Земля под ногами

I guess I want too much I guess I want love and lust You just can’t love enough That’s why I need a touch ZAYN feat. Timbaland — Too Much

Достаю все необходимые для нового рабочего сеанса предметы. Выверенными движениями беру запечатанные краски, иглы, чего прямо сейчас абсолютно не требуется, ведь нет еще никакой определенности. Возможно, речь не только об идее одной татуировки. Стараюсь быть непринужденным, спокойным профессионалом своего дела. Не показывать, что внутри взрываются все оборонительные сооружения от одного лишь присутствия Тэхена рядом. — Что будем бить? Есть эскиз? От интереса чешутся кончики пальцев. Меня охватывает давно позабытое волнение перед чем-то важным, будто от решения Тэхена сейчас зависит мое дальнейшее состояние. Неоправданная надежда, которую я найду — либо же нет — в линиях рисунка, который он выбрал. Жал-кий. От самого себя противно. До вечера субботы время тянулось безумно долго, как поездка куда-либо в момент опоздания. Ты едешь, но от тебя ничего не зависит: ни пробки, ни дождь, ни количество таких же злых и раздраженных пассажиров в набитом автобусе. Единственное, что можно выделить из череды серых дней — вечер, проведенный с Юнги в кино на премьере второго Дэдпула, которого я ждал едва не с анонса. Хотя с самого просмотра фильма выделить абсолютно нечего, можно описать то, что я словно очнулся после долгого сна, когда обнаружил нас, входящих в мою квартиру, с пакетами со звенящим содержимым. Отчетливо помню горчичные шторы в своей гостиной, на которых висит серое пятно и крутит во все стороны головой. — Он у тебя прямо паук, — тепло улыбается Мин и идет опускать это недоразумение на все четыре лапы. Находиться с Юнги наедине оказалось… Непривычным. Он до того ни разу не был у меня дома, мы не виделись вне общей компании, однако это получилось так спокойно, естественно, что я был в некоем замешательстве. Юнги, сидящий на корточках и воркующий с котом, выглядел таким теплым и знакомым, что мне показалось удивительным, что, оказывается, мы знакомы уже полгода, а я его едва не впервые вижу. Как-то жадно разглядываю ухоженный вид, вязаный синий свитер, голубые прямые джинсы, уложенные густые волосы, мягкий взгляд и улыбку с верхней десной. — Ты чего? Ничего. Просто провожу параллели, которые не должен. Кощунственным образом представляю на месте одного человека другого и провожу сравнение весь вечер. Наутро понимаю, что в этом соревновании последний все равно я. Юнги ничего не сказал на мой загруженный вид, явно стараясь отвлечь и перевести внимание на что-то другое. От того, чего он и не знает. Кота было решено назвать Паучком. И я всё же приехал в место назначения, несмотря на долгий, по моим ощущениям, путь, и вот Тэхен сидит на соседнем от моего стола диванчике в студии. — У тебя сохранилась та папка с эскизами, где часы Кролика? Помнишь? Мне очень они нравились. Часы. Рисунок карманных часов с кроличьими ушами и бантиком, а стрелки застыли на пяти минутах пятого, потому что четыре-ноль-пять. Четвертое мая. День, в который я признался Тэхену в своих чувствах. День начала наших отношений. Их, эти часы, тяжело забыть. У Тэхена такой вид, будто он решает одну из сотен своих задач по физике перед выпускными экзаменами, а мне лишь бы не засмеяться. А то получится с ноткой истерики. Правое плечо неприятно покалывает. Именно там, где набит самый популярный атрибут безумного Шляпника — потрепанный цилиндр, арт которого мы выбирали вместе, а после кропотливо редактировали. Своего рода односторонняя парная тату. Первый курс. Моя первая татуировка. Ким тогда весь сеанс сидел рядом и старался меня отвлечь, хотя, откровенно, я больше показушничал, что это так больно и неприятно, чтобы Тэхен не отпускал мою руку и продолжал вспоминать глупые шутки. Мы тогда только перешли от дружбы к отношениям, и так хотелось всего: времени, прикосновений, разговоров. Я был по самые уши и безвозвратно. Как и многие влюбленные, думал, что это навсегда. К своему сожалению, не ошибся. Видимо, я зависаю слишком надолго, раз Тэхен кладет руку на мою, сжимающую потрепанный уже блокнот, который появился словно из ниоткуда — он лежит в студии с момента её аренды. От касания его холодных пальцев к плотной ткани моей клетчатой рубашки во мне что-то крошится и стремительно исчезает. — Чонгук? Его шепот — яд. Проникает беспрепятственно и начинает душить моментально. Чувствую себя ребенком, который сам надумывает себе околесицу, а потом страдает. Как снова стать взрослым, который уважает и принимает желания и ориентиры другого человека — не знаю. А как отпустить человека, несмотря на то, настолько он дорог и важен — даже отдаленно не представляю. Пусть Тэхен прекратит смотреть так. Так, будто в чем-то виноват и раскаивается. Я выгляжу настолько потерянным и сбитым с толку? Собираю себя по частям, потому что надо. Вспоминаю, что говорил злой Чимин, когда обо всем узнал. Он не мог не узнать. — Где ты хочешь сделать? Вам же нельзя на открытых участках кожи. — На ребрах. Воздух встает поперек горла костью, поэтому мысленно снова возвращаюсь к злому Чимину, который вчера перепил и со своими гневными речами мне в трубку телефона больше походил на какого-нибудь сварливого деда, чем на молодого парня. — Это больно, Тэхен. А у тебя низкий болевой порог. — Я знаю. Хочу слева. — Как скажешь. А ты… Ничего не хочешь поменять в рисунке? Никаких новых деталей или убрать что-то уже имеющееся? Прощупываю почву эмоций, смотрю за реакцией, которая разрывает шаблон, наспех появившийся в моей голове. — Нет, я хочу всё до последней черточки вот так. И показывает на рисунок. Киваю болванчиком. Он ведь помнит? Или это моя тяга к романтизации, которая Тэхена, в отличие от многих других, к слову, никогда не раздражала и не удивляла? Когда всё готово и Тэхен скидывает легким движением коричневый пиджак, а за ним и цветастую рубашку, я невольно очерчиваю взглядом проступившие сильнее, чем раньше, ребра, широкие плечи и крепкие руки. Столько раз видел это тело. Касался, целовал, облизывал, кусал, щекотал, обнимал, что уже и не счесть, но такого предвкушения и волнения не испытывал никогда. Даже на пике возбуждения и в первый раз. Тогда прописной истиной было известно, что мы — друг друга, что смущение, влюбленность и желание — общие, разделенные в равной степени на двоих. Сейчас неизвестно ничего, оттого крышу сносит еще хлеще. Точнее, известно, что мы друг другу больше не принадлежим. Достаточно закрыть глаза, чтобы ярко и живо представить общую спальню, приглушенный свет и жаркое дыхание куда-то мне в скулу. Руки, блуждающие по плечам, лопаткам, выпирающим позвонкам Тэхена. Мне безумно нравилось чувствовать кончиками пальцев горячую кожу, собирать мурашки с груди, капли пота с висков. И целовать-целовать-целовать каждый сантиметр податливого тела. Тэхен был нежным — то, как он касался меня, казалось самым трепетным жестом на свете. Не уверен, что умею так же, но каждый раз, когда Тэхен отдавал мне всего себя, я старался. Главным моим желанием, постулатом было доставить удовольствие в первую очередь ему, в то время как я получал ровно то же в ответ. Выравниваю дыхание, стараюсь не выдавать всего себя так просто и без боя, но абсолютно все стены ломаются по кирпичикам, когда от моего касания в одноразовой резиновой перчатке Тэхена практически подбрасывает на месте как от удара током. Дезинфицирую нужный участок кожи, осторожно очерчивая ребра, а Тэхен задыхается. От прохладного геля его кожа покрылась мурашками, мне до прикушенного языка хочется собрать их губами. Атмосфера вокруг неумолимо меняется, воздух становится гуще, а тело реагирует безоговорочно, выверено, вступая в конфликт с разумом. Лихорадочно перебираю в голове все возможные темы для разговора, но ни одну озвучивать не приходится. — Сколько времени это займет? — Часа два, может, два с половиной. Тэхен громко сглатывает и кивает. Боится. Прячу улыбку, закусив нижнюю губу, но конспиратор из меня всегда был не очень. — Весело тебе? А мне кажется, я тут и умру. — Почему? Я же живой, — откровенно смеюсь, кивая на свой рукав, закрытый рубашкой, на котором Тэхен не видел лишь два рисунка. Те по сути своей смысла не имеют и сделаны были от скуки пару месяцев назад. Однако, видя неподдельную нервозность, смолкаю, скорее по привычке смягчая голос. — Тэ, если ты передумал, то мы можем ничего не делать. Черт с ней, этой татуировкой. Зачем она тебе вообще? Виснет тяжелая пауза. Мы на пару минут словно перенеслись в прошлое, абстрагировались, и нас так же стремительно выплюнуло в настоящее, где нет места ни долгим взглядам, ни теплым улыбкам. — Затем, что ты делал для меня всё, а я не смог элементарного. Все последующее время мы не разговариваем, потому что мне ответить нечего на столь сбивающую с толку фразу, заведомо вгоняющую в неловкость. Тэхен прямолинейностью не брезговал никогда. Годами учился твердости, чтобы ни в общении, ни в разгоне самолета по взлетной полосе не было осечек, и руки ни в коем случае не тряслись. На ноутбуке включен фильм — выбор пал на Начало, которое мы смотрели вместе не один раз. Ни одна фраза Ди Каприо не достигла моего слухового анализатора. Я весь был в деле и… в себе. Попытка разобраться в том, что происходит, что чувствуется, не увенчалась ничем, не говоря об успехе. Происходит то, что обычно снится самыми тоскливыми ночами, а чувствуется отвратительный коктейль, после которого точно будет болеть голова и замучает похмелье. — Готово. Можешь посмотреть. Тэхен накидывает рубашку и осторожными шагами добирается до большого зеркала с лампочками по периметру. Случайно ловлю взгляд шоколадных глаз в отражении, и он тут же переводит внимание к тату, едва касаясь, очерчивает рисунок по контуру поверх заживляющей пленки. — Спасибо, мне очень нравится. — Пожалуйста. Я рад, что ты доволен. Коротко инструктирую, как правильно ухаживать за татуировкой в период заживления, хотя уверен, что Тэхен всё это знает. Помнит. — Чонгук. Оборачиваюсь, прерываясь на полуслове, и с усердием прилежного школьника игнорирую лишнее — тон, с которым было произнесено мое имя. Слишком… много в этом было. Отчего-то заранее знаю, что он скажет дальше. Странное чувство предвидения, от которого желудок неприятно скручивает. — Ты свободен сегодня вечером? Давай поужинаем вместе? Только идиот бы не пришел к простому выводу, что всё это было примитивным планом, вовсе не случайностью и не простым «выбором мастера, которому доверяешь», а всего лишь предлогом, причиной для чего-то еще. Например, совместного ужина. Я об этом наивно предпочитал лишний раз не думать и всего лишь плыть по течению. — Тэхен, — жмурюсь, потому что зачем, зачем, зачем. — Пожалуйста. Я хочу поговорить. — О чем нам разговаривать? Тэхен выглядит так, словно я приложил кулак к его лицу, а не задал резонный вопрос. — Прошу, дай мне один вечер. — Немею от выражения его такого красивого, но изнуренного лица, на котором бледные губы поджаты в тонкую полоску, черные брови сведены домиком, а глаза потухшие, сухие. — Я обещал никогда не пропускать твои дни рождения, мне нужно отдать подарок. Если бы можно было путешествовать во времени по-настоящему, я бы без промедления нажал какую-нибудь злосчастную кнопку и исчез из нынешнего момента навсегда. Перескочил бы, например, в детство, когда кухонный стол еще вполне мог служить крепостью, если принести подушки с дивана в гостиной, или выбрал бы вовсе не свою жизнь. Посмотрел бы на чужие истории, проследил цепочки событий, наблюдал бы жадно за каждой деталью, лишь бы не проживать собственный сюжет прямо сейчас. Не хочу быть самим собой, потому что меня разрывает на части. Расщепляет на атомы. Крошит в песок. Почему нельзя просто сказать «я тебя простил» и сделать вид, что всё склеилось, как и было, снова стало как новенькое? — Сегодня я занят. И как по расписанию, секунда в секунду, причина моей занятости появляется в дверном проеме. На этой причине стильный спортивный костюм бело-красного цвета, что выглядит очень приятно глазу. — Я не вовремя? — Юнги быстро переводит взгляд с меня на Тэхена и обратно, потом встряхивает запястьем с наручными часами. Мы уже должны были закончить, а я до сих пор ничего не убрал, пиджак Тэхена так и валяется на диванчике. Он и не торопится за ним. — Нет, подожди буквально пару минут, пожалуйста. На него не смотрю, не обращаю внимания, чувствуя, как вокруг шеи появляются стяжки, потому что хочу. Ощущаю каждой клеточкой тела, что он как раз смотрит, а внутри меня растет физическая потребность ответить на этот взгляд. Юнги тактично уходит в соседнее помещение, оставляя меня с Тэхеном одного. — Извини, я… Извини, что давил так, у тебя ведь есть свои планы. — Он забирает пиджак, накидывает на плечи и находит в себе силы задать еще один вопрос на полтона тише: — Можно я позвоню тебе в ближайшие дни? Киваю несколько раз, потому что первый получился совсем неуверенным. Потому что я не уверен. Ни в чем. С того момента я слушаю Юнги уже вполуха, постоянно ощущая неподъемную тяжесть телефона, лежащего в кармане куртки, и уточнение «в ближайшие дни» меня вовсе не волнует. Мы прогуливаемся по тихим улицам, мимо сквера. Прохладный воздух не наполняет грудь, не насыщает легкие кислородом. — Ты сильно устал. Не хочешь зайти куда-нибудь выпить? У Юнги хорошо получается читать людей. Сейчас речь не столько обо мне — тут случай очевидный, прямо иллюстрация для медицинских и психологических учебников: общая вялость, осунувшееся лицо, не выражающее заинтересованности в чем-либо, опущенные плечи, сутулая спина. Переутомление. Недельный стресс. Я не про то. Юнги в целом хорошо разбирается в людях и удивляет лишь то, что своим профилем он выбрал именно животных. — Да, я только за. За второй пинтой пива на голодный желудок смутно вспоминаю, продирая память через популярную попсовую музыку, доносящуюся из довольно стареньких колонок, стоящих неподалеку от барной стойки, что Юнги позвал меня на встречу не просто так. В целом атмосфера кабака, в который нас занесло — точнее, который мы увидели вторым по счету — сносная. Не клуб, не тематическое место, а просто бар, куда можно прийти после работы и отдохнуть с коллегами. Вроде даже в соседнем квартале большой офис, по крайней мере, планктонов в выглаженных рубашках, затянутых на шее галстуками, и брюках со стрелками более чем хватает. Если подумать, в какой-нибудь из параллельных вселенных я сижу среди них. Возможно даже в той компании из пяти человек за широким столом у большого окна, а, может, там, где сейчас сидят трое — две девушки и совсем еще юный парнишка, которого привели на такое застолье явно впервые. Он неловко жмется, слушает каждое слово старших напарниц и отчаянно пытается соответствовать всем их представлениям и самым высоким ожиданиям. Чувствую его волнение на себе, ведь сам был точно таким же буквально пару лет назад — оправдывающим ожидания и «отличным парнем», который работает в поте лица. Хорошо, что в этой вселенной я сижу в удобных джинсах, футболке и плотной рубашке сверху и рядом с Юнги, а не кучкой сомнительных приятелей, которые только и ждут момента тебе насолить в жизни. Поворачиваюсь к Мину, на скулах которого растекся румянец, а взгляд по-прежнему четкий, сфокусированный, серьезный. Красивый. Врать и игнорировать смысла нет. Черная челка с синеватым отливом немного растрепалась, что придает особый шарм, а сам Юнги невозмутимо делает очередной глоток из высокого стакана. — Ты хотел что-то сказать, насколько мне помнится? — Всё-таки выуживаю эту мысль из десятка других. Юнги поворачивается ко мне и чуть улыбается. — Да, но не хочу тебя сегодня грузить. — Как всегда мягкий и обходительный, я даже икаю и ойкаю после. — Там ничего серьезного или срочного. Терпит. Под влиянием общего шума и алкоголя, разгорячившего как тело, так и душу, я теряю шестое чувство, чуйку на нечто, что мне может не понравиться или показаться смущающим, поэтому выдаю свое нелепое и шутливое: — Говори, я весь внимание. Он расслабленно смеется и только небольшое отклонение вправо от ровного положения выдает, что Юнги пил. Ну и следующее предложение, вероятно, тоже. — Я просто хотел позвать тебя на свидание. Требуется какое-то время, чтобы звуки превратились в моем поплывшем сознании в слова. Слова, которые я спровоцировал сам, которые, будь трезвым, скорее всего, предугадал, и которых смог бы избежать. Однако мы имеем то, что имеем, и это никак не мешает всем вокруг оживленно вести беседы, музыке звучать, а бокалам звенеть. Лишь я в данный момент стою на перепутье, толком не понимая, куда идти, и главное — зачем. — Я не прошу ответ прямо сейчас, расслабься, Чонгук, — посмеивается Юнги снова. — Даже если ты согласишься, никакого свидания до визита Паучка в ветеринарную клинику, как мы и договаривались. Верно. Паучку нужны прививки, а мне — время, чтобы сделать свою шатающуюся во все стороны жизнь снова устойчивой.