с крыш наших домов.

В очередной раз так громко хлопнув дверью, что Какаши подскочил на стуле, войдя в комнату, Обито уже по привычке кинул рюкзак. Выглядел он крайне взбудораженным, из-за чего Хатаке сразу отвлёкся от своей домашки и взглянул на пришедшего. — Тебе макароны погреть? С сыром. — Да какие макароны? — воскликнул Обито. — У меня идея. Короче, нам срочно нужно сделать перестановку. После этих слов домашний, но сплошной ходячий хаос начал двигать одну кровать прямо на середину комнаты, после чего перепрыгнул через неё и добрался до стола. — Помоги, а? — спросил Учиха, хватаясь за один конец стола. Какаши кивнул, помогая перенести стол в угол комнаты, где до этого стояла кровать Обито, после чего и отнёс в сторону стул, явно поняв, что собирается делать Учиха. — А если зайдёт кто сюда? Мне кажется мы после такого не сможем тут жить спокойно. — подумал Хатаке вслух. — Да насрать! — кинул Обито, поправляя ковер после того, как, всё-таки, соединил две кровати друг с другом. Какаши же, в свою очередь, явно дал понять, что недоволен такому положению дел, сделав максимально серьёзное выражение лица. — Ну-у-у… Если тебе не насрать, я там ширму нам нашёл. — На помойке? — На помойке. — довольно промурчал Учиха в ответ. Хатаке лишь улыбнулся и покачал головой. Ну, хоть что-то. Зато Обито начинает думать наперёд, хотя это, наверное, только потому что это связано с ним. — В коридоре стоит? — Да. Можешь сразу принести, я больше ничего трогать не собираюсь. Конечно же Какаши сходил за ширмой, чтобы отгородить их от внешнего мира окончательно. За этим ограждением с колючей проволокой у них был их собственный мир, и этого им вполне хватало, о чём Хатаке и думал до самой ночи, когда Обито уже заставил того идти на боковую, чтобы тот не ходил днём как зомби из-за недосыпа. Со временем романтических книжек у Какаши всё равно становилось всё меньше и меньше, ведь теперь ему вполне хватало того, что есть у него под боком, хоть и оба пока что стеснялись делать что-то романтичное по отношению друг к другу. Он всё равно знал, что в любой момент может воплотить все свои мечты и фантазии в реальность, и ему больше не надо компенсировать отсутствие тепла и заботы книжками со взрослым контентом, что даже не дарил возбуждения. Переодевшись в тёплую пижаму, он сменил чужое постельное бельё, всё-таки зажёг пару свечей, оставленных на столе, и сел на кровать, к стенке, после чего к нему упал и Обито, сразу разместившись на чужих ляжках с электрогитарой в руках. Он заранее сделал звук гитары потише, лишь бы к ним не пришли, и взглянул в глаза Какаши. Хатаке часто видел, как Учиха играет что-то, репетирует, но то, что тот начал петь в этот раз поразило его до глубины души. Казалось, сердце остановилось на мгновение, а мозг остался без кислорода, когда он понял, что Обито играет его самую любимую песню не смотря на свою нелюбовь к ней. Наверняка он и выучил её специально для него. — У-у-у с замороженными пальцами в отсутствии горячей воды… C заторможенными мыслями в отсутствии конечно тебя! — И я застыну, выстрелю в спину, выберу мину и добрый вече-е-ер… — стал тихо подпевать Какаши почти под самый конец песни. — Я не нарочно, просто совпало, я разгадала знак бесконечно-о-ость! -… Знак бесконечно-о-ость. Последний куплет они допевали уже поочередно, прикрыв глаза. Обито и без этого прекрасно знал и чувствовал, куда надо жать. — И я застыну, выпрямлю спину, кепки надвину и добрый вече-е-ер! — Я не нарочно, просто совпало, я разгадала знак бесконечно-о-ость… — И я застыну! -… И я застыну! — одновременно пропели парни. Последний аккорд затих, и тогда Какаши открыл глаза, чтобы посмотреть на Обито, что повторил за другом точь-в-точь. Аккуратно отодвинув гитару в сторону, Хатаке слегка выбрался из-под друга, из-за чего по началу Учиха подумал, что ему совершенно не понравилось, но Какаши сделал это лишь для того, чтобы было удобнее целовать Обито в губы. Так давно хотелось сделать это, и он решил, что это именно тот момент, которого он и ждал, из-за чего их первый неребяческий поцелуй получился ужасающе жадным. Тут Учиха и без слов всё понял — Хатаке определённо понравилась песня. Ненадолго оторвавшись от краснючего лица друга, Обито совсем убрал гитару с кровати, поставив её к стене одной рукой, после чего перекатился так, чтобы оказаться на Какаши, который тут же обнял его за шею, слегка нетерпеливо зарывая второй рукой в чёрные, длинные волосы, а Учиха тут же стал зацеловывать чужое лицо, даже для удобства убрав со лба белоснежные прядки. При этом беззаботная улыбка не хотела сходить с лиц обоих, в то время, как Хатаке время от времени ловил чужие губы своими, чтобы с характерным звуком чмокнуть их не смотря на то, что его собственные стали уже красными от поцелуев. Он вспоминал те времена, когда Обито был обижен и зол на него, раня своей прохладой его чувства. Какаши знал, что заслужил это, хоть и когда всё вернулось и стало даже лучше, он был готов светиться от счастья и сливаться с другом детства в одно целое, не желая отпускать его ни за что на свете. Больше не отпустит. И Учиха понимал это, даже не думая сбегать из своего счастья, что некогда разрушил из-за иррациональной обиды за пропажу их общей подруги. А Какаши испытывал такое же иррациональное чувство вины перед Рин и Обито, только сейчас понимая, что все они наверняка думают, что это была не его вина в том, что он не смог проводить девушку до дома. Учиха сам варился в ненависти к себе и окружающему миру, пока жизнь не показала ему счастье, а Какаши — любовь, которую Обито ждал от своего некогда грубоватого друга до самого конца, даже не смотря на то, что ему и саму пришлось делать шаги на встречу к этому. Хатаке до ужаса изменился, начав ценить всё, что имеет после того, как всё потерял. Он относился к этому с таким трепетом, о каком Обито догадывался лишь на подсознательном уровне, чувствуя это в чужих действиях, поцелуях, прикосновениях, и порой довольно своеобразной заботе. Перевернувшись с Обито на бок, Какаши стал целовать чужие запястья, не забывая наградить любовью каждый белоснежный шрам на загорелых руках, из-за чего Учиха тихо хихикнул и поцеловал любимого парня в лоб, а после вообще поднял его голову, затягивая в очередной поцелуй. Он решил попробовать кое-что новое, отдаваясь открытости ситуации, и, укусив Хатаке за пухлую губу чтобы отвлечь, углубил поцелуй, проникая языком в чужую полость рта. Для Какаши это, конечно, было слегка неожиданно, но пользуясь знаниями, полученных из прочитанных романтических книг, он смог ответить на такой шажок, теперь уже удивляя Обито этим. Парень страстно и абсолютно уверенно обвивал чужой язык своим, не смотря на свою привычную брезгливость к такой деятельности. Обито отчётливо помнил, что Хатаке и пить из одного кувшина с кем-либо не любил, постоянно наливая себе воду в отдельную кружку, а сейчас тот, горя от желания, соединял их микрофлоры в одну общую, всё крепче прижимая Учиху к себе за талию. Какаши и сам не ожидал от себя такого, он не думал, что сможет чувствовать себя с кем-то настолько свободно и раскованно, позволяя, наконец, себе делать всё, о чём только думает. Однако, в какой-то момент он понял, что совсем не может дышать носом, из-за чего пришлось отстраниться в попытках отдышаться. — Ну всё, теперь я тебя заражу. — Ну и заражай. Хоть больничный дадут. — улыбнулся Обито. Из-за света от свечи, Какаши показалось, что чужие глаза блестят ярче, чем обычно. Теперь друг и вправду был похож на большую, ласковую собаку, которой так и хочется почесать животик. — Только не пользуйся этим слишком часто. Я же знаю, что ты будешь болеть сильнее меня, хоть и по частоте не переплюнешь. — А я очень сильно постараюсь переплюнуть. — с привычным азартным тоном, пообещал Учиха, на что Хатаке лишь заботливо чмокнул того в щёку. — Дурачок. Привстав на кровати, Обито потянулся за кассетным плеером и вставил в него то, что любили они оба, после чего плюхнулся обратно к Какаши. - Кино, что-ли? - Ага. Парень даже был рад тому, что сегодня снова идёт дождь, не смотря на то, что из-за этого было больно уж слышно звуки капающей в ведро воды. Ему нравилось когда много звуков, ведь иначе на месте усидеть было довольно трудно для него, а сейчас эта проблема была решена тем, что в одном ухе играл спокойный Цой, а в другом ухе было слышно стучащий по подоконнику ливень. Какаши накрыл их двоих его большим одеялом и тоже надел наушник, после чего разместился на чужой груди. Нужно было закрыть окно, но Хатаке больше не хотел подниматься с кровати, позволяя себе молчаливо наблюдать за тем, как намокает их пол и подоконник, лёжа в объятиях Обито точно зная, что границы их личного мира больше никто не нарушит. Даже они сами.