Полюби меня сильней.

      Едва ли съев одну треть от всей уже остывшей столовской пищи, Антон, отставив от себя поднос, начал вновь копаться в своих воспоминаниях. Какие-то из них, уже не вызывали в нём прежних эмоций и переживаний, а некоторые, наоборот, заботили его куда больше, чем следовало. Например, не «слезающий» с него Арсений Сергеевич. Это, конечно, радовало пострадавшего подростка, ему ведь напрямую сказали, что пекутся о нём, чего не было слышано давненько, если не считать его лучших друзей и классного руководителя. Но, и в то же время наводило тоску, от того, какой именно человек говорил такие слова. Шастун не знал, как именно относиться ко всей этой навязчивой заботе от обладателя голубых глаз, которые с каждым днём становились мягче. Он не хотел давать себе ложных надежд, да и ставить себя в неловкое положение, представляя себе, что Арсений Сергеевич, и впрямь, мог играть за «его команду», но и избегать всех действий со стороны своего любовного объекта тоже не мог.       Решив оставить терзающие его мысли, Антон слегка приподнялся, дотягиваясь до достаточно зарядившегося мобильника, лицезрея куча голосовых сообщений, звонков и других уведомлений. Первым делом, парень решил ответить обеспокоенным его пропажей друзьям, написав обоим идентичные короткие сообщения, но ему это показалось недостаточным, поэтому он смело нажал на иконку трубки в углу экрана. Ждать долго не пришлось, первым принял звонок Димка, а следом и Матвиенко. — Шаст! — С улыбкой на лице проговорил очкарик, завидев своего друга. — Где ты, вообще? С тобой всё в порядке? — Не давая вставить и слова, начали его заваливать вопросами. — Я в порядке! — Чуть резковато вставил своё слово Антон. — Я сейчас в больнице, после небольшого инцидента, но я в полном порядке! — Заверял их тот, вызывая ещё больше немых вопросов. — В больнице, значит? — Многозначительно произнёс хвостатый, параллельно о чём-то думая. — Чем же вы там с Арсением Сергеевичем занимались, что ты оказался в больнице? — Начиная откровенно смеяться, озвучил свою мысль одноклассник. — Придурок, — закатив глаза, только и ответил Шастун, приступая к красочному описанию всех недавний событий, упуская лишь часть, которая произошла с ним в школе.       Возможно, стоит кому-то рассказать об этом, той же полиции, ведь над ним совершили действия сексуального насилия, но как на него будут смотреть друзья, знакомые, учителя, да и незнакомые ему люди, которые услышат данную историю, о том, как его униженного изнасиловали в школьном туалете? Ну, уж нет! Лучше сейчас потерпеть все это, а после… Блять. А что после? Изменится ли что-то или только станет хуже? Подняв глаза к белоснежному потолку, парень старательно пытался не дать горячим слезам, вновь, потечь по его щекам. Хватит с него. Он слишком уж сильно расклеился за последние дни, была пора взять себя в руки, даже если вся жизнь катится по пизде. — Ахуеть, — дослушав всю «тираду», исполненную его другом, произнёс Матвиенко. — И что ты планируешь делать? — Будто вовсе не удивившись рассказу, проговорил очкарик, не глядя в экран своего мобильника. — Я это к тому, что, может быть я тебя с родителями заберу на ближайшие пару дней. Как никак, Новый год на дворе! — Вернув мягкий взгляд на лучшего друга, добавил тот. — Меня не выпустят отсюда, — фыркнул Шастун, закатив глаза. — Ну, то есть, до того момента, пока меня не заберёт какой-либо родич. — Объяснился он. — Это плохо. — Задумчиво подключился к разговору Серёжа, явно о чём-то размышляя, пара секунд молчания и его что-то осенило. — А что если Арсений Сергеевич… Ну, например представится… — Не успел он и предложить задуманное, как был перебит. — Я уже думал над этим, Серый. Не выйдет. — Обломал того Антон, видя, как грустнеют глаза одноклассника. — Так что, скорее всего, тут-то я Новый год и проведу, а после… — Не закончив предложение, парень шумно выдохнул, опуская свой взгляд.       Такой расклад событий Шастуна, конечно же, не радовал, но что ему оставалось делать? У него не осталось ни дома, в котором он себя чувствовал хотя бы немного приближенно к комфорту, ни стимула встречать Новый год, который он планировал праздновать ещё пару дней назад, ни родителей, а если быть точнее, матери, которая «абы как», но играла роль в его жизни. Мысли противились, но в глубине души, Антон всё же очень надеялся, что его матушка образумится и вернёт своего, пока единственного, ребёнка домой.       К тому же, недавние события, не смотря на все истрёпанные нервы и увечья, дали понять школьнику ещё кое-что. Он, чёрт возьми, влюбился в своего географа. В мыслях уже практически не было сексуального подтекста, относящегося к его новому преподавателю, как было при их первой встрече. Было лишь желание завладеть вниманием старшего, чтобы он ощущал ответственность за парнишку, чтобы хотел всегда заботиться о нём также, как немногим ранее. В голове отчётливо сохранились, хоть и расплывчатые, воспоминания о том, как хотел о нём позаботиться Арсений, как он с сопереживанием смотрел глядя на «слетевшего с катушек» Антона, не оставляя последнего наедине. Антон с их знакомства первого сентября, только и желал окунуться в мир неопознанной страсти с горячим Арсением Сергеевичем, хотел также, как и в видеороликах на его излюбленных порносайтах. Сейчас он хотел лишь обвивать своими длинными худющими руками крепкую спину мужчины, хотел обнимать, и чтобы его обнимали в ответ, шепча на ухо не грязные и возбуждающие реплики, а вселяющие в него тепло и радость слова. Он хотел быть для Попова не только его учеником и соседом.       Раньше Антон вернулся бы домой, юркнул в ванную комнату и нанёс себе острым лезвием новые шрамы, за то, что думает в таком ключе о каком-либо представителе мужского пола, но в данный момент, школьник ощущал лишь необъяснимую лёгкость внутри себя, будто кто-то снял с него тяжкий груз, и нежелание расстраивать Арсения Сергеевича своими дурацкими «пытками». Хотелось вернуться в прошлое, образумиться и не наносить себе никаких увечий, чтобы стереть из памяти грустные глаза географа. — Антон, всё в порядке? — Донеслось до слуха Шастуна, заставляя его дёрнуться.       Резко опомнившись, что с ним всё ещё в звонке находятся друзья, а он так нагло задумался, забывая о них, парень скромно извинился, выключая телефон, после чего повернулся в сторону двери. В палату зашли два человека, первым из которых был уже знакомый следящий за ним врач, что и не удивило Шастуна, а вторым человеком оказалась мама школьника, при виде которой он аж поперхнулся слюной. — Как себя чувствуешь? Мы стучали, а ты не отзывался. — Подойдя ближе к пациенту, говорил мужчина, на которого первый совсем не обращал внимание. Он уставился на мнущуюся в дверях женщину, которая даже не удосужилась одарить его взглядом. — Всё в порядке. Задумался. — Не сводя глаз с посетительницы, ответил высокий, после чего Майя соизволила посмотреть на сына.       Поиграв в гляделки пару секунд, их состязание прервал мужской голос, который скомандовал подростку подняться.       В течении последующих десяти минут, врач осмотрел пациента, завалил его вопросами о состоянии и проговорил уже заученные напутствия для выздоровления, после чего обратился к маме Антона, вводя её в курс дела. Антон не видел её лица, только едва вздрагивающую хрупкую спину от льющейся рекой информации. Антон пытался найти только один ответ на вопрос, крутящийся у себя в голове: она играла роль заботящейся матери или её, правда, беспокоило то, что происходило с её сыном за всё это время? А ещё, его интересовало — откуда она узнала, что Шастун находится в больнице? Димка с Серёгой такого исхода событий допустить не могли, они бы его не предали, да, и когда бы они успели это сделать? Павел Алексеевич, вообще ни слуху ни духу обо всём происходящем, и вряд ли бы стал влезать в его семью. Остаётся лишь…       «Арсений Сергеевич» сопоставил все пазлы парень. Он не знал, как сейчас относиться к такому поступку географа. С одной стороны, это та самая забота, которую Антон так хотел видеть со стороны Попова, а с другой, он прекрасно, точнее почти, знает, кто его до такого довёл. Вновь задумавшись, Антон и не заметил, что остался один на один со своей матерью, которая несмело присев на кресло рядом с койкой, наблюдала за своим сыном. — Антон, — прервала тишину Майя. Голос её был мягок, а глаза выражали то ли сочувствие, то ли усталость. Женщина села ровно, её изредка потрясывало, а руки невольно теребили краешек излюбленного кардигана, в который она покрепче укуталась. На одно мгновение, Шастуну стало её даже немного жаль, ведь он теперь прекрасно понимает, что такое любить и быть нелюбимым, но вспомнив, что это, вообще-то, он пострадавший, сделал вмиг безразличную физиономию, смотря на неё периферическим зрением. — Я не хотела, чтобы так вышло, — осматривая сына, продолжала она. — Мне правда очень жаль! — Резко отведя взгляд от подростка, промямлила мать. — Прости меня, прости… — Закрыв ладонями своё лицо, промычала в руки та.       Услышанное, повергло Антона в немой шок. Она впервые в жизни извинилась перед ним, а не переводила стрелки, взваливая все беды человечества на него самого. Это было настолько неожиданно, что он не мог вымолвить из себя ни слова, тупо хлопая глазами. Вспомнив о своих мыслях во время разговора с друзьями, Шастун думал, что вот он, его знак, на который школьник надеялся, его мама образумилась и вернулась за ним! «Засунь свою гордость поглубже и вернись вместе с ней домой, к себе домой, она ведь старается изо всех сил стать хорошей матерью, это же видно!», — кричало его подсознание. Но и одновременно с этим, ему не хотелось наступать на одни и те же грабли, которые с каждым разом делали только больнее, отбивая по знакомым синякам и ранам. Каждый раз, когда Шастун доверялся словам матери, о том, что она изменится в лучшую сторону, перестанет пить, возьмёт себя в руки, и начнёт строить свою жизнь заново, через некоторое время они испарялись, будто и не были произнесены. Чего стоила только недавняя картина с его папашей в дверях дома.       С него хватит этого «насилия» во всех смыслах этого слова. Ему осточертело терпеть выходки матери при малейшей оплошности, будь то немытая посуда или неубранный, оставленный ей же, мусор; отец, который каждый раз будто выжидал подходящего момента заявиться на порог, и испортить хороший день своему «любимому» сыну. Ему хотелось отдалиться, как можно дальше от этого, становившимся после полуночи «адом», названным его домом.       Он метался из стороны в сторону, находясь замкнутым в клетке возведённой в своей же голове. С одной стороны находился маленький зелёноглазый мальчишка, который неуклюже прижимался к своей маме, что-то тихо шепча, а с другой разбитый на осколки подросток, смотрящий немигающим взглядом в пустоту. Он пытался заглушить галдёж, сидящих на его плечах чертёнка и ангелочка, которые спорили о том, как ему следует поступить. Один твердил, что не нужно вести себя подобающим образом, и что все совершают ошибки, поэтому стоит простить свою родную кровь, другой же, напротив, говорил равнодушно усмехаться над провинившейся, пусть та страдает от своих поступков, и что нужно обязательно ей отомстить каким-либо способом.       Выдохнув через нос, Антон пытался подобрать нужные слова, поскольку тишина становилась уж слишком давящей, как вдруг, со стороны послышались угрюмые всхлипы, из-за которых пассивно-агрессивный настрой парня вмиг улетучился, заставляя его медленно повернуть голову к источнику шума. Пару раз школьник размыкал губы, чтобы сказать что-то ободряющее, сказать, что не держит обиды, хотел ладонью накрыть коленку женщины, в знак поддержки; хотел колко съязвить, чтобы женщине стало ещё хуже, тыкнуть ей на все косяки, что происходили за всё время, чтобы она поняла, что знатно облажалась, но каждый раз себя одёргивал. Антону казалось, что это противостояние «Добра и Зла» так и будет продолжаться, до того момента, пока его мать попросту не уйдёт, забив на сына с концами. Но то ли всё ещё не пришедший в себя разум, после истерии, то ли Шастун и впрямь идиот святой, голос осмелился прорезать тишину: — Всё нормально, — тихо произнёс Антон, наблюдая, как женщина несмело убирает руки с уставшего лица. Открыв вид на свои неверящие заплаканные женские глаза, от вида которых Антон невольно улыбнулся одним уголком губ, вызывая нервный смешок у матери, которая трясущейся рукой вытирала выплаканные слёзы своим потрёпанными кардиганом. Расплывшаяся лёгкость по всему телу, кажется, была знаком, твердящим ему, что он сделал всё верно. Устало прикрыв глаза, он наощупь нашёл женскую руку, которая поддалась навстречу, крепко сплетаясь пальцами между собой. — Забери меня отсюда, пожалуйста…

***

      Пробыв ещё около часа в больнице, Антона наконец-таки отпустили под ответственность его матери. Он был даже рад выйти на холодный воздух, который вмиг его «отрезвил», залезая под слегка большую для него одежду, предоставленную Арсением Сергеевичем. Парня грели мысли о том, что он идёт в вещах, которые, наверняка, ни раз носил его географ, поэтому на все заботливые возгласы женщины, что ему следует взять у неё куртку, только отмахивался рукой, говоря, что ему ничуть не холодно. Неспеша прогуливаясь по практически незнакомым улицам, он думал – как там сейчас Попов? Волнуется ли за него, что делает и как себя сам чувствует? Перед выходом из больницы, он отправил учителю небольшое сообщение, что с ним всё в порядке и он возвращается домой, которое до сих пор не было прочитано, что слегка огорчало школьника.              Несмело поднимаясь по лестнице своего дома, ощущая себя словно мышка, которую загоняют в ловушку, он думал, что как только распахнётся дверь его квартиры, оттуда донесётся шум пьяных гостей, вечно собирающихся под вечер, или его встретит отец, который при виде парня озвереет, крича о том, что из-за него, матери пришлось таскаться по больницам. Выкинув все дурацкие мысли, он догнал старшую, встречаясь с её уставшим, но спокойным лицом, которое вселило в Шастуна уверенность, что всё будет хорошо и ему не следует ничего бояться.       И это оказалось правдой, в квартире были только он и его мама, которая зазывала его пройти на кухню, после того, как он разберётся с грязной обувью и мытьём рук. Выполнив все поручения, он ещё раз прошёлся взглядом по помещениям, подмечая для себя, что было неидеально, но довольно чисто, а также его не могло не радовать то, что всё приготовленное к Новому Году, осталось на своих местах, если не считать парочку пропавших с ёлки украшений и слежавшейся мишуры.       Быстро поставив свой вечно разряжающийся телефон на зарядку в комнате, он прошёл на кухню. Всё происходящее вызывало у него дежавю. Снова тихий шум чайника, снова он садится на своё излюбленное место у окна, и снова его мама пытается наладить отношения со своим сыном. Мотнув головой, выкидывая из неё неприятные мысли, его взгляд зацепила коробка средних размеров, стоящая на столе. — Что это? — Обернувшись к женщине, которая разогревала на плите большую кастрюлю, параллельно копаясь в телефоне, поинтересовался Антон, тыкая пальцем на заинтересовавшую его вещь. — Ты о чём? — Не отрывая взгляда от мобильника, задала встречный вопрос старшая. Не расслышав ответа, она посмотрела на школьника. — А, ты об этом. Это тебе на Новый Год от одного человека.— Объяснилась она, встречаясь с удивлёнными зелёными глазами. Подойдя поближе к Антону и потрепав его макушку, мама аккуратно подняла коробку на руки, вызывая недовольные возгласы со стороны. — На Новый Год, сказала же! — Смеясь, проговорила та, ретируясь куда-то в глубь квартиры. — А может я сейчас хочу его открыть! — Закатив глаза, прокричал Антон вслед уходящей. — И, вообще, что это еще за «один человек»? — Выделив словосочетание, которое озвучила мама, спросил он, слыша, как она копошится в коридоре. — Помешай суп, пожалуйста! — То ли проигнорировав вопрос, то ли его не расслышав, прикрикнула мама.       Все попытки выудить у Майи, от кого же ему достался подарок, были успешно провалены. Засунув своё любопытство поглубже, Шастун остановился на том, что это был подарок от нее же, которая таким образом «извинялась» перед ним. Да и зачем эти допросы, если ему вручили подарок? Его дело лишь принять это как данность, а не искать везде и во всем подвох, хоть интерес и распирал худощавое тело подростка.       Быстро расправившись с горячим супом, что было для него изысканным деликатесом, после пищи, предоставленной в больнице, то и дело обжигая язык и горло, Антон мило беседовал с мамой, после чего пожелав женщине доброй ночи, устало проследовал в свою комнату. Зайдя в помещение, он хотел по привычке подпереть стулом дверь, дабы никто к нему не вломился в пьяном бреду, но вспомнив слова матери, что отныне никаких гостей без воли её сыночка в доме не будет, он со спокойной душой упал звездой на заправленную и чистую постель. Вечно мятая и грязная простыня пахла свежим порошком, намекая на недавнюю стирку, а новый мягкий плед, аккуратно сложенный на кровати, вызвал у парня улыбку. Неужто, он не зря доверился женщине и теперь всё изменится? Непрерывно глядя на потолок с придурковатой улыбкой пару минут, он наощупь отыскал телефон снимая его с зарядки. Перевернувшись на бок, Антон разблокировал мобильник, глядя на пропущенные звонки от его друзей и парочку сообщений. Скинув дурацкое селфи, корча лицо от вспышки, и заверив одноклассников, что всё хорошо и он дома в целости и сохранности, перешёл в другую социальную сеть, глядя на первый в списке контакт. Вы: Арсений Сергеевич, моя мама забрала меня из больницы. Со мной всё хорошо :) Огромное спасибо, что не оставили в беде :) — Непрочитано, — раздражённо прошептал Шастун, блокируя экран телефона, откидывая его в сторону.       Игнорирование очень бесило парня, это являлось для него худшей пыткой на свете. Уж тем более, от Попова, который иногда и духу перевести не давал, надоедая внимание и гиперопекой. И уж тем более, когда Антон уже смирился с тем, что он влюблён в своего учителя. Он понимал, что это ненормально, ведь для начала, их отношения складывались лишь как «ученик-учитель», а переписываться с подростками о чём-то, кроме учёбы странно и непрофессионально, да и у любого человека могут быть дела или нежелание общаться, но всё же! То этот мужчина не слезает с него со своей заботой, сначала в школе, у себя дома, а после и в больнице рядом с его койкой, давая указания докладывать обо всём, что с ним происходит, а теперь игнорирует его уже второй час. «А может у него что-то случилось?», — подкидывало ему подсознание напряжённые мысли. Ударив себя несильно по лбу, он расправил плед, накрывая им всё своё тело, в том числе и длинные ноги, которые на удивление помещались под него. Расслабившись, Антон поместил одну руку под подушку, прикрыл глаза, и только сейчас ощущая всю ту усталость, накопившуюся за последние два дня, стал проваливаться в сон. «Может он попросту отрубился?», — заёрзав, вновь начал свои размышления Антон, понимая, как тяжело было географу возиться со своим учеником. Улыбнувшись уголком губ, представляя картину, где Попов свернувшись в той же позе, что и он, тихо посапывает на постели, Антон одними губами прошептал: — Доброй ночи, Арсений Сергеевич, – после чего усталость взяла вверх над нескончаемыми мыслями, погружая его в глубокий, спокойный за долгое время, сон.

***

      Сидя в автомобиле, Арсений ритмично отбивал пальцами по рулю, под характерное тиканье, разносившееся по салону. На его удивление, даже в такое позднее время собирались небольшие пробки снующих туда-сюда машин. Кто-то въезжал в Воронеж, а кто-то, как и сам мужчина, покидал границы города.      Усталость накатившая за последнее время давала о себе знать, поэтому он пытался всеми силами держать «ухо в остро», а разум трезвым. Часто моргая, Попов просматривал последние новости произошедшие в мире, ожидая разрешения на проезд.       Полистав ленту, он начал проверять все пришедшие уведомления, смахивая в сторону те, которые меньше всего его интересовали: новые посты от актёров, на которых он был подписан, в порыве эмоций, во время просмотра того или иного фильма; письма, пришедшие от каких-то контактов в давно неиспользованном приложении; курсы готовки, с чем он и без этого справлялся; пропущенные звонки незнакомых номеров; различные объявления съёмных квартир в Москве, которые вызвали у мужчины грустный смешок. «Как обычно следят за мной», — пронеслось в голове географа, замечая, что такое происходит уже не в первый раз. Куда бы он не пошёл, ему высветят афишу к подходящей ситуации: будь это поход к зубному – так ему позвонят из стоматологии, или если загуглить в картах расположение заинтересовавшего ресторана, то тут же придёт поздравительное сообщение, гласящее, что он выиграл бесплатный столик в неизвестном ему заведении; и сообщение от Антона…       Задумавшись, он едва ли не смахнул уведомление, но вовремя отжал большой палец с экрана, читая набранное его учеником. Быстро пройдясь по тексту, на его лице невольно появилась улыбка. Он был рад, что с этим несуразным парнем всё в порядке, тем более, после произошедшего. Арсений и впрямь волновался за него, понимая, в какой ситуации тот оказался, а ещё он надеялся, что Майя Олеговна сдержит слово и возьмёт себя в руки, иначе просто навсегда потеряет своего сына. — Да езжай ты уже, — вывел его из мыслей раздражённый голос снаружи автомобиля.       Быстро скинув телефон на соседнее сиденье, он вдавил педаль газа в пол, продолжая своё движение и слушая каскадные сигналы позади своей машины. Решив избавиться от гнетущей тишины, Попов наощупь начал перебирать радиочастоты в поисках канала с музыкой. Остановив свой выбор на каком-то старом джазе, он вновь задумался о своём ученике и о том, что делает. Он не знал почему, но его волновало то, что он уехал из Воронежа, даже не предупредив Антона. Возможно, ему очень жалко Шастуна, на которого с каждым днём падает всё больше и больше неприятностей, он хотел ему помочь преодолеть эти невзгоды, подставляя своё крепкое плечо. Чего стоит только вспомнить те шрамы, которыми были исполосованы утончённые тонкие запястья, худое тело, с отчётливо виднеющимися рёбрами, бледная кожа из-за нервотрёпки или чего похуже, чего Арсений не хотел и представлять. А может, он рассмотрел в красивых зелёных глазах что-то для него неописуемое.       Первое, что пришло ему на ум, это привязанность, но он не понимал, откуда она могла взяться. Он всего-навсего его ученик, причем, объективно, проблемный: не выполняющий домашнее задание, не соблюдающий устав школы, впадающий в передряги и находящий приключения на свою пятую точку. Или как раз наоборот? Его зацепило то, что Антон не такой, как большинство учеников, в головах которых все еще сидит личность, не поглощенная нормам и правилам. Схватившись за голову одной рукой, он взлохматил свои темные волосы, возвращая её на руль. Осознание того, что Арсению было неудобно, за то, что он оставил школьника на ближайшие два дня без вещей, оставленных у себя дома, пришло быстро. Кивнув своим мыслям, Попов выключил радио, в надежде, что ненужные мысли покинут его разболевшуюся черепную коробку.