My blood

Сколько проходит дней, точно сказать нельзя. Вампиры их не особо считают, а сам Юнхо не понимает, потому что проваливался в сон и выныривал оттуда несколько раз. Ужасно хочется есть. Регенерация вычерпала из организма все, что могла, какие-то раны все еще видны, но голод не дает лежать и гонит прочь из комнаты. Юнхо добирается до кухни и готовит весь день. Получается медленно, руки не слушаются. Часть он съедает в процессе, просто потому что иначе снова вырубится. Накрыв на стол, Юнхо зовет вампиров на ужин, словно ничего не произошло. Всю трапезу он молчит. На разговор нет сил и желания. Пытаться строить из себя вампира тоже нет никакого смысла. Его давно разгадали, сразу, буквально при первом появлении. Зачем держат в живых - непонятно. Юнхо больше не строит иллюзий о том, как классно ему удалось влиться. Он думает лишь о том, как найти эликсир, рассуждает, где могут прятать подобные вещи или информацию о них. Он поднимает глаза на Сана с Уеном, но на удивление не видит в их глазах ненависти. Они действительно воспринимают это как игру и способ провести время. Юнхо переводит взгляд на Сонхва - единственного, кто его не трогает ни физически, ни словесно. В голову закрадывается мысль о разговоре, но ее приходится засунуть подальше, ведь узнавать он будет, как убить вампиров. Спрашивать такое у одного из них глупо, хотя в чем-то логично. Юнхо остается за столом до самого конца, пока все не расходятся. Убирает посуду и идет обратно в свою комнату. Пьет настои Минги, улучшающие регенерацию, ложится в кровать. Ему снится лес и друг. Юнхо не хочет здесь больше оставаться, но не может подвести стаю, даже если там его тоже ненавидят. Раз его не убивают, значит есть шанс и за него стоит ухватиться. Юнхо есть ради чего бороться, ради кого. Во сне он плачет, дергает ушами, ерзает, но в этот раз рядом никого нет. А на следующий день Юнхо пробирается в библиотеку. Идет на едва слышный запах пыли и бумаги. Так частенько пахло от Хонджуна, и сейчас те воспоминания помогают сориентироваться. Сонхва зря надеется отвлечься среди старинных книг. Юнхо не умеет ходить бесшумно, хотя и честно старается. - Что-то здесь ищешь? Или потерялся? Сонхва решает не притворяться элементом мебели и сразу обозначить свое присутствие, оборвав оборотню поиски. - Я? - Юнхо дергается и бегает глазами в поисках того, за что можно зацепиться. - Хотел почитать что-нибудь. Узнать о вашей истории. У нас в деревне нет книг про вампиров, а тут совсем другое дело. - Наконец-то перестал делать вид, что ты вампир, - тянет Сонхва. - Похвально. Так намного лучше и честнее. Пойдем, я достану парочку полезных книг. - Мне дали понять, что это бессмысленно и все все равно знают откуда я. Дело не в честности. И зачем пришел, тоже знаете? - Юнхо решает, раз уж честность - это хорошо, может, с помощью нее получится что-то узнать. - Догадываюсь, - усмехается Сонхва, заходя внутрь библиотеки. - Сан и Уен, наверное, тебя совсем измотали? - Нет, все нормально, - Юнхо не хочет жаловаться. К тому же, попади вампир к ним в деревню, над ним издевались бы похлеще, может, поэтому он никого не винит. - Я понимаю. Не понимаю, почему не убили. Вы же всех убивали до меня? Вы лично тоже? - Я не люблю раскрывать все свои секреты. Какой в этом интерес? Сонхва останавливается возле огромного дубового стеллажа, пробегается пальцами по многочисленным корешкам. - Как минимум, двух убитых мной ты даже знаешь - Есан и Сан. Остальное пусть останется в тайне. - Но они же… - Юнхо прикусывает себе язык, понимая, о чем говорит Сонхва, пусть и не сразу. - Они же. Говорят, что на вечную жизнь можно только согласиться. У нас говорят, что вы все больные ублюдки и согласились ради того, чтобы иметь возможность убивать нескончаемое количество раз, - Юнхо резко приближается к Сонхва, заглядывает в глаза. - Но я уверен, у вас были на то причины, совсем другие. Вы мне кажетесь совсем другим. Вам было больно? - О, на вечную жизнь надо не просто согласиться. Этого мало. Сильное желание или невероятно важная причина, по которой человек готов умереть и возродиться. Но, поверь, даже подобного не всегда достаточно. Сонхва вытаскивает несколько книг, складывает их на стол. Это скорее беллетристика, чем реально нужные знания. Но для Юнхо достаточно. Сонхва вообще не понимает, зачем делится с ним информацией. Видимо, сказывается отсутствие новых знакомств в последнее время. - Мне, лично, было очень больно. Обретать новую жизнь не так-то просто. Сану пришлось особенно нелегко. Но это уже не моя история, - Сонхва заканчивает поиски литературы и внимательно смотрит на Юнхо. - И вообще, ты как-то слишком добр в отношении нас для оборотня. Разве вам там не рассказывают всякие байки о том, как мы выкашиваем целые деревни, купаемся в крови девственниц и едим младенцев? - А вы едите? - Юнхо улыбается очень тепло и поглаживает пальцами книги. - Я же бета. Я много чего слышал и в свой адрес, что совсем не соответствует правде. Хотя то, что вы очень жестоки и в вас нет жалости, познал на своей шкуре. Но вас это не касается, это тоже не ваша история. К тому же, вампиры не умирают, что им до разговоров кого-то, чья жизнь столь коротка. Я же не слушаю, что говорят обо мне зайцы. И удары их лап разве что приносят временные неудобства. - Забавное сравнение, - улыбается Сонхва. - Ты - очень интересный экземпляр. Раньше все беты даже не пытались начать с нами диалог. Или дрожали от страха, или глупо угрожали. Но ты даже издевки Сана и Уена достаточно спокойно терпишь. Похвально, хотя и немного отчаянно. - У меня нет выбора. Я не могу вернуться в стаю с пустыми руками, - Юнхо не знает, стоит ли спрашивать в открытую. Мнется на месте и так и не находит подходящих слов. - А зачем тебе туда вообще возвращаться? - спрашивает Сонхва, подходя ближе к Юнхо, почти вплотную. - Я знаю, что жизнь беты не сахар. Так в чем смысл отправляться туда, где тебе никогда не будут рады? У Юнхо перехватывает дыхание. Он еще совсем молодой и чарам вампира сопротивляться не может, пусть Сонхва и не специально, но природное обаяние - часть его натуры. Вместе с невероятной внешностью это смешивается в коктейль, заставляющий сердце Юнхо замереть и застучать снова лишь с судорожным вдохом. - А кто мне рад здесь? Сонхва даже не надо касаться Юнхо, чтобы почувствовать этот зашкаливающий пульс. Очаровательно. Столько эмоций в одном маленьком волчонке. И правда, играть с ним одно удовольствие. Только у Сонхва игры иного толка. - Уен и Сан - рады по-своему. Ты доставляешь им… определенное удовольствие. Есан, да, не сильно в восторге. А мне не мешает еще один житель в замке. - Я оставил там лучшего друга и обещал вернуться, - Юнхо отчаянно пытается совладать с эмоциями и быть взрослее, строже, но внутри все колотится и трясется. - Вы не убили меня только потому, что не испугался? - Твой лучший друг - это омега? От него пахнет очень сладко, фруктами. И так сильно, словно вы не просто друзья. - Сонхва делает шаг вперед, кладет руку Юнхо на плечо и шепчет ему прямо на ухо, низко и тихо: - Зачем же так упорно искать причины, по которым мы не убили тебя? Или, может, именно этого ты и желаешь? Чуть наклонив голову в сторону, Юнхо прикрывает глаза, готовясь к укусу. Ему кажется, что вот-вот - и зубы вампира сомкнутся на его шее. Он не против и дрожит не от страха, а от волнения, от близости. Облизывает губы, высушенные сбивчивым дыханием. - Ближе него у меня никого нет, - Юнхо не знает, зачем рассказывает, просто не может стоять молча. - Но мы никогда даже не целовались. Это другое. Я никогда и ни с кем еще не умирал, - в последних словах мысли путаются: из двух складывается одна. Юнхо не желает прощаться с жизнью, но сейчас невольно прокручивает в голове, как может выглядеть его смерть от укуса вампира. Сонхва забавляет то, как легко Юнхо открывается и поддается, подставляет шею. Какой же доверчивый ребенок. Милый, добрый, хоть и хлебнувший бед из-за предрассудков оборотней к бетам. - Такой невинный щеночек, - Сонхва клацает зубами над самым ухом Юнхо. - Твоя кровь меня не интересует, но спасибо за предложение. Юнхо дергается. Он краснеет, кончики ушей горят, а чужое дыхание все еще ощущается на шее. - Я уже не щенок, - ворчит он себе под нос и открывает первую попавшуюся книгу, пряча там глаза. Сосредоточиться на буквах выходит далеко не сразу. - Среди оборотней, может, ты таковым и не являешься. У вас там все очень… быстро происходит, - посмеивается Сонхва. - Но я живу немного другими временными понятиями и рамками. Уж прости, если прозвучало грубо. И не смущайся так. Нет ничего плохого в том, чтобы быть маленьким, неопытным щеночком. Юнхо резко поднимает на него голову. Взгляд холодный, даже строгий, бликует серебром. - Тогда ты даже не дед уже, а труп ходячий. Хотя так оно и есть, - он не знает, откуда смелости столько берется, но щенком ему быть совсем не хочется. Он по возрасту уже мог бы семью завести и детишек, был бы альфой или омегой, как Минги. Сонхва даже отступает на шаг назад. Его догадки уже не кажутся такими бредовыми, как раньше. Юнхо хранит в себе то, чего боятся и вампиры, и оборотни. И каждый новый день, проведенный с ним, только доказывает это. - Даже спорить не буду, - криво улыбается Сонхва. - И, да, Юнхо. Надеюсь, ты в будущем не потеряешь свою доброту и открытость. Взгляд Юнхо снова меняется. По щекам пробегает легкий румянец. Ему нравится смотреть на Сонхва. Он, на самом деле, не кажется ему тем самым жестоким убийцей. У него красивое лицо и руки. Юнхо хотел бы уткнуться носом в шею, чтобы почувствовать, действительно ли запаха совсем нет. - Спасибо. Если вам это нравится, я буду дорожить. И спасибо за книги. - Это мелочи. Можешь свободно пользоваться нашей библиотекой, если совсем заскучаешь. Сонхва разворачивается и уходит. Хочется забыть, что он здесь увидел сегодня. Если честно, окажись его догадки пустышкой, жизнь стала бы гораздо легче. Но теперь все становится слишком запутанно и непонятно. Сонхва запомнил этот холодный отблеск серебра в глазах - пустой и немного угрожающий. От него любому станет дурно. Надо отвлечься и решать, что делать дальше. - Все чаще вижу тебя в саду, как тогда. Много мыслей навевает, - Есан подходит сзади, улыбается и проводит тыльной стороной ладони по щеке Сонхва. - Мне кажется, мы с возрастом все больше возвращаемся в прошлое. - Не уверен, что хочу туда возвращаться, - чуть нервно отвечает Сонхва, но с удовольствием прикрывает глаза от успокаивающих прикосновений Есана. - Слишком много проблем, я успел отвыкнуть. Спокойная жизнь, без всяких приключений, меня вполне устраивала. - Мне, напротив, их всегда не хватало. В то время мне казалось, что нет ничего хуже заточения и размеренной мирской жизни. И в конечном итоге, я пришел к тому, от чего так отчаянно бежал. Есан смотрит перед собой на распустившиеся бутоны розы и в переплетении их лепестков видит свое далекое прошлое. Конечно, по факту, там сейчас ничего нет, но мыслям достаточно лишь образа, чтобы завернуться в вереницу прошлого. Тогда Есан считал, что обладает реликвией. Его собственная красота была ею - сокровищем, что он хранил бережно и страстно, не отдавая никому. В том далеком прошлом Есан ненавидел своего отца. Хотя, если подумать, тот был очень хорошим родителем. Ведь юный принц всегда был сыт и одет, ни в чем не нуждался. Есана развлекали приезжающие купцы и артисты, по его первому зову устраивались балы и гуляния. Даже в свободе он не был ограничен так уж сильно. Мог в любой момент вскочить на своего черного, как самая глубокая морская впадина, коня и скакать, куда глаза глядят. Вперед и вперед, все дальше, пока наконец копыта его верного друга не касались морской пены. Тогда Есан спускался и смотрел вдаль с тоской и отчаянием. У него был свой мир и свое королевство, но торговцы привозили частички чего-то другого, гораздо большего. Осколки того мира, который Есан никогда не видел. Так часто они восхищались им, сравнивали с чем-то, что можно было посмотреть лишь в книгах или кривых зарисовках. Как часто он слышал: “Вот увидела бы вас моя дочка, она верит в ангелов. Не иначе вы один из них”. Есан кивал, улыбался и обещал когда-нибудь порадовать малышку. Но одно страшило его: возможно, когда он сможет покинуть острова, девчушка будет уже не так юна, а он сам потеряет статус ангела. У Есана в руках была реликвия. Он видел ее в зеркале каждое утро и хотел восхищать весь мир, но, увы, был заточен в огромной клетке. Острова, которые принадлежали его семье, россыпью бриллиантов тянулись в открытом море. Для многих они были спасением. Уставшие путники находили там приют и ночлег, пополняли запасы и вели торговлю. Королевство было не таким уж большим, но богатым. Юный принц восхищал всех, кто видел его даже мельком. Но самого Есана давно уже ничего не восхищало, пока однажды он не увидел в порту его - парня с настолько глубоким и черным взглядом, что сердце в груди замирало. Этот человек прибыл на острова с торговым судном, но при этом совсем не проявлял интереса к товарам и торговле. Есан не спал всю ночь, а наутро попросил ванну с лепестками роз и лучшие одежды. Он был похож на свет луны и солнца одновременно, которые не смогли решить, чьего благословение дитя достойно, и объединились. Золотые локоны Есана спускались по плечам, а глаза светились серебром, когда он впервые протянул руку этому человеку. - Наследный принц этих островов и ваш покорный слуга - Есан, - люди впервые видели, как его высочество опускает голову перед кем-то. - Сонхва. В библиотеке, отведенной только для них двоих, они проводили время, не заботясь о том, когда день сменяет ночь, когда приходит время ужина или завтрака. Есан впитывал каждое слово, каждый жест и понимал, что что-то в этом человеке не так. И эта тайна его манила, привязывала к себе. Он показывал Сонхва свои владения, кормил лучшими сладостями и угощал винами. Есан с ужасом думал, что этот человек однажды покинет его. Сонхва никуда не спешил и оставался рядом. Он стал верным другом. Его рассказы о других городах и странах никогда не заканчивались. Есан жаждал и сам ощутить на своей коже ветер иных континентов. Он пришел с этим к отцу и, упав в ноги, молил отпустить его, прекрасно понимая, что этому не суждено случиться. Единственный наследник, солнце и луна островов, не мог существовать вне их. Есан тосковал. Его боль не мог заглушить даже Сонхва. Каждый день в зеркале наследный принц видел, как увядает. Как понемногу тускнеет лик и в глазах уже нет той яркости. В отчаянной попытке подарить это хоть кому-то, он пришел к Сонхва ночью. Его тело скрывала легкая ночная рубашка, не стянутая на поясе даже легкой лентой. Он ступал босыми ногами по лунного свету, что проложил для него дорогу в ночи. Тогда Есан впервые отдался. Отдал всего себя, в надежде сохранить. И в ту же ночь он узнал, что человеку рядом с ним принадлежит вечность. Есан, не думая ни секунды, попросил ее в дар. Агония была страшной. Тело ломало и выкручивало, казалось, что кости ломаются и снова срастаются каждую минуту. Но Есан не подпускал к себе никого, даже в бреду он жаждал лишь сохранить свое сокровище и держал Сонхва за руку. Острова они покинули вместе, когда отец скончался. Есан развеял его прах по ветру и подарил одежды морю. Острова не остались сиротами. Среди советников он выбрал лучшего и отдал ему свою корону. О том, что принц и его спутник не стареют, ходило множество слухов, но никто не решился говорить об этом открыто. Сонхва стал его проводником в мир удовольствий. Секс, яства, приключения - теперь у Есана было все, и он, подобно ребенку, жадно впитывал мир, не теряя стати. Волосы, словно напитанные светом солнца, и глаза с отблеском луны остались с ним в вечности и не потеряли своего очарования. С годами Сонхва, который держал его руку, отдалился. Они остались добрыми друзьями и соратниками. Им всегда есть, что вспомнить, о чем поговорить или помолчать. Но они больше не делят на двоих постель и мысли. С появлением в их семье Сана и Уена шума стало больше. Есан ворчал первое время, но полюбил их. Они стали его новой семьей. История сделала круг и подарила ему то, от чего Есан так отчаянно бежал. Но теперь он знает, что такое приключения, балы и самые искусные любовники. Есан сумел почувствовать жизни и забрать оттуда в вечность самое ценное. И ему по-прежнему страшно, что этот человек однажды покинет его, что они все разойдутся в этом океане. - Спасибо, что подарил мне меня, - шепчет Есан и касается поцелуем щеки Сонхва. - Этот пес - просто наше новое приключение. Как только Юнхо становится немного лучше, а все раны на теле затягиваются окончательно, Уен решает устроить им очередную прогулку по лесу. Они снова загоняют оборотня ближе к оврагам и реке, цепляют за ветки деревьев, окунают несколько раз в воду, сбрасывают вниз. На какие-то новые шалости пока не хватает фантазии, а этот вариант всегда беспроигрышный. Юнхо уже мало сопротивляется, прекрасно понимая, что просто так его не отпустят. А Уен радуется, словно ребенок, которому подарили домашнего питомца. Шпыняет его, протаскивает по земле, скручивая руки. Сан также не отстает, подкидывая идеи, вовлекаясь в игру. Раззадорившись, они не замечают, как начинает светать. Уен сваливает вновь отключившегося Юнхо на кровать в его комнату и, довольно улыбаясь, возвращается к Сану: - Как тебе сегодняшняя ночка? - Замечательная, - Сан убирает прядь волос Уена за ухо. - Я так отдохнул и расслабился. Теперь нужно помыться, а то пахнем какой-то тиной. Уен набирает им целую ванну, судя по пару, очень горячей воды, добавляет немного масел, чтобы смыть ароматы леса, кидает лепестки каких-то залежавшихся на подоконнике цветов. Видимо, Есан здесь оставил. Сан забирается в нее первым, прикрывает от удовольствия глаза и чуть запрокидывает голову, чтобы глубоко вдохнуть. Он тянет Уена к себе, укладывает на себя и поглаживает рукой грудь, смывая груз прошедшего дня. - Я почти рад, что песик остался с нами еще на какое-то время, - Уен потягивается в объятиях Сана, облизывает пересохшие губы. - Признаться честно, игры с ним… очень поднимают мне настроение. - Да. Мне тоже. Он такой смешной и неуклюжий. Что-то ищет, вынюхивает. Кажется, к нам стали посылать совсем еще детей. Сан зачерпывает рукой воду и поливает ей шею Уена, гладит. Вода так приятно расслабляет. Он проводит пальцами по венкам, рисует узоры и символы. - Ты, кстати, обратил внимание, что от него тащит омегой? Интересно, наш волчонок девственник или нет? - неожиданно для самого себя спрашивает Уен, укладывая голову на грудь Сана. Он уже давно привык не ощущать там биение сердца, хотя и скучал первое время. - Они точно уверены, что хорошо скрываются. Думаю, наш малыш еще не целовался. Краснеет, когда смотрит на нас, смущается. Его так приятно дразнить. - Я ему даже чуть-чуть завидую. Эти ощущения от первого поцелуя, первого секса, м-м-м. До сих пор все помню, - мурлычет Уен, прикрывая от удовольствия глаза. Вода убаюкивает. Из этого кокона совсем не хочется выбираться. Сан улыбается на слова Уена. Касается поцелуем кончика уха. Проводит по шее пальцами, очень осторожно, словно что-то изучает. Сан обнажает зубы и, подтянув Уена на себя, впивается в его нежную кожу. Из-за теплой воды кровь бежит быстрее, наполняет рот. Сан делает глоток, за ним другой. Сжимает Уена в объятиях, все сильнее урча от удовольствия. Кровь густой, почти черной дорожкой стекает медленно в ванну, окрашивая ее, разбавляя. Уен вздрагивает и вздыхает тяжело, когда Сан впивается своими острыми клыками в основание его шеи. Прогрызает тонкую кожу, словно голодный зверь, сглатывает жадно. - Иногда мне кажется, что твоя кровь и правда утоляет мою жажду, - Уен говорит тихо, прислушиваясь к сбитому дыханию Сана. Вода окрашивается в нежно-розовый цвет. Лепестки на этом фоне выглядят просто чудесно, даже сказочно. Сан делает еще несколько глотков, прежде чем оторваться от чужой шеи. Он запрокидывает голову назад, жадно вдыхая воздух. Тело обдает жаром и на секунду кажется, что сердце начинает снова биться. Вампиры обычно не пьют кровь друг друга, но в их случае простые стандарты никогда не работали, с самого первого дня этой жизни все шло не так. Сан подносит свою руку ко рту и прорезает зубами запястье. Мажет кровью по губам Уена. - Если хочешь. - Глупо отказываться от такого предложения. Уен с удовольствием впивается клыками в тонкое запястье Сана, придерживая его рукой. Он чуть не скулит от удовольствия, когда чужая кровь попадает сначала в рот, а потом теплом спускается ниже. Не перебивая истинного голода, но даря неописуемое наслаждение. Уен, сглатывая кровь Сана, чувствует, как становится с ним единым целым. И каждый раз - как в первый. Капельки крови в уголках губ Сан осторожно убирает второй рукой, гладит пальцами уже затянувшиеся раны на шее. Еще пара минут - и следов совсем не останется, лишь тепло внутри, удовольствие, волнами расходящееся по телу. Сан уверен, что кровь любого другого вампира не вызовет в нем подобных ощущений, хотя и не пробовал ее пить. Лишь в самом начале свою кровь ему дал Сонхва. Сан ерошит волосы, убирает их, чтобы не мешали смотреть, и касается губами макушки Уена. - Идем в комнату. Уен, словно завороженный, следует за Саном. Иногда ему сложно поверить, что у них правда есть целая вечность на двоих. Что за все это время они не стали любить друг друга меньше. Уен наблюдал за тем, как отдалились Сонхва и Есан, хотя и остались, в итоге, очень близки. И боялся такого же исхода. До сих пор боится. Они наделали достаточно глупостей. Но все равно не смогли существовать по одиночке. - Я так благодарен Сонхва, что он появился тогда, в тот день. Теперь я могу действительно любить тебя вечно, - конец фразы Уен сглатывает в жарком поцелуе. Сан готов поклясться, что его сердце бьется. Он подхватывает Уена за бедра и несет на кровать, мягко опускает на простыни и, оторвавшись от поцелуя, любуется. Они уже обнажены - смысла одеваться не было. И это дает столько преимуществ разом. Бледная кожа в пробивающемся из-за штор свете солнца кажется совсем прозрачной. Сану нравятся чужие ключицы, и, не теряя времени, он касается их губами, языком, чуть царапает зубами, потому что в этот момент Уен вздрагивает. Сана затапливает восторг, чувство переполняющей нежности. Он ведет рукой по груди, по животу, дразня прикосновениями. - Спасибо, что не отпустил меня, - Сан нажимает пальцем на губу Уена и уже через секунду вовлекает его в новый поцелуй. - Прости меня, - Уен, пытаясь отдышаться, подцепляет ленту-повязку Сана. Но смотрит не с жалостью, а с любовью. Ничего страшного, в конце концов, это часть их истории. Извиняясь, Уен целует Сана за ушком, сдувает влажные волосы, покусывая мягкую мочку, не в силах удержаться. - Никогда, - Сан улыбается. Он спускается поцелуями ниже, вырисовывает дорожку до пупка. Потом касается губами запястий. Ему хочется целовать каждый сантиметр тела Уена, буквально каждый, хотя за вечность не осталось нетронутых участков кожи. Поддавшись порыву, Сан выпрямляется и, оперевшись на руки, подается вперед, чтобы зацепить зубами нижнюю челюсть Уена. Получается слишком сильно, и остается небольшая ранка, которая затягивается моментально. Сан проводит языком по кадыку и снова ныряет вниз, целует над пупком. Уен кладет ладони на его плечи, сжимая, чуть царапая ногтями. Раздвигает ноги пошире, чтобы Сан мог удобнее устроиться. Удовольствие мягкой волной прокатывается по телу. Тепла они почти не чувствует, но Уен уверен - это именно оно покалыванием отдается внизу живота. - Значит, буду вечность перед тобой заглаживать свою вину, - шепчет Уен, прикрывая глаза. - Согласен. И каждый день в этой вечности я буду рядом. Сан придерживает ногу под коленом, касается поцелуем бедра. Он оставляет ногтем маленькую царапину и проводит языком, стирая ее. - Такая тонкая кожа, иногда я боюсь поранить слишком сильно. Но мой голод по тебе гораздо сильнее голода крови. - Столько времени прошло, а ты все такой же безнадежный романтик. Уен не сдерживает улыбку, обнажая клыки. В моменты, когда их разводила судьба, он ощущал себя несчастным. И больше не хочет допускать этих ошибок. Уен поглаживает непослушные влажные волосы Сана, прочесывает их пальцами. На ощупь каждая прядка - словно дорогая шелковая лента. Только седая чуть жестче остальных. Но так даже интереснее. Сан подставляется под прикосновения как большой кот, щурится. Он целует бедра Уена, живот, легко касается губами члена. Сан садится у него между ног и достает из-под подушки небольшой сосуд с масляной жидкостью. Когда-то они экспериментировали в сексе довольно активно. Смешивали масла, которые возбуждали или охлаждали кожу, дурманили. Это они создали сами и опробовали уже тысячи раз. Сан мажет пальцы, проводит по низу живота Уена, от чего тот вздрагивает. Легкий запах корицы остается на пальцах. - Ну и любитель же ты подразниться. Не то, чтобы Уен действительно жалуется. Ему нравится, как Сан аккуратен и нежен в своих прикосновениях, хотя это и не обязательно. Будто они молодые влюбленные, только-только начавшие познавать друг друга. Но им и некуда спешить. Уен выгибает спину и приподнимает бедра, ерзает нетерпеливо на мягких простынях. Сан явно в восторге от такого зрелища, потому что подается вперед и обхватывает головку губами. Влажными пальцами водит вокруг входа, продолжая дразнить. Уен коротко выдыхает и прикусывает сильно нижнюю губу, до крови. Острые зубы легко прорывают нежную кожу. Уен опускает ладонь Сану на затылок, царапается, надавливая. - Ну, давай же. Быстрота реакций, движения на грани видимости - все эти свойства частенько приписывают вампирам. Доля правды в этом есть. Сан успевает размазать масло по члену и войти в одно движение, до того момента, как капля крови из прокушенной губы достигает подбородка. Он стирает ее пальцем, оставляя смазанный след. Приподнимает ноги Уена повыше, входя еще немного глубже, и на пробу делает несколько резких толчков. - Быстрее, пожалуйста Уен сам двигается вперед, насаживаясь на член Сана. Стонет, не сдерживаясь и не стесняясь. Полосует чужую спину, не боясь сделать больно. Сан придерживает Уена за бедра и движется быстрее, резче. Каждым движением выбивая новый стон. Ему хочется, чтобы они были еще громче, чтобы от этих звуков щекотало внутри. Сану до безумия нравится видеть такого Уена, наблюдать, как он ерзает под ним, как задерживает дыхание, сглатывает. Подстраиваться под его движения, читать желания по кивку головы или чуть изменившемся звуку голоса. Сан не теряет ритма, но в то же время не хочет, чтобы все так быстро закончилось. Он балансирует на грани, не зная, в какую сторону качнется маятник часов. - Громче. Еще. Давай же. На такое Уена долго упрашивать не надо. Он втягивает воздух и на выдохе стонет пошло и откровенно, открыто, томно. Прикрывает глаза, обхватывает пальцами собственный член, сжимая их в кольцо, чтобы раньше не кончить. Удовольствие хочется продлить. - Есан снова будет на нас ворчать. Сан готов потерпеть это ради растрепанных волос, влажных губ и тонких пальцев на члене. Он выдержит ворчание самого дьявола, если понадобится. - Он просто завидует, - Сан немного замедляется и ныряет в поцелуй, сжимая Уена в объятиях. Движения становятся медленнее, но длиннее. Сан входит до упора и сам стонет громче, дышит жарко. Он рычит, не в силах объять сразу все, что видит, впечатать Уена в себя. - Я люблю тебя, - произносит Уен. Слова, которые он готов повторять изо дня в день еще десятки тысяч лет подряд. Так многие о них забывают, а ведь это сущая, но важная мелочь. Уен на ощупь находит пузырек с маслом, окунает туда пальцы и начинает водить ими по своему члену, медленно и размеренно, в противовес движениями Сана. Пока тот замирает на пару секунд, ведет рукой по подбородку, заглядывает в глаза. Ему не надоедает это слушать и каждый раз, как в первый, хотя слова уже давно не нужны. Сан прижимается к чужой щеке и шепчет в ответ: - Спасибо, что подарил мне свою смерть. Он выпрямляется, перехватывает ноги Уена и держит ритм, не сбиваясь. - Тебе придется терпеть меня целую вечность, - улыбается Уен, обнажая клыки. Это обещание они дали друг другу очень давно и планируют сдержать его. Уен, словно ужик, крутится на постели, ерзает нетерпеливо, хватает Сана то за плечо, то за шею, притягивая к себе и целуя влажно, облизывая чужие губы, прокусывая их до крови. Мир сужается до бездны в чужих глазах. Вкус чужих губ смешивается со вкусом крови. Сан ускоряется и кончает, сжимая руками бедра Уена. - Люблю тебя, - он касается поцелуем под подбородком Уена и кладет свою руку поверх его. Со временем Минги все-таки привыкает к Чонхо. Он уважает чужие личные границы, не лезет, если не просят, стоически выносит любые нападки или недовольство. Словом не типичный альфа-дуболом, хотя внешность кричит об обратном. Чонхо действительно искренен в своем желании подружиться с омегой. Рассказывает о семье, об их с Хонджуном детстве, вспоминает какие-то забавные истории, чем разряжает обстановку. Может, его взгляды на мир и общество не такие прогрессивные, как у брата, но он пытается понять и принять чужую точку зрения, углубляется в суть вопроса, изучает. Минги импонирует эта открытость к общению и всему новому. Поэтому Чонхо постепенно переходит из “пустого места” в разряд “неплохих собеседников”. Они периодически завтракают вместе, делятся друг с другом последними новостями, иногда даже сплетнями. Чонхо с удовольствием помогает Минги со строительством его лавки, в которой тот хочет продавать свои фирменные настойки, мази, крема и амулеты. Грубая физическая сила в подобных занятиях лишней не бывает. Поэтому к почти постоянному присутствию другого альфы Минги довольно быстро привыкает. Он не чувствует себя ограниченным или ущемленным. Наоборот, с ним действительно как-то спокойнее. Хонджун этому только рад. Он сам все чаще пропадает из виду. Это происходит само по себе, в силу разных причин. Ему приходится бывать на различных собраниях стаи, много времени проводить с отцом и в библиотеке. В ней у него есть небольшой угол с бумагами и книгами. Некоторые из них вполне логичны, но часть смотрится чужеродно на столе у будущего вожака. Какие-то старинные сказки и повести, больше похожие на больные фантазии. Вечерами, раз в несколько дней, Чонхо приходит туда с докладом. Хонджун кивает, что-то записывает. Удивительно, но с тех пор, как из деревни ушел Юнхо, все очень сильно поменялось. События, совершенно не связанные между собой, как-то сплелись в одну картину. Вылазок в лес все меньше. Хонджун иногда перекатывает в кармане небольшой голубой камушек, вспоминая прошедшее и свой поступок. Правильным ли он был? Хонджун не может ответить себе до сих пор. Минги не может не расстраивать почти постоянное отсутствие Хонджуна рядом. Он альфу, конечно, не винит, не обижается, ведь уже понятно, что скоро роль вожака будет отдана именно ему. Надо погружаться в дела стаи, общаться с важными шишками, проверять территорию. Но менее грустно от этого не становится. Минги и сам занят сейчас открытием лавки, часто ночует в своем кабинете. Но иногда хочется просто поваляться на кровати вместе с Хонджуном, обниматься весь день и ни о чем не думать. Если сейчас все так печально, то что же будет, когда его альфа станет вожаком? У Минги нет никакого желания сейчас об этом думать. Хороших мыслей все равно не приходит в голову. И в последнее время омега находит себе отдушину в библиотеке, принадлежащей Хонджуну. Альфа не очень радуется присутствию там посторонних, поэтому Минги ходит туда тайно, по ночам в основном или поздно вечером. Пытается раскопать еще хоть какую-нибудь информацию про вампиров, ищет упоминания некоего Сонхва, о котором с восторгом отзывался Юнхо. Но чего-то действительно стоящего на глаза не попадается. Вот и сегодня, Минги снова роется в библиотеке, перебирает книги, старинные бумаги и записки. Хонджун все равно до ночи вернуться не должен, надо воспользоваться моментом. Встреча заканчивается раньше из-за того, что все переругались. Горячая кровь ударяет в голову, и каждый стоит на своем до последнего. Словно добычу делили сегодня, а не решали проблемы торговцев с внешним видом лотков. Хонджун вздыхает. Какой только чуши он сегодня не услышал, хочется вытряхнуть из головы лишние мысли. Он проходит мимо библиотеки и уже заворачивает в другой коридор, как ведомый шестым чувством вдруг останавливается. Что-то не так. Какая-то совершенно незначительная деталь бросилась в глаза. Хонджун не может понять что это, но возвращается. Дверь приоткрыта. Он закрывает ее всегда. Меры предосторожности, ведь там слишком много того, во что не стоит углубляться. Хонджун заходит очень тихо и ожидает увидеть отца или кого-то из братьев, решивших, что таким образом найдут на него какие-то рычаги давления. Минги - это настоящий сюрприз и нельзя сказать, что приятный, не здесь. - Что-то ищешь? - Хонджуну очень любопытно, как Минги удавалось не оставлять следов своего присутствия, даже запахов, ведь перемещается он так, словно знает здесь все. Минги замирает на месте с книгой в руках. Он чувствует себя пойманным на базаре воришкой с парочкой украденных яблок за пазухой. Кончики его ушей предательски горят. Становится стыдно, но надо как-то выкручиваться. Минги выдыхает, облизывает губы и, незаметно закинув книгу на полку, подходит к Хондужуну, опуская руку на его плечо. - Тебя ищу, - урчит Минги, прикрывая глаза. - Я очень соскучился, подумал, что ты можешь быть здесь. Хонджун проводит большим пальцем по линии нижней челюсти. Ему интересно, почему Минги сейчас врет и в чем конкретно заключается ложь, ведь явно тот что-то искал. - Уже нашел, - Ходжун улыбается и смотрит в глаза напротив. Он и сам, признаться, ужасно соскучился. Минги прекрасно понимает, что Хонджун вряд ли мог купиться на такую дешевую отмазку, но раз уж так вышло, почему бы не провести время с удовольствием. - Может, пойдем в спальню? Здесь темно и пахнет пылью. - Разве тебе не нравится, - в комнате становится сложнее дышать. К привычным библиотечным запахам старых книг и дерева добавляется запах альфы, который стал ярче. - Я как раз шел туда, думал, забраться к тебе в ту самую кровать, но раз уж ты искал меня здесь. Сделав шаг вперед, Хонджун оставляет поцелуй на шее. Он долго не отрывается от этого занятия, изучает кожу языком и губами. - Ну, раз ты настаиваешь, - Минги обнимает Хонджуна за шею, прижимается к нему всем телом, подставляясь под прикосновения и поцелуи. От удовольствия он запрокидывает голову чуть назад, выдыхает тяжело, стараясь не шуметь. - Хороший мой, - говорит Хонджун перед тем, как перейти от поцелуев к чему-то поинтереснее. Он расстегивает пуговицы чужой рубашки, но под конец бесится и вырывает оставшиеся. Видимо, накопившиеся во время встречи эмоции требуют выхода. Хонджун был максимально сдержан и спокоен там, но сейчас хочется показать себя. Минги вздрагивает, впиваясь ногтями в кожу где-то под лопатками Хонджуна, пока надежно скрытую одеждой. Обычно альфа более сдержан и аккуратен. Но, видимо, он тоже соскучился по теплу чужого тела рядом, как и сам Минги. - Наконец-то, - улыбается Минги. - А то все пропадаешь где-то, совсем забыл про меня. - Да. Нельзя оставлять тебя без внимания, - Хонджун спускает рубашку с плеч, сняв, кидает ее на стул неподалеку. - И метку давно не обновлял. Он прихватывает зубами ключицу. Движется ниже и касается поцелуями сосков. Снова поднявшись, наконец находит губу, увлекая в долгий поцелуй. Хонджун напирает, заставляя Минги делать шаг за шагом назад, пока тот наконец не упирается в стол. На нем ничего ценного, было бы слишком явно, да и видимость создает нужную. Тут в основном какие-то расписки, дела тех самых торговцев, какие-то напутствия отца. Хонджун сдвигает их к противоположному от них краю и снова смотрит на Минги. - Здесь хорошая звукоизоляция, не переживай, и дверь я закрыл, чтобы не упустить того, кто влез на чужую территорию. Минги вслепую запрыгивает на стол, обхватывает ногами Хонджуна, сцепляя их за крепкой спиной, притягивает к себе. Целует бесконечно долго и влажно, с таким напором, будто у него течка. - Как же сильно я хочу тебя, - рычит Минги, склоняя голову вбок, открывая доступ к метке. Такой податливый и развратный, он сводит Хонджуна с ума. Никто и никогда с ним не сравнится. Хонджун понял это уже, не раз общаясь в последние месяцы с множеством волков. Он проводит языком по метке, утыкается носом, вдыхая запах. Все такой же сладкий с примесью его собственного. Хонджун кусает рядом, несильно, скорее дразнит. Гладит плечи и спину. Снова прикусывает чуть выше, около уха, зализывает. Прихватывает зубами мочку уха. Хонджуну хочется больше тела и ощущений. Он притягивает Минги ближе, сжимает пальцами бедра. - Мой альфа, только мой. Минги тяжело дышит, нетерпеливо шарит руками по телу Хонджуна, останавливаясь на груди, заползая пальцами под воротник рубашки. Хонджун хорошо понимает намеки и вслед за движением чужих рук расстегивает пуговицы, давая все больше доступа, подставляясь под ласки. Штаны он снимает тоже, оставаясь в одном белье. Помогает Минги раздеться полностью и сажает его обратно на стол. Хочется отойти подальше, чтобы оценить картинку целиком. Крепкие ноги, грудь, руки, этот взгляд, пробирающий до самого нутра. Хонджун рычит и ныряет в поцелуй с новой силой. И Минги с удовольствием отвечает. Толкается языком внутрь, стараясь перехватить инициативу, играется. А когда воздуха совсем перестает хватать, он отстраняется и просовывает два пальца Хонджуну в рот, надавливает, улыбаясь хитро. Ощущения для Хонджуна непривычные, но интересные. Он ласкает пальцы языком, неотрывно смотря на Минги. Постепенно входит в раж и придерживает за запястье, чтобы было удобнее. Хонджун вынимает пальцы, когда понимает, что ужасно хочет ощущать их в другом месте. Опускает чужую руку к своему паху и все так же не сводит глаз с Минги. Омега все прекрасно понимает и без слов. Просовывает свои влажные пальцы за пояс хонджуновых штанов и обхватывает его член в кольцо. Минги двигает рукой медленно, размеренно, прокручивая, наблюдая за реакцией. Хонджун готов упасть к чужим ногам, но вместе этого кладет ладони на бедра Минги и массирует их, сжимает. Прикрывает глаза, когда становится особенно хорошо. Он упирается лбом в плечо, облизывает губы и направляет. - Да… Вот так… Хорошо… - А внутри меня еще лучше. Давай же, альфа. Минги давно уже потерял всякое стеснение. Он понял, что если сильно хочется, то зачем этого смущаться. Хонджун поднимает на него глаза, подернутые дымкой желания. - Развернись. Он сам помогает этому. Поглаживает спину, наклоняется, чтобы оставить поцелуй на крестце и чуть выше. Хонджун проводит пальцами между ягодиц, раздвигает их и, неожиданно для Минги, опускается на колени. Проводит языком там, где недавно гладил. Минги вскрикивает от удовольствия. Ну какой еще альфа согласиться на такое? - Ах-х, как же хорошо Минги зажмуривается, подается бедрами назад, придерживая руками ягодицы, помогая Хонджуну. Процесс оказывается удивительно приятным для обоих. Хонджун надавливает языком, проводит кончиком, подключает пальцы. Ему нравятся реакции омеги, и ради них он готов пойти на подобные эксперименты. Минги кажется, что он может кончить даже так, в любую секунду. Язык Хонджуна внутри творит с ним невероятные вещи. Удовольствие горячей волной прокатывается по телу, выбивая из головы любые адекватные мысли, оставляя только чистое наслаждение. Минги приоткрывает рот, пытаясь глубже вдохнуть, облизывает сухие губы, по подбородку стекает слюна. Хонджун вставляет пальцы, двигает ими внутри, пока поднимается. Он заменяет их членом буквально через несколько секунд, входя резко и сразу до упора. Хонджун голоден. Возможно, вампиры испытывают что-то подобное, когда хочется до дрожи. Он придерживает Минги за бедра, двигаясь все быстрее, вдавливая в стол. Минги даже не пытается подстроиться под такой хаотичный ритм. Он просто прогибается чуть сильнее в спине, для удобства, и двигает бедрами немного невпопад. Дыхание срывается, с губ слетают какие-то глупости вперемешку с пошлостями. Хонджуна закручивает волной удовольствия. Она дрожью проходит от пяток вверх и обратно. Он входит с такой силой, что стол проезжается вперед. Ему хочется замедлиться и потянуть удовольствие, но желание оказывается сильнее. Хонджун кончает, вцепляясь зубами в загривок Минги, обновляя метку. Омега не отстает, изливаясь прямо на стол. Узел Хонджуна задерживает его в неудобном положении, но сейчас это уже не имеет никакого значения. - Кажется, мне надо почаще заглядывать в твою библиотеку, - шепчет Минги, прикрывая глаза. - Или мне в спальню, - урчит Хонджун, придерживая Минги, оставляя поцелуй на его плече. Он примерно понимает, какой будет ответ, но все же спрашивает. - Ты ведь искал что-то? Связано с Юнхо? - Хочу просто побольше узнать про вампиров и не из мифов или сказок. А из какого-нибудь более надежного источника. Но пока безрезультатно, - Минги вздыхает. Врать сейчас нет смысла, да и вряд ли Хонджун сильно обидится. Какие-то личные или важные бумаги он не трогает здесь. Хонджуну хочется спросить: "Думаешь он жив?" Это было бы логично, и Минги мог бы спалиться на этом. Но Хонджун молчит. Ему почему-то хочется, чтобы все так и оставалось. Он поглаживает Минги по спине до конца сцепки, а потом обнимает, накидывая рубашку на плечи. - Идем в спальню. Я расскажу тебе все, что знаю сам, - про Сонхва и то, откуда он про него знает, Хонджун не говорит. Оставляя эту информацию при себе.