с крыш наших домов.

Добираясь до нужной улицы и дома, новый жилец и не успел заметить, как наступил глубокий, темный вечер, а коричневая дверь, подобно открывшей её женщине с полотенцем на голове, неприветливо прожигала в душе всевозможные дыры. Но Какаши, не желая об этом думать, прошёл внутрь, попутно без энтузиазма извиняясь перед дамой. В прихожей стояло необычайно большое количество обуви, принадлежащей всем жильцам этого необычного монстра, что стал дышать непривыкшему к такой жизни Хатаке. Это мало чем было похоже на его прошлое место жительства, и ведь раньше парень никогда не смог бы даже представить, что промозглые стены и тусклый свет будут так давить на глаза. Разувшись и сняв с себя плешивый зелёный шарф, Какаши прошёл дальше, вслед за блондинистой и по прежнему раздражённой женщиной, прямиком в свою комнату, которую по счастливому стечению обстоятельств ему удалось разделить с пока ещё неизвестным соседом, который в данное время суток, очевидно, отсутствовал. В белобрысую голову сразу закрались тёмные мысли о личности человека, который будет жить с ним, и причина крылась не только в том, что тот бродит ночью непонятно где, в то время, как остальные жильцы либо уже спят, либо ужинают после работы. Комната говорила сама за себя, нагнетая атмосферу еще больше: по чужой половине была разбросана одежда, пластинки, в углу валялась гитара и груда нижнего белья разной степени свежести, а на столе были окурки. Тишиной тут также нельзя было похвастать, ведь к постоянным крикам детей и пьяных людей снизу и сверху прибавлялось постукивание капель воды по железному ведру, стоявшему посередине комнаты, хотя, по правде говоря, по началу Какаши подумал, что это туалет. Первым делом Хатаке, конечно, подразложил свои вещи, поставив большую челночную сумку в угол, а после сменил постельное бельё, ведь то, что лежало тут до этого, малость ужасало его, пробирая до мурашек своей старостью и странными жёлтыми пятнами. Благо, они были хотя бы сухие. Поёжившись то ли от холода, то ли от атмосферы, Какаши всё же заставил себя выйти на небольшую, уже ночную разведку. Там он узнал, что на кухне есть свои правила, и то, что он, всё-таки, имеет право вносить правки и даже оставлять их после соглашения соседей с ними. Осмотрев все листочки с правилами, студент тут же вдохновился и решил, что не зря взял с собой целый альбом чистой бумаги. Однако, это всё он оставил на утро, на свежую голову. А пока решил переодеться ко сну, почти сразу, от холода неработающей в начале сентября батареи, запрыгнув под одеяло и накрывшись с головой при этом, словно маленький ребенок, что прячется от невидимого чудовища. Только вот в случае Какаши чудовище было вполне реальным, и даже слишком уж видимым.

***

Проснувшись спозаранку уже по привычке, парень сразу прошёл на кухню с тихо добытыми из сумки листами, и после недолгого предварительного душа сел писать новый свод правил, анализируя предпочтения жильцов, основываясь на записках, что были прикреплены к специально отведенной под всяческие замечания и своеобразные правила пробоковой доске. Такого разнообразия почерков он никогда ранее не видел, и на фоне его околокаллиграфического они все выглядели почти безобразно. Некоторые больше, а некоторые меньше. Однако, внимание привлёк почерк, что выглядел словно это писала буквально курица лапой. Он был таким знакомым, как и тот запах, что стоял в комнате, но Какаши пока не мог вспомнить, что именно это напомнило ему. Да и, в общем-то, не слишком уж и хотелось вспоминать. Из его предыдущей жизни остались лишь серые, полупрозрачные призраки, что приходили навещать его лишь во снах, напоминали о его ужасающих ошибках и заставляли лишь жалеть-жалеть-жалеть… И даже тихо игравшая в проигрывателе Земфира теперь не могла помочь перестать думать и вспоминать. Удалось лишь принудить себя переключиться снова на правила, что в этот раз были гораздо лучше упорядочены, лучше сформулированы и лишь слегка обновлены. Теперь написанное можно было хотя бы разобрать без труда, а не расшифровывать как наскальные рисунки каждый божий раз. Закончив писать, Какаши вновь удручённо и внимательно стал перечитывать всё, чтобы найти ошибки или придумать ещё что-то. За этим он и не заметил, как чья-то тень накрыла его сверху, а к его работе появился ещё один зритель. — Ты что, собрался установить здесь тоталитаризм? — нахмурился парень, ткнув пальцем в лист. От неожиданности Какаши чуть не упал со стула, когда оглянулся назад. Сначала он даже подумал, что ему это показалось. Призраки не могут оживать и становиться физическими существами из плоти и крови, но самые настощие пальцы, знакомые шрамы и чёрные глаза, сверлящие Какаши взглядом, доказывали совершенно обратное. — Обито?.. Неужели… Неужели это ты? — совершенно растерянно и даже с легкой, несвойственной себе глупостью, спросил Хатаке, глядя на бывшего друга. — Ты знаешь ещё людей, которые выглядят как я? Что за глупые вопросы, гений ты наш? — с усмешкой задал встречные вопросы Учиха Обито. Какаши свёл брови и всё-таки встал с места, уровнив от резкости стул, когда понял, что это настоящий Обито. Самый настоящий из тех, что снились ему. Он крепко обнял друга не смотря на то, что перед тем как их пути разошлись, они остались не в самых лучших отношениях. — Неужели всё это время ты жил тут, в Петербурге? И почему ты ничего не сказал перед тем, как уехать? В ответ Учиха лишь пожал плечами, от удивления до последнего не решаясь обнять Какаши в ответ. Лишь сам Обито знал, что был слишком обижен на приятеля, и даже сейчас не хотел показывать, что простил его. Поняв, что сделал слишком многое на эмоциях в их первую встречу, Хатаке тут же расцепил объятия как раз в тот момент, когда Обито был готов прижать его к себе в ответ. Он слишком боялся, что впоследствии его будут отвергать. Взглянув на своего друга вновь, Какаши тут же понял, что это и есть его сосед по комнате, и ему захотелось сбежать из квартиры хотя бы ненадолго. Чувство вины давило на него похуже, чем гнетущая атмосфера этого места. Он хотел бы извиниться перед Обито, заслужить прощение старого друга, но теперь, глядя на чужой холод, ему казалось, что это не принесёт ни малейших результатов. Выключив магнитофон, он молча решил удалиться из квартиры со скоростью света, даже забыв убрать свои листы. Обито проводил его взглядом, уже собираясь сказать что-то язвительное, но не успел придумать до того момента, как входная дверь захлопнулась. Хатаке знал, что его не станут догонять, поэтому лишь сел на ступеньках, подстелив под себя свою же куртку, и закурил дешёвые сигареты из ларька. Благо, тут была баночка под окурки, а значит можно теперь и жить тут остаться. По крайней мере, это было лучше, чем смотреть в чужие чёрные, всё ещё подобные щенячьим, глаза и изнывать от желания сказать что-то или хотя бы сделать. Пошла уже вторая сигарета, когда на лестничную площадку вышел виновник переезда в подьезд и присел рядом, ничего не говоря и даже не глядя на Хатаке, у которого стали трястись руки, когда он жадно вдыхал дым. — Никогда бы не подумал, что круглый отличник, спортсмен и мальчик-зайчик будет накуриваться таким-то говном. — хмыкнул Обито, доставая свою пачку сигарет. Он тут же отнял у друга его сигарету и забрал её себе, а Какаши передал свою, последнюю в пачке. В глазах Хатаке застыл немой вопрос, стоило ему взглянуть в лицо друга. — Хватит себя травить, дурак. — насильно вкладывая в чужие пальцы сигарету сказал Обито. По правде говоря, Хатаке начал курить совсем недавно, и не совсем разбирался в таких вещах, предпочитая те, что курил когда-то его отец. Однако, его ожидания насчёт чужих сигарет не подтвердились. Они оказались менее едкими и тяжелыми, чем его предыдущие, но, благо, он ещё не так зависим от них, чтобы почувствовать желание скурить ещё одну. — Спасибо… — всё-таки осмелился поблагодарить Какаши, с легкой печальной улыбкой подняв глаза на Учиху, тем не менее, по прежнему не показывая своего лица, что прятал за толщенным рукавом свитера, явно не подходящего по размеру. Через пару минут Обито докурил чужую сигарету в уже более приятном молчании и полез в пачку, только после этого поняв, что она пуста. Он со злостью кинул пустую картонку в стену, и взглянул на друга, сразу же успокоившись. — Я стрельну. — сказал Учиха, доставая из чужой пачки уже вторую сигарету на сегодня. Обито видел, где лежит зажигалка, но никакого желания лазить по чужому карману не было, поэтому он прикурил от чужой сигареты с еле заметной ухмылкой. Он видел чужое смущение, но оно было бы ещё сильнее, если бы сигарета, по несчастливому стечению обстоятельств, оказалась бы зажата между губами, а не пальцами в этот момент. Благо, Хатаке было куда переключить своё внимание, ведь из окна прекрасно видно яркий рассвет. — Знаешь, ты никогда так рано не просыпался. — невольно стал озвучивать мысли вслух молодой студент. Обито даже поначалу удивился такой внезапно подмеченной детали. Друг выглядел таким отстранённым, будто все его мысли были лишь о восходящем за грязным окном солнце, а тот, оказывается, подумал о нём. Учиха всеми силами сдержал застенчивую улыбку и хмыкнул в ответ: — Это ты меня разбудил. Так шуршал, что мой самый лучший сон на свете прервал. Какаши слегка задумался в молчании, будто обдумывая чрезвычайно тяжелый и сложный ответ. — …Извини. Я старался шуршать тише. Хотя тебе стоило бы восстановить режим. Ты всё ещё учишься? Хатаке знал, что Обито всегда мечтал уехать из их небольшого города и учиться на политолога, и потому предположил, что тот поступил. Учиха был старше Какаши на два года, так что уже имел все поводы поступить, в то время, как Хатаке поступил, соответственно, на пару лет позже. В голову закрались мысли о том, что если бы он смог закончить школу раньше, имея все возможности и знания для этого уже тогда, то наверняка смог бы встретиться с Обито ещё год назад. Печаль окутала Какаши, стоило ему лишь предположить об этом. — Не. Меня из уника выгнали в середине первого курса. — За что? — Да за прогулы и «хулиганство»… — вздохнул Учиха. Какаши тихо хихикнул. — Что же ты такого натворил? Кинул петарду в туалет, как в школе? — Именно. — почти с гордостью признался Обито. — Но это того стоило. Почти весь туалет в говне был после такого, а шарага всё равно хуёвая была. Ваще ни о чём не жалею. — Странно, что ты продержался до половины первого курса. Думал, ты учинишь что-то такое в первый же день. Какаши часто перед сном представлял, как живёт Обито там, в неизвестном ему городе под незнакомой крышей. Это вызывало у него искреннее беспокойство, но даже когда он смог представить что-то забавное и весёлое - его накрывало тоской. Он боялся за друга, боялся, что тот мог связаться с какой-нибудь плохой компанией или вообще умереть, пока Хатаке тешил себя мыслями о том, что с Обито всё хорошо. За последние года он совсем не улыбался даже радостным моментам своей жизни, ведь казалось, будто он этого не заслужил. Он недостаточно страдал, недостаточно старался, чтобы получать такие подарки судьбы, в то время как у того же Учихи могли быть ужасные проблемы в жизни. Какаши всегда думал лишь о том, что не заслужил всего этого, и даже когда он встретил Обито, узнав, что у того всё, вроде как, хорошо, он не мог перестать думать о том, как было бы здорово, если б он имел возможность передать другу хотя бы половину своего везения пару лет назад, а может и намного раньше, ещё до того момента, когда сам Хатаке нечаянно плеснул кипятком в чужое лицо, из-за чего у лучшего друга остались проблемы со зрением на одном глазу и неуверенность в себе из-за шрама. Какаши думал, что Обито, должно быть, ненавидит его после всего произошедшего, но сейчас был крайне удивлён, встретившись с хотя бы капельку положительным и даже заботливым отношением к нему. На самом деле, Учиха давно простил его, хоть и не желал показывать этого в полной мере, лишь бы Хатаке не подумал ничего про его отношение к нему. Он и сам не знал, почему скрывает истинные дружеские и даже нежные чувства к нему, просто боялся чего-то. Должно быть, это было отвержение. — Между прочим, я так и хотел сделать. Просто времени не было. — улыбнулся Обито, убирая волосы с глаз. — А ты-то? Наверняка же поступил куда-нибудь здесь. — Да на физика поступил… Хотя, наверное, лучше бы поступил на инженера. Если что — переведусь. — Нифига, круто. Если что, позови меня к себе в универ, я и преподский сральник могу взорвать. — подмигнул Обито. — Кстати, знаешь, как я сразу понял, что это ты заехал? — Как же? — спросил Какаши, хоть и догадывался. — Только ты мог приехать и начать складывать чужие вещи без разрешения. Таких людей, кроме тебя, на этой планете ваще не существует. А… Ну и в одеяло закутался как в кокон. Какаши и вправду убрался в их комнате, даже разобрал чужую одежду на грязную и чистую, так и не сумев заснуть сразу после отбоя. — Кстати про это. Я написал в правилах запрет на свинарник. Видимо, тебе придётся съехать. — пошутил Хатаке. — Э-э-э-э… У меня, вообще-то, времени на такие глупости нет. Я работаю! — нахмурился Обито. — Допустим. Но тогда мне придётся убираться за тебя. — Ну нет, только не это. — жалобно промычал Обито. — Я из-за твоих уборок у меня в комнате вечно найти ничего не мог. Я и сегодня, когда встал, даже трусы свои не смог обнаружить! Конечно, по правде говоря, Учиха был не совсем против, даже несмотря на то, что весь его творческий беспорядок был разрушен с переездом Какаши. Однако, хотя бы ради вида недовольства стоило подать голос. — Такова жизнь, Обито. — пожал плечами Хатаке. Ему до неприличия нравилось убираться в квартире Обито ещё до его переезда. Так он чувствовал себя лучше морально, так он чувствовал, что может выразить свою любовь к давнему другу. Он любил незаметно для того заботиться о нём, как это делал Учиха время от времени. Докурив, Какаши не потянулся за новой сигаретой на этот раз, но всё равно остался сидеть с Обито, дожидаясь окончания его перекура. Чувствовать такую привязанность друг к другу с самых первых дней воссоединения было даже странно, ведь Хатаке казалось, что Обито отмудохал бы его в их встречу. Такое он тоже представлял перед сном довольно часто, а сейчас его выдуманная реальность разрушалась на глазах, открывая настоящую. Он чувствовал, что у него появляются силы на то, чтобы снова начать улыбаться.