Сегодня ночью погибнет город

      После очередной вылазки за стену случилось то, чего давно уже не случалось в таких ужасающих масштабах. Разведкорпус понес большие потери, слишком большие, чтоб можно было продолжать операцию дальше.       В этот раз на разведчиков обрушилась адская волна титанов, поэтому останки тел солдатов собирали уже дольше суток. Многие пропали без вести, точнее, были сожраны и похоронены внутри этих гигантских отродий. Находили и более-менее целые мертвые тела. И ничтожно мало раненых. Хорошо, что хоть титанов остановили.       Леви ходил вдоль рядов трупов, укрытых специальными холщовыми мешками, в которых их потом надлежало хоронить.       Он безгранично устал от этих потерь, но они происходили снова и снова. Погибли хорошие солдаты нового состава. В который раз.       Привыкнуть к такому невозможно, но сейчас природа услужливо отключила в нем переживания и слезы. Он чувствовал лишь мертвенную пустоту внутри. Больше не было ничего. Он не чувствовал боли от ранений, физической усталости, голода, жажды, истощения и даже ощущения нечистоты — ничего.       Сухо отдавал приказы, молчаливо руководя этими проводами людей в иной мир. Он делал это так, чтобы живые, которые занимались похоронными мероприятиями, окончательно не упали духом и не решили, что им не за что больше бороться. Одним своим видом он внушал подчиненным ощущение, что все под контролем, что все было не зря.       Пусть у него все мертво внутри, они должны были жить. Им еще воевать, проливать кровь. Им снова и снова отдавать свои сердца.       Все, что происходило сейчас, было исключительно для живых. Живые бережно собирали тела своих товарищей, укладывали, омывали лица и руки от крови, прощались с ними.       Страшно сказать, они готовили могилы так, чтобы те были удобными и мертвые могли в них упокоиться. Их выстилали цветами и травой. Зная, что и с ними когда-то так же трепетно будут прощаться, люди понимали: их подвиг не будет забыт. И это, как ни странно, придавало им сил.       Вид бесстрастного, не теряющего присутствия духа капитана их тоже поддерживал. Сегодня день скорби, но жизнь должна была зачем-то продолжаться.       Леви находился словно в вакууме и почти не слышал никаких звуков, все его органы чувств были заблокированы. Но, видимо, не совсем.       Внезапно из внутренней тишины его выдернул громкий женский плач. Кто-то рыдал в голос, навзрыд, даже и не пытаясь себя сдерживать. Ханджи резко подошла к капитану и, нахмурившись, сказала:       — У нас тут бойца прорвало, совсем худо ей. Надо успокоить и увести ее, а то она всех загонит в истерику.       — Иду. Леви понимал, почему Ханджи подошла к нему с этим запросом: он лучше всех приводил в чувство тех, кто отчаялся. Но он совсем не ожидал, что это та самая Джейн Эванс. Она сидела на коленях у прикрытого трупа и громко рыдала, сотрясаясь всем телом. Плакала, как ребенок, всхлипывая, вытирая и размазывая по лицу слезы.       Кажется, она и сама была ранена, вся одежда у нее была в крови, но ее это не очень волновало. Что ж, есть силы рыдать — это хороший знак. Значит, больше ее беспокоят не физические раны, а душевные. И то хорошо, боец целый, только успокоить остается.       Леви подошел к девушке и опустился на колени рядом с ней. Положил руку на ее вздрагивающее плечо. Она будто очнулась, обернулась к нему, на минутку затихла. Уставилась своими огромными заплаканными покрасневшими глазами в его глаза, словно ища там что-то. И нашла.       Снова, как и тогда, она нашла в них что-то очень важное.       Сострадание.       Человечность.       Скорбь.       Желание помочь.       Капитан, наплевав на субординацию, привлек девушку головой к своему плечу, неловко погладил по волосам. Он знал, что это сработает и поможет остановить поток страданий лучше, чем любые слова.       Джейн уткнулась в грубую ткань пропахшего порохом камзола и начала рыдать пуще прежнего. Стоило погладить ее по голове — и она совсем раскисла, плотину прорвало еще сильнее. Ее жалеют, гладят — значит можно плакать.       Леви приобнял ее за плечи другой рукой и продолжал ее держать. Три минуты — и все закончится. Она остановится и начнет успокаиваться, он это знал. И девушка чувствовала, что капитан помогает ей выплакаться и прожить свое горе до последней капли слез.       Было ли ей приятно? О да, эти скупые объятия были для нее бесценными.       С ее дурацкого признания в любви прошло уже больше двух месяцев, и она всеми силами затаила в себе чувства к этому человеку. Но сейчас они решили напомнить о себе.       Прямо в этот момент она ощущала и свою огромную потерю, и отчаянную любовь к капитану. Хотелось остаться в душевных объятиях навсегда, чувствовать силу этого невероятного человека. Хотелось, чтоб он целую вечность гладил ее по голове и был ТАК близко.       Внезапно слезы иссякли, и Джейн стало неловко за эти объятия. Капитану приходится ее успокаивать, хотя ей тут далеко не хуже всех. Пожалуй, ему гораздо хуже. Она затихла и медленно остранилась. Вспомнила их разговор и его просьбу не выдумывать себе лишнего, не досаждать и не мешать.       Какие-то остатки гордости позволили ей не размечтаться и взять себя в руки. Она все еще смущенно всхлипывала, не поднимая глаз. Но рыдать больше не хотелось.       Теперь глаза начало щипать от соленых слез, и ей позарез надо было умыться. И еще хотелось, чтобы Леви пошел по своим делам. Но он, как назло, все еще сидел рядом, участливо заглядывая в глаза.       — Спасибо, капитан Аккерман, Вы мне очень помогли, — тихо сказала она, подчеркивая, что не забыла о субординации.       Может, так он быстрее уйдет и перестанет смотреть на ее распухшее красное лицо? Ведь он получил результат, можно не возиться с ней больше.       — Кого ты оплакивала, Джейн? — неожиданно мягко спросил Леви.       — Подругу, — выдавила она. — И... себя. Нас обеих. Нашу дружбу.       — Подруга знает, что ты ее любишь и будешь помнить, — неожиданно произнес он. — Плачь, пока не выплачешь все-все слезы. Так ты быстрее исцелишься. Это приказ.       Джейн ожидала чего угодно, но не этого. Она думала, он скажет что-то вроде: «Хватит плакать, соберись, мы же на войне, не время раскисать». Но он посоветовал ей... реветь? Вот это и правда какая-то запредельная мягкость для него.       Капитан встал и помог девушке подняться на ноги, подав руку. Но когда она оказалась в положении стоя, внезапно ее голова начала кружиться, а почва стала уходить из-под ног. Девушка рухнула в обморок, и если бы не Леви, который успел ее поймать в момент падения, то она бы здорово ударилась.       Аккерман уже не раз видел такие парадоксальные мгновенные реакции людей на горе, поэтому быстро среагировал, подхватил Джейн на руки и отнес в повозку к Ханджи.       Та понимающе кивнула и показала, куда ее положить. Эванс заняла место среди раненых. Больше она ничего не помнила и очнулась только в госпитале, когда всех живых вернули за стену.

🍂

      Капитан неделю не видел раненых и не пересекался с Джейн. Вернее, он приходил проверять бойцов буквально на минутку, убеждался, что больше никто не умрет, что люди идут на поправку — и снова уходил.       Сейчас его хватало только на минимальную помощь, так как он сам был катастрофически опустошен. Он чаще оставался один в своем кабинете, где мог часами сидеть и не делать абсолютно ничего.       Смыслы терялись один за другим, цели их деятельности становились все менее ясными.       Когда ты знаешь цель, путь до нее не кажется таким уж невыносимым. Леви знал, что можно идти и по безжизненной пустыне, и по тонкому льду, и по топким болотам, пока знаешь, в какой точке хочешь оказаться, пока видишь — ЗАЧЕМ это делаешь.       Но сейчас, после всех этих людских потерь, все казалось бессмысленным. Оказаться у цели в одиночку, растеряв всех товарищей и подчиненных по пути, — это не то, к чему он стремился. Люди оказывались важнее. Может, стоило поберечь их, дать им пожить здесь и сейчас? Все равно ведь всех титанов не победить.

🍂

      Леви устало закрыл глаза, растянувшись в кресле. Почему-то вспомнилась та сцена с Джейн, которая рыдала у него на плече, прижимаясь к нему.       Зачем ей это — все эти вылазки, фарш из титанов и людей? Она могла бы жить и делать то, что любит. Валять дурака, петь, пока думает, что ее не видят и не слышат, носить красивые платья, а не унылую форму. Она могла бы выйти замуж и наслаждаться простой тихой семейной жизнью, а не воевать.       Она могла бы не тратить свое время на любовь к образу капитана, а любить кого-то по-настоящему. Хотя почему-то мысль о замужестве девушки стала ему неприятна. Пусть пока побудет в отряде.       И все же Аккерман до сих пор был уверен, что Джейн никогда и не любила его самого. Это было легкое умопомрачение, она увлеклась его образом, навыдумывала чего-то...       Интересно, а могла бы она любить его реального? Какая бы она была с ним? Как она любит? И почему он вообще об этом думает?       Аккерман помотал головой, словно отгоняя от себя нелепые мысли. Должно быть, ему пора поспать, хотя бы ненадолго отключиться. Иначе он черт знает до чего додумается.       Почему-то Леви был убежден, что никто не будет его любить просто так, как какого-нибудь Жана или Эрена. Так уж сложилось, что он не особо знал, что такое любовь и принятие.       Он видел много влюбленных девчонок, которые и рады были бы вешаться на него, да только боялись к нему подойти. Одного взгляда капитану было достаточно, чтоб остановить любые девичьи порывы.       Но им нравилось бесконечно обсуждать за его спиной, ломая головушки, какой он будет, когда сам влюбится. Иногда он даже слышал эти обсуждения, настолько девчонки забывали про осторожность. Или же думали, что он все равно бесчувственная машина и не слышит того, что не относится к делу.       Интересно, а он бывает нежным? Или он всегда такой злой? Может, надо просто растопить его сердечко, и он покажет свою мягкость? А в постели, какой он в постели? Наверное, он делает ЭТО так же, как рубит титанов — жестко. Ох, девочки, я бы хотела, чтоб он меня так растерзал! О боже, а представьте, ЧТО он любит в постели? — и девушка округляла глаза с выражением неподдельного ужаса, мысленно придумывая какие-то извращения в исполнении капитана.       Его угрюмый мрачный характер и определенная жесткость в управлении сыграли свою роль: девчонки считали его чудовищем, которому нужна красавица, которая его расколдует.       Аккерману это все было несколько смешно. А потом просто стало все равно. Пусть болтают, что хотят, все равно он не вступает в какие-либо отношения с подчиненными, кроме служебных. Ни кадетов, ни новобранцев, ни офицерский состав он не трахает принципиально.       Хотя насчет офицерского состава можно подумать, Ханджи в принципе привлекала его физически. Высокая, крепкая, разбитная девчонка, своя в доску — с ней можно было оставаться собой и ничего не изображать.       Возможно, они бы поладили в любых условиях — и в бою, и в постели. Потому что они давно служили вместе, прошли огонь, воду, медные трубы и пасти титанов, и Леви ей доверял. Но все равно почему-то не спал с Ханджи. Даже когда она напилась и пыталась его неуклюже соблазнить, сразу же норовя залезть ему в штаны.       Э, нет, не все так просто, коллега!

🍂

      Сексуальное напряжение Леви обычно снимал в городе, там жило несколько девушек, с которыми он периодически встречался для плотских утех. Эти дамы когда-то оставили работу в борделе и почти перестали продавать свои тела за деньги. Но капитан им нравился, поэтому иногда по старой памяти они старались сделать ему приятно. Разумеется, Аккерман всегда платил им, хотя они готовы были отдаваться ему и просто так.       Две из них собирались в скором времени выйти замуж за своих ухажеров, а одна, похоже, не теряла надежды охмурить самого Леви и выскочить за него. Капитан очень бы удивился, узнав о ее планах, потому что для него секс был просто разрядкой, способом снять напряжение.       Вероятно, девушка думала, что раз он постоянный клиент, то у него к ней какие-то чувства. Но нет, то была лишь привычка: девушка соответствовала капитану в вопросах чистоплотности и здоровья, ему нравились ее формы и приятно было ее иметь. Никакой эмоциональной привязанности не возникало, потому что она и не входила в планы Леви.

🍂

      Капитан закрыл глаза и задремал. Внезапно дверь в его кабинет мягко открылась и внутрь проскользнула тонкая женская фигурка. От звука Леви проснулся.       В кабинете уже почти стемнело, в сумерках был виден только силуэт девушки, но трудно было понять, кто это такая. Ее длинные волосы были распущены, сама она была в воздушном легком платье. Пришла босиком, надо же. Видимо, чтоб не привлекать внимание охраны.       Странно, как она вообще могла остаться незамеченной постовыми? И как ее пропустили? Ну да ладно, пусть.       Леви сидел в кресле и молча наблюдал, ему даже стало любопытно. Неужели от разговоров, сплетен и фантазий о нем кто-то решил перейти к действиям?       «Ну давай, развлеки меня, пока я тебя не выставил отсюда», — мысленно усмехнулся Леви.       Обычно если уж девушки и решались на соблазнение капитана, всегда начинали с разговоров, каких-то объяснений и признаний. Что-то вроде «Капитан, вы не подумайте, я не шлюха, я влюбилась в вас. Пришла к вам только из любви к искусству, но готова и отдаться. Берите, меня, пожалуйста, а то я вся горю и помираю от чувств».       Утрированно, но это всегда было примерно так. Наивные, они думали, что информация об их чувствах что-то меняла! Он-то не влюблен, и ему все это безразлично. А вот они постоянно хотели смешать секс с любовью и выдумывали невесть что вокруг заурядной постельной акробатики.       Они думали, что секс будет особенным, если они скажут о своей любви? Безусловно, приятно видеть некое обожание, приятно трахать женщину, которая и сама тебя хочет. И все же, приходя отдаваться мужчине, не стройте иллюзий. Это просто соитие.       Вот Джейн оригинально призналась в любви: она была ранена и находилась в бреду. Уж точно, она не собиралась очаровывать капитана! Она планировала красиво помереть и сказать напоследок немного эпичных слов.       «Ба, да это же... Она и пришла? Как? Зачем? Джейн, не будь такой банальной, как все они».       Акккерман будто даже немного расстроился, угадав ее силуэт в пришедшей особе.       Девушка внезапно метнулась к Леви, резво бочком уселась к нему на колени и жарко прижалась губами к его губам, обвив шею руками. Он ощутил приятную тяжесть ее тела и нежный цветочный аромат, исходивший от волос и кожи.       Его руки как-то сами собой обняли ее, и он не стал этому противиться. Девушка мягко целовала его лицо — щеки, закрытые веки, губы, лоб, подбородок, потом скользнула губами к шее. Ее горячее дыхание обжигало кожу, а потом она коснулась языком какой-то чувствительной точки на шее, отчего капитан даже издал легкий вздох.       Это было неожиданно и приятно. Леви почему-то в итоге очаровали этот порыв и горячность, с которой Джейн на него набросилась.       «Мило и смело, малышка. Но что ты будешь делать дальше? Ведь инициатива наказуема. И я реально могу тебя наказать. Что будет большим наказанием: если я тебя грубо отымею, забыв про нежности? Или если выставлю за порог в такой возбуждающий момент, когда ты чего-то хочешь от меня?»       Девушка продолжала целовать его и прижиматься своим телом к нему, ее руки были настойчиво-нежными, но никак не добирались до стратегических точек.       Между тем, Леви уже начинали досаждать эти ерзания попой на его коленях. Он чувствовал возбуждение, и в штанах становилось все теснее. Капитан подумал, что девушка попросту боится касаться того самого, и решил ей помочь. Ох уж эти нежные барышни, краснеющие от слова «член»!       Он перехватил тонкую ручку и положил ее ладонь прямо туда, в область паха. Вот так, давай не будем забывать, зачем ты пришла.       Она не отдернула руку, а начала поглаживать член через ткань, словно только и ждала этого момента. Опытная? Когда и с кем успела?       Леви уже не просто принимал ее ласки, а вторгся своим языком в ее рот и тоже страстно целовал. Будь что будет, здесь у него мягкие принципы. Девушка хочет плотских удовольствий? Что ж, пусть получит это. Сейчас, когда война каждый день забирает людей, им вполне позволительно немного утешить друг друга.       Его рука скользнула под длинный воздушный подол платья, вверх по бедру. Эта девчонка даже белье уже сняла? Ладонью Леви ощутил только гладкую нежную кожу, никаких тебе трусов или панталон. Какая показательная боевая готовность!       Аккерман действительно был удивлен, потому что девушка не смущалась от его ласк, а наоборот, ждала их.       Поскольку в кресле оставаться было дико неудобно, Леви подхватил Джейн на руки и отнес в свою спальню, где быстро уложил на большую кровать. Сам он лег сверху, вдавив ее тело в постель. Ему хотелось ощутить ее полностью в своей власти.       Джейн почти не могла пошевелиться, так сильно капитан прижал ее тело. Кроме того, ее рот был снова вовлечен в страстный мокрый поцелуй, и она забыла, как дышать.       Леви ослабил хватку, приподнялся над ней на сильных руках, внимательно осмотрел ее лицо. Она не боялась, не видела в нем чудовище. Она смотрела на него, не отводя глаз, и дразняще улыбалась. И он улыбнулся ей в ответ. Ах какая! Горячая, пылкая, манящая, даже дерзкая. Она ему определенно нравилась.       Словно разгадав его мысли, она потянулась к нему вверх, сама прильнула к его губам, заставив снова целоваться. Затем бросила поцелуй и скользнула губами по шее, слегка прикусив кожу, а потом облизнув ее языком. Она явно где-то набралась познаний и спешила их применить.       Леви немного ошалел от такого нахальства, но дал Джейн свободу действий. Пусть резвится, пока он не взялся за нее как следует, пусть развлекается.       И девушка радовала его своим напором. Она немного кусалась, но не в полную силу, — слегка, как юная кошечка. Брыкалась и хотела выбраться из-под него, но как бы в шутку, и было так приятно удерживать ее силой.       Эта постельная возня сильно распалила Леви, и ему не терпелось овладеть горячим гибким телом. Но он хотел, чтоб Джейн тоже изнемогала от желания, чтобы она просила ласки и стонала от страсти. Поэтому капитан отстранился и начал ускользать.       Девушке вдруг стало одиноко и грустно, ей вовсе не хотелось свободы. Она хотела быть прижатой его телом к постели, ей нравилась идея подчиниться ему, слушаться, исполнять то, что он захочет. Она физически ощутила его отдаление как боль, притянула к себе обратно.       Джейн стала такой тихой и покорной, словно говорила: не уходи, не бросай меня, давай снова играть в эту игру. И он услышал зов ее тела, снова коснулся ее губ жарким поцелуем, а его рука скользнула меж ее бедер...       Внезапно раздался громкий стук в дверь, который заставил любовников вздрогнуть.       — Капитан Аккерман! Срочное донесение от командующего Смита! — выкрикнул голос из-за двери.       Леви вполголоса выругался, нехотя встал и пошел открывать.

🍂

      Оказывается, в дверь стучались уже довольно долго. Капитан еле продрал глаза, вырываясь из сна. Но открыть все же надо было.       Отдав бумаги от руководства, сержант умчался дальше по делам. А Леви потихоньку просыпался и осознавал, что все это время дрых в неудобной позе в кресле. И никакого сексуального эпизода с Джейн не существовало, это был лишь сон.       Леви снова чертыхнулся. А потом усмехнулся от глупости произошедшего. Только этого ему мне хватало! Кому расскажи — смеяться будут. Ему приснилась близость с Джейн, надо же.       И вроде все указывало на то, что девушка начала для него что-то значить. Но это ведь не так! Какого черта вообще происходит?       Ладно, спишем это на долгое отсутствие секса и то, что последний более-менее внятный контакт с женским полом у него был именно тогда, когда он утешал девушку, а потом нес ее на руках в повозку. Переклинило, бывает.       Сны — это просто куски воспоминаний и обломки событий, которые мы пытаемся обработать, когда сознание спит.       А сейчас — за дело. Леви быстро выпил из графина воды, часть вылил на руку, чтоб умыть лицо, надел форму и вышел из кабинета. Двинулся по коридору к штабу. Он так и не успел отдохнуть и восстановиться. Все ныло и болело.       Но тело почему-то помнило и ощущения из сна, они были невероятно живыми и яркими. Настолько яркими, что он сам себя обругал дураком и немного разозлился на Джейн.       Нет, так не пойдет. Надо выкинуть ее из головы. Все равно она, скорее всего, умрет довольно быстро. Привязываться ни к чему. Хоронить и оплакивать эту девушку капитану не хотелось.