, даже если отвратителен. Пройдя свой двор, подросток решил заскочить в знакомый ларёк, пополнить запасы сигарет, а также сдержать обещание насчёт фотографий. Ступая по огромным лужам, не боясь замараться, он подошёл к небольшому, а главное такому родному ларьку, в котором сидела не менее родная женщина, делая что-то под прилавком. Приблизившись к небольшому окошку, парень слегка нагнувшись, ожидал продавщицу. — Да что ж это такое! — Недовольно говорила женщина, хватаясь рукой за спину, вытаскивая явно тяжёлую коробку. Перетащив ее, она встретилась взглядом с зелёными глазами, из-за чего её лицо вмиг озарилось мягкими чёртами. — Антошка! — Радостно воскликнула Екатерина Семёновна. — Здравствуйте, тёть Кать! — Ответил он, облокачиваясь на небольшую стойку локтями. — Давай-ка, заползай ко мне, не стесняйся! Хоть время скоротаю. — Хлопнув в ладошки, предложила продавщица, уверенно проходя пару шагов до дверцы, отворяя её. Антону ничего не оставалось, кроме как обойти палатку, несмело заходя внутрь, наклоняя голову на сантиметров тридцать. Он, конечно, ни раз находился в этом ларьке, иногда даже подменяя старшую, что было очень интересно и прикольно, но, былой фантомный страх почему-то никуда не уходил. Словно, он делает что-то незаконное. Устроившись поудобнее на небольшой табуретке, он откинулся спиной на холодильник позади и вытянул длинные ноги, упирая пятки в стену напротив. Ожидая пока Екатерина Семёновна продаст конфеты детям, Антон огляделся по сторонам — ничего не изменилось. — Ну, рассказывай и показывай, — прикрыв окошко, переворачивая табличку с надписью «перерыв» наружу, проговорила женщина, обращая всё своё внимание парнишке напротив.       Начав с фотографий, которых было и не много и не мало, Шастун начал слушать восторг со стороны. Листая каждую фотографию, женщина, то и дело, хвалила подростка насчёт его внешнего вида, указывая на то, что с такой физиономией нужно идти в модели, заставляя краснеть и отшучиваться. После женщина начала всматриваться в сохранённые в галерее пейзажи, охая от красоты архитектуры, природы и московской погоды. Когда папка с фотографиями закончилась, старшая поставила закипать еле работающий электрический чайник, который жалобно свистел на всю палатку. Разлив чай по кружкам, Екатерина Семеновна внимательно слушала рассказ о проведённом времени в Москве, кивая практически на каждой реплике, внушая в парня уверенность, что его слушают. Все те эмоции, которые Антон пытался передать в говоре, словно, улавливались женщиной, заставляя ту неверяще мотать головой, задавать волнующие и интересующие её вопросы.       Не заметив, как пролетело время, Антон не отходя от рассказа, слушал раздражающий будильник, который оповестил присутствующих в ларьке, что пора бы закончить «перерыв». С досадой на глазах, школьник смело подался вперёд в тёплые объятия продавщицы, которая должна была приступить к работе, после чего оттягивая время, вышел на прохладный ветер, приходя в себя.       Екатерина Семёновна была той, кто спокойно мог заменить подростку мать, а если не заменить, то подать пример биологической матери Антона. Какой-то час с «незнакомой» женщиной помог моральному состоянию, что не сказать о времяпровождении с родной кровью за последние лет пять.       Ступая домой, школьник много думал. В основном, о том, сможет ли его мать противостоять алкоголизму, чтобы вновь сблизиться с сыном?