Персиковый лепесток

      Был ли хоть кто-то в Сурре не в курсе сегодняшнего торжества, развернувшегося на улицах столицы и в самом замке повелителя этой прекрасной и цветущей страны? Вероятно только если человек был слеп и глух одновременно. Весть о скорой свадьбе давно всколыхнула народ. Ещё за много месяцев до того, как омега, обещанный их владыке в мужья, приехал к нему, чтобы быть официально представленным приближённым и друзьям королевской семьи. Для всех это событие было наполнено радостью. Ничего удивительного в этом не было. Ведь Чжерима его подданные любили всей душой и радели за его благополучие едва ли не больше, чем за своё собственное. Так что день свадьбы просто обязан был пройти без сучка, без задоринки. И ничто не должно было омрачить этот праздник. Юнги углубился в вечерние сумерки, окутавшие сад. Зыбкой вуалью те скрыли его фигуру среди раскидистых деревьев, не позволяя возможному любопытному глазу заметить альфу, желающего оказаться подальше от веселья, которым полнился замок его лучшего друга. Наступающая на пятки тёплому дню ночь наполнила сад прохладой, так что мужчина невольно порадовался, что додумался забрать свою накидку, прежде чем покинуть приём в желании побыть одному. Это, конечно, было не очень вежливо с его стороны, но они с Чжеримом знали друг друга с юношеских лет, когда ещё их отцы ездили на охоту вместе, а матушки сплетничали за чаем, катаясь в гости друг к другу. Так что Юнги смел надеяться на снисхождение лучшего друга. В конце концов, никто не был виноват в том, что сегодня Юнги не мог разделить счастье близкого ему человека в полной мере. А омрачать прекрасное настроение присутствующих на свадьбе своим хмурым и неприветливым видом - высшая степень неуважения. Да и если быть честным до конца - хотелось одиночества. Гравий дорожки приятно хрустел под подошвами парадных сапог. Вскоре этот хруст перекрыл отзвуки музыки, льющейся из распахнутых замковых окон, и разговоры да смех гостей. Значит, он ушёл достаточно далеко, чтобы, наконец, позволить себе расслабиться хоть немного. Юнги выдохнул. Плечи его тут же поникли, фигура сгорбилась, словно и не было прежней стати и привычно-прямой осанки. В единый миг молодой альфа стал похож на уставшего и измотанного жизнью старца. Даже черты лица заострились, выдавая не только душевную, но и физическую боль. Шрам на спине, ещё совсем свежий, горел невероятно. Будто желая заново окунуть мужчину в ту выжигающую боль, терзавшую его долгие дни. Но он знал, что это временное. Стоило бы, конечно, озаботиться приёмом лекарств, которые для него так заботливо готовили, но пока Юнги предпочитал чувствовать. Опустившись грузно на скамью, стоящую неподалёку, альфа уставился пустым взглядом перед собой. Он не знал, что ему делать дальше. Уже давно, если честно, не знал. Но только теперь отчаяние топило в себе с головой, заставляя задыхаться и чувствовать себя беспомощным. Владыка восточных земель, уверенный, гордый и сильный, чьи характер и силу воли сравнивали с суровыми горными вершинами, что являлись едва ли не половиной его владений, сейчас представлял собой зрелище абсолютно жалкое. И если физическую боль он мог снести с практически отсутствующим выражением лица, то душевные терзания, что мучили его, казались альфе самой страшной мукой. Волк внутри него скулил не хуже побитой псины. Срываясь на хриплый захлёбывающийся вой, он тосковал отчаянно по тому, кто никогда не будет с ним рядом. Сердце разрывалось от понимания, что судьба сыграла с ним настолько злую шутку. Дважды. Мало того, что омега, которого он имел дурость полюбить, принадлежал другому, так ещё Юнги не мог вызвать Чжерима на поединок чести, чтобы хотя бы попытаться доказать, что он тоже достоин. С лучшим другом так поступить было равносильно предательству. Юнги знает, что ему просто нужно это пережить. Скоро он покинет Сурру, у него много дел дома, там его уже заждались. И пусть родная Альета - край холодных и неприветливых гор, густых хвойных лесов и широких плодородных равнин - соседствовала с Суррой, путь ему предстоял неблизкий и не самый лёгкий. Так что времени думать о ускользнувшем от него счастье не будет. - Юнги. Альфа вздрагивает. Не от неожиданности, нет. Его довольно трудно застать врасплох. Но от звука голоса, который услышать сейчас он никак не ожидал. На мгновение даже думается, что это игра воображения. Злая шутка уставшего сознания. Да только лёгкие шаги убеждают его, что нет. Не обман, не морок. Реальность. - Что вы делаете тут, Чимин? - голос его звучит глухо и хрипло. - Другие могут понять неправильно, что вы ушли с собственной свадьбы на поиски другого альфы. - Чжерим переживает из-за вашего внезапного ухода, - мягко откликнулся омега, на которого Юнги так и не поднял взгляд. - Я, на правах хозяина замка, сказал, что поищу вас. Он знает, что мы хорошо дружим, и... - Чего вы хотели, Ваша Светлость? - перебивает Юнги. Наверное, это звучит достаточно грубо, но он не хочет извиняться или делать вид, что сожалеет. Омега вздыхает. - Ты не посмотришь на меня? - тихо спрашивает он, подходя ближе и опускаясь на скамью рядом. - Или так и будешь злиться, говорить сквозь зубы, и мы расстанемся завтра на такой ноте? Мне бы... я бы не хотел этого, Юнги. - Если я и злюсь, то это точно не твоя вина, - альфа качает головой, но на Чимина смотреть всё ещё не решается. Возможно, он совершенно по-глупому боится, что от этого ему станет ещё больнее. Возможно, он так сильно боится той пустоты, которая разрастается в душе с каждой минутой всё больше, что готов трусливо поджать хвост и сбежать, вычеркнув из своей жизни всё, связанное с Чимином. Выкорчевать из памяти, если понадобится. Волк внутри беснуется от этих мыслей, скалится озлоблено, несогласный. Он не хочет забывать. Ни тёплый взгляд тёмно-карих глаз с искорками солнца на самом дне, ни нежный, совсем лёгкий запах персиков, исходящий от мягкой бархатной смуглой кожи. Ни светлую улыбку, которая заставляет сердце заходиться в груди. Ни тёмный шёлк волос, в которые так приятно утыкаться носом украдкой, пока никто не может увидеть этого его маленького преступления. - Мне нужно было побыть одному, - выдавливает Юнги. - Не нужно беспокоиться обо мне, я уже взрослый мальчик. - Я понял, - голос Чимина спокоен, но альфа чувствует, как в нём сквозит разочарование. Он поднимается со скамьи, чтобы снова оставить его в одиночестве, только вот Юнги совершенно не понимает, зачем вдруг хватает омегу за запястье. Ведь лучше бы ушёл, не бередил раны. - Прости меня, - хрипит он, вскидывая болезненный взгляд на юношу. Тот обернулся, встречаясь с ним взглядом. Непривычно печальный, но такой же бесконечно красивый, как все эти долгие полгода, что сердце Юнги безнадёжно любит его. В своих парадных свадебных одеждах, с широким расшитым красно-золотыми нитями поясом поверх белой рубашки, подчёркивающим тонкую талию и полные чувственные бёдра, обтянутые белыми брюками, он всё та же недостижимая мечта, о которой даже думать - греховно. - Разве ты должен просить прощения? - говорит Чимин, опуская голову. - Это мне стоило бы произносить эти слова. - Тебе незачем, - Юнги поднимается с трудом - шрам на спине пульсирует болью неожиданно сильнее, но он получал и не такие раны, так что стоически даже не морщится. - Это моя вина... я ведь знал, что ты будущий муж Чжерима. Мне стоило бы думать головой, прежде чем... - Когда-нибудь вы, суровые альфы, поймёте, что любовь нельзя контролировать, - грустно улыбается Чимин. Они берутся за руки и переплетают пальцы - жест, который совершенно неуместен, учитывая то, что Чимин сегодня стал супругом его лучшего друга. Но удержать себя так трудно, трудно заставить себя отказаться от этого в последний раз. - Персиковый мой лепесток, - шепчет Юнги так, чтобы слышал только Чимин. Тот стискивает в ответ его пальцы лишь крепче. - Я желаю тебе счастья. Пусть жизнь здесь, в Сурре, будет полна любви и света. Чжерим - прекрасный человек, и я уверен, что он сумеет подарить тебе столько любви, сколько ты заслуживаешь. Чимин смотрит на него так, словно вот-вот заплачет. Потому Юнги позволяет себе ещё одну вольность - теперь уже точно последнюю, - он касается ладонью второй руки щеки омеги. Тот прикрывает невольно глаза. Ресницы у него тут же намокают, но слезам волю он себе дать не позволяет. - Забудь обо мне, - просит Юнги, делая шаг назад, отпуская руку юноши и улыбаясь мягко. - Не точи своё сердце тревогой и грустью. Сегодня твой день и начало новой жизни. Прощай, мой персиковый лепесток. - Юнги... Но альфа не хочет слушать. Он знает, что больно сейчас не ему одному. Но во благо Чимина в первую очередь он должен уйти и позволить омеге отпустить случившиеся с ними чувства. Такие неправильные, такие несвоевременные и никому ненужные. * На рассвете следующего дня Юнги покинул фамильный замок Чжерима, тепло простившись с другом у ворот. Тот не спрашивал, не уточнял, но смотрел взволнованно. Юнги же крепко обнял его на прощание, взлетел в седло и пришпорил своего скакуна. Дорога до Альеты займёт несколько дней. Несколько дней у Юнги есть для того, чтобы обдумать, что ему делать дальше. Увлечённый своими мыслями, он не оборачивается ни разу назад. Потому не может знать, что с одного из замковых балконов его провожает взгляд тёмно-карих глаз с искорками солнца на самом дне.