Сегодня ночью погибнет город

      Спустя две недели Джейн выписали из больницы. Подлечили, подлатали, дали годовую дозу успокоительных порошков.       Боль отступила, а желание жить стало нестерпимо жгучим. Отдых и спокойная обстановка быстро возвращали ее в это состояние: она буквально воскресала. Хотя и грустила о Нике, само собой.       Возможно, если бы смерть подруги была не такой ужасной, если бы ее проглотили целиком, Джейн бы страдала чуть меньше. И дело тут не в цинизме, а в том, что полное отсутствие тела как-то проще принять.       Сейчас, спустя полмесяца, хотя бы стало легче об этом думать: вспоминались и хорошие моменты, а не только окровавленный, обезображенный труп подруги, как было в первые дни после ее гибели. Душа начала очень медленно и недоверчиво исцеляться.       Джейн настроилась крепчать, а для этого необходимо было переключиться на живых людей. Поэтому сначала девушка с удовольствием проведала ребят, вдоволь поболтала с Армином и всех заобнимала. А потом одна отправилась погулять и подумать обо всем.       Ей хотелось стать сильнее, выносливее, хладнокоовнее, приносить больше пользы, убивать больше титанов. Она думала, как натренировать свое тело и дух до такого состояния, чтоб стать главным помощником, а не главным разочарованием командующих.       Так незаметно она пришла на холм, с которого были немного видны здания штаба и казарм. Девушка решила остановиться и передохнуть здесь. Уселась на траву под высоким деревом, потом прилегла. Но в одежде было неудобно и жарко. Она сняла камзол, положила на траву и снова растянулась на траве, закрыв глаза. Как же хорошо!       Утро еще не перешло в день, было тепло, занималась жара, но прохладный ветер ее уравновешивал. Джейн потянулась и даже застонала от удовольствия. Было ощущение, что из земли прямо в ее жилы вливается мощная сила, которая напитывает ее мышцы и заживляет душу.       Девушка валялась так уже около получаса и даже немного задремала — настолько здесь было спокойно и умиротворяюще. Вдруг ее слух различил еле слышный нетипичный шорох, и девушка резко открыла глаза. Над ней возвышался невесть откуда взявшийся капитан разведчиков.       Как он ухитрился так тихо подойти, что она почувствовала его присутствие только тогда, когда он был уже рядом? Как кошак,честное слово! Ей, конечно, минус как разведчику: расслабилась в обстановке, располагающей исключительно к слежению и бдительности.       — Эванс, ты же понимаешь, что в мире хищников и добычи сейчас ты была бы добычей? — жестковато откалибровал ее капитан.       Тем не менее, «добыча» не рвалась исправлять ошибку. Девушка неторопливо села и оправила волосы. Даже не сообразила спросонья, что надо как-то формально отреагировать на его появление.       — К-капитан Аккерман? — удивленно пробормотала она. — Хорошо... Я проиграла... Поняла.       — Смотрю, контроль ситуации на нуле? — не унимался капитан, указывая на промах девушки.       — А Вы, стало быть, хищник? Пожирающий титан, что ли? — усмехнулась она, хотя никогда не смела себя так вести при командире раньше.       — Хуже, — не моргнув глазом, ответил Аккерман. — Я — наказывающий капитан. Карающий начальник... Отработаешь на кухне тогда.       — Угу... отработаю, — пробормотала девушка и добавила задумчиво. — Разящий...       — Не понял? — вскинул бровь Леви.       — Вас так называют, — пояснила Джейн, все еще не вспомнив о субординации. — Разящий. Ваши клинки разят, да и слова тоже...       Леви от неожиданности даже не нашелся, что ответить девушке. Ему что, намекают, что он груб и не способен на нормальные проявления человеческих чувств? Да он же само милосердие в последнее время! А этой потерявшейся в мечтах Эванс просто напомнил, что не надо терять бдительность. Из чистого человеколюбия стоит тут и объясняет, что не стоит быть такой беспечной. Он же не хочет и ее хоронить... Тьфу ты, черт.       — Могли бы поизысканнее наказание придумать, капитан Аккерман, — проворчала вдруг девушка. — Подумаешь, на кухне... я люблю прибираться... или готовить.       — Отлично, тогда завтра дам тебе группу, чтоб привести в порядок конюшню, — чуть теплее ответил капитан. — А сегодня кухня на тебе как любимое занятие будет. Можешь выбрать в помощники, кого хочешь. Можешь сделать все сама.       — Есть, капитан.       Девушке уже хотелось, чтобы этот разговор или закончился, или перестал быть таким... разящим.       И ранящим.       Неужели Аккерман не может быть таким же добрым, как в тот раз, когда они общались после разгрома отряда разведкорпуса?Ведь он показал, что умеет быть другим. И снова спрятал свой лик.       Джейн думала, что командир, наверное, просто возвращается откуда-то в штаб и сейчас пойдет дальше. Но тот почему-то задержался и продолжал озабоченно смотреть на нее. Словно услышав ее внутреннюю мольбу быть с ней добрее, капитан действительно смягчился.       — Как ты, Эванс? Справилась с той ситуацией? — неожиданно спросил он.       — Так точно, капитан.       Она ответила дежурную фразу, словно не хотела говорить об этом, не хотела его пускать дальше, в глубину своих переживаний. Проще говоря, отделалась. Обычно руководству хватает этих фраз-шаблонов, и оно отстает от подчиненных, но капитан почему-то стоял рядом и не уходил. И очень внимательно смотрела на девушку. Джейн начала заметно волноваться, потому что наконец проснулась и осознала, что их разговор перестал походить на общение руководителя и подчиненного.       Неожиданно Леви сел рядом на траву. Она скосила на него удивленный взгляд. Что ему надо? Будет сейчас воспитывать, что ли? Объяснять, как справляться со смертью друзей? Ну что за глупость? Он что, не знает, что с этим никогда не примириться?       Леви сел достаточно близко, но соблюдая небольшую дистанцию. Окинул девушку острым быстрым взглядом и снова спросил:       — Тебе стало лучше, надеюсь?       — Не все ли равно? — нарочито сухо спросила она, чувствуя, как внутри растет недоверие к этой внезапной заботе капитана.       — Нет, не все равно, — спокойно объяснил Леви. — Мои солдаты — моя ответственность. Я должен быть уверен, что все стабильны и смогут продолжить борьбу, если понадобится.       — Разве я когда-то подводила вас, капитан?— спросила Джейн, нахмурившись. — Я жива, выжила уже много раз. И значит — я неплохо сражаюсь. Справляюсь, как видите.       — У тебя была тяжелая потеря, поэтому я и интересуюсь твоим состоянием, — капитан как будто каждой фразой подчеркивал, что относится к девушке прежде всего как к солдату.       — Я могу сражаться дальше, — выдавила она сдержанно-мрачно.       — Хорошо, можешь не отвечать, если не хочешь, — примиряюще сказал Леви.       Они еще посидели рядом. Почему-то им обоим было уютно и спокойно сейчас. Они сидели на пригорке, откуда открывался прекрасный вид. Словно ничего этого не было — ни титанов, ни трупов, ни крови, ни боли. Летняя природа, цветение, тишина. Ласково светило утреннее солнце, легкий ветерок обдувал их лица, и кругом царило умиротворение.       Девушке было и волнительно, и очень приятно находиться в такой близости от капитана. Хоть он и напугал ее своим тихим появлением. Хоть она и не верила, что его «забота» о ней хоть что-то значит. От Аккермана исходила все та же спокойная сила, которая всегда ее поражала.       После того эпизода с ее обмороком она впервые снова общалась с капитаном. Джейн вдруг осознала, как ждала этого, как соскучилась по нему! Даже слушать его приказы, выполнять их, видеть его было бы невыносимо хорошо. А сейчас они вообще вдвоем, и никого нет рядом. Так и от восторга умереть недолго.       Девушка зажмурила глаза, чтобы не пялиться на капитана, уж больно хотелось его поразглядывать. Подставила лицо ветру и солнцу, попыталась сосредоточиться на этих ощущениях и мысленно отвлечься.       Леви тем временем сам поглядывал на девушку. Она сидела в одной майке и брюках, камзол лежал рядом. Из-под майки чуть сползли на плечи бретели такого же белого топа... У нее красиво очерченные, немного мускулистые руки, нежная светлая кожа, на которой пока почти нет шрамов.       Подтянув повыше согнутые колени, она положила на них руки и оперлась на них подбородком. Такая мечтательная, детская поза! Леви поймал себя на мысли, что в этой девушке всегда было что-то трогательное и мягкое, что он замечал, но старательно игнорировал. Потому что это было слишком чужеродным в военной обстановке.       А еще она... красивая. Очаровательная. Хорошо пахнет. И это очень трудно не замечать, когда находишься рядом.       На секунду Леви представил, что они могли бы лежать на этой мягкой траве и целоваться, обнимая друг друга. И тут же одернул себя: что за наваждение сейчас выдал его мозг? Откуда эти мысли?       Он сам когда-то преподал Джейн Эванс урок сдержанности и убеждал ее, что здесь не место романтическим бредням. И сам же начал фантазировать и думать о ней в другом ключе, не как о солдате. Но поскольку у Леви навыки самоконтроля были на высочайшем уровне, он быстро усмирил эти мысли и желания.       При этом решил не врать самому себе и признать, что девушка все же вызывает в нем физическое желание. Признать и не подавлять потребности — это хорошая практика, позволяет не зацикливаться, не тратить силы на отрицание очевидного.       Леви просто принял как факт то, что у него есть интерес к девушке.       Да, это нормально. Они оба молоды и полны сил. При этом почти каждый день они рискуют умереть, а потому иногда хотят почувствовать себя живыми. С этого обычно и начинаются плоские утехи. Он ее хочет, ничего нового и ничего особенного. В то же время — он может легко отказаться от этой ерунды. Потому что он слишком занятой человек, а она, кажется, была влюблена в него — не стоит затевать возню с такими исходным данными. Ничем хорошим не кончится.       И все же... она очень хороша!       Внезапно Джейн все же захотелось прервать молчание и объясниться. Она открыла глаза, чуть обернулась к капитану и твердо сказала:       — Я решила, что буду относиться к потерям как к неизбежности... И как к напоминанию, что надо и самой успеть что-то сделать в своей жизни... Это больно, но... я буду всех помнить, я не откажусь от них.       — Хороший подход, — наконец переключился на рациональность Леви. — Это лучше, чем забыть о человечности и перестать чувствовать.       — Неужели вы так и не привыкли к потерям? — Джейн захотелось узнать хоть что-то о нем. Причем лично от него, а не из девичьих фантазий и мифов о капитане.       — Нет. Привычки нет, есть набивка, — сдержанно ответил Леви.       — Это как понять?       — Когда тебя бьют в одну точку много раз, это место становится нечувствительным. Или менее чувствительным. Мое тело почти всегда в таком состоянии. С душой сложнее, но и тут это правило работает, — его тон был спокойным, но пасмурным. — Не дикая боль, а приемлемая. Терпимая.       — Может, тогда лучше ни с кем не дружить и никого не любить совсем? Чтобы потом не было больно? — робко предположила она.       — И как ты это провернешь, если люди каждый день сближаются, проходя такие испытания? — с сомнением в голосе спросил Аккерман.       — Не знаю. Просто выполнять свою работу, не общаться, не привязываться, — произнося это, Джейн уже поняла, что сморозила глупость.       — Сильно преуспела в этом? — мягко усмехнулся Леви.       — Нет, я... наоборот... всех люблю. Ну, в смысле — все товарищи для меня важны. Все, с кем я здесь служу... И вы... тоже... важны для меня, — уже совсем тихо сказала Джейн каким-то несчастным, упавшим голосом.       Леви оторопел: опять что ли? Выходит, у нее не прошло это?       — Эй, эй, ты чего это? Здесь все спасают друг друга каждый день. Правильно, все важны, — Леви попытался перевести тему, понимая, что разговор рискует зайти не в то русло.       Но, видимо, было уже поздно.       — Вы для меня... особенный человек. Я люблю вас! И очень боюсь потерять, — вдруг вырвалось у нее.       После этих слов она повернулась к нему и уставилась на него своими огромными глазищами. Видимо, была в ужасе от сказанного, но решила смотреть прямо в лицо своему страху — непрошибаемой суровости капитана.       Не выдержав его взгляда, она вскочила на ноги. Капитан тоже поднялся и задумался, что с этим делать. В голове стояло звонкое «Я люблю вас!»       Обожгло! Сейчас Леви прямо обожгло этим признанием. Теперь оно было полностью осознанным, не то что тогда, в бреду и лихорадке. Видимо, она это серьезно.       Казалось, они молчаливо смотрели друг на друга целую вечность. Джейн понимала, что нарушила свое обещание не доставать его своими чувствами, не говорить об этом. Но ей очень хотелось сказать ему то, что она так долго держала в себе. Боже, что она натворила!       Что теперь будет? Кажется, она все испортила! Ее отошлют куда-нибудь подальше от капитана? Нет, пожалуйста, не надо! Джейн стало стыдно, и она покраснела до кончиков ушей и корней волос. Но все же попыталась исправить неловкую ситуацию:       — Я хотела попросить Вас не рисковать слишком сильно. Всегда возвращайтесь живым. И, пожалуйста, будьте долго-долго моим командиром! — снова выпалила она и слегка поклонилась.       Так она пыталась выразить свое уважение и показать, что не забыла о дистанции между ними. Ну, просто сначала ляпнула глупость, а теперь одумалась. Девушка стояла под холодным взглядом капитана и не знала, куда себя девать. Она опустила голову и совсем растерялась.       — Простите, я больше так не буду, — пролепетала она, чуть не плача.       Леви задумался, что ему делать со всем этим грузом девичьих ожиданий. Может, просто дать ей то, что она хочет? Ведь она тоже нравится ему, он это решил. Вернее, он это почувствовал. Тем более, она так очаровательно смущается, так мило переживает о нем.       Аккерман вспомнил свой сон, в котором Джейн вела себя как тигрица и соблазняла его. От контраста он чуть не расхохотался, но вовремя себя удержал. А то ведь она неправильно его поймет, решит, что он смеется над ней. Нет, он не такой уж подонок и не высмеивает людей без причины.       Да уж, незавидное у него положение. Позже он обещал себе об этом подумать, а пока надо дать девушке выдохнуть и оправиться от неловкости.       — Эванс, я ценю вашу искренность. Спасибо за заботу! Возвращайтесь к службе, — сказал Аккерман довольно мягким тоном, чему даже сам удивился.       — Есть, капитан, — выпалила Джейн, подхватила с травы камзол и помчалась с холма вниз, в штаб.       Капитан действительно старался говорить мягче, не пугать и без того испуганную девушку. Ему вовсе не хотелось унижать ее грубостью. Влюбилась, бывает. Это так по-человечески.       Но она же в целом справляется с задачами. Она одна из самых ответственных людей в его отряде и даже не страдает от его требований к чистоте, от жесткой дисциплины. Подумаешь, немного размечталась.

🍂

      Все равно капитан никогда не присваивал себе всех этих любовных излияний. Он попросту не верил, что к нему кто-то может испытывать такое. В глубине души, которую он прятал даже сам от себя, он по-прежнему чувствовал себя человеком, который не имеет права на такое отношение. Он не заслуживал, не был достоин этого.       А может, его не могли любить, потому что любви попросту не существовало.       В Подземном Городе не мечтают. В подземелье получают от жизни только пинки и удары. Довольствуются малым. Обходятся без самого необходимого — без света, неба, свободы, нормальной пищи.       Тот, кто сильнее, мог что-то урвать от жизни. Слабые просто умирали — медленнее или быстрее, но умирали. Леви был носителем нечеловеческой аккермановой силы, поэтому ему посчастливилось выжить и попасть наверх.       Здесь жизнь оказалась приятнее, и Леви быстро вписался в новые условия, привык жить лучше, чем раньше. Но никакие белые рубашки из тончайшего шелка не могли дать ему чувства, что он достаточен для всего этого. Зато его угрюмый характер и привычка сквернословить постоянно напоминали ему самому, откуда он вышел и кем являлся.       Немного подождав, Леви неторопливо пошел следом за ней. Он все решил. Он найдет Джейн в коридорах штаба и объяснит ей, как им дальше нести службу, чтобы это никого не напрягало.

🍂

      Прибежав в девчачью спальню, девушка бросилась ничком на кровать. Попыталась успокоить громко стучавшее сердце и охладить покрасневшее лицо. Вот дура!       Зачем она это сделала, ну зачем? Зачем снова расчувствовалась перед ним? Надо же было снова начать говорить про любовь! Идиотка. Ему это не нужно. У капитана слишком много дел и забот, ему не до этого.       Но он... Говорил с ней в этот раз как-то по-особенному. Более мягко. И смотрел на нее по-другому.       Девушка выхватила из разговора некоторые детали, и теперь удивлялась, что им удалось немного поговорить о личном. Он даже говорил... о душé?       Он сказал, что у него по всему телу набивка. Получается, что он ничего не чувствует? Если травмы стали для него менее заметными, то что говорить о нежных прикосновениях? Их он вообще не ощутит? Если погладить, обнять или поцеловать его, он... не сможет испытать это в полной мере? Какая жалость! Он и правда закаленный, как острый клинок.       Разящий...       Джейн совсем разволновалась от этих дум и безумных картин, которые рисовало ее воображение. Она ничем не лучше этих девиц, что обсуждали его как мужчину, в то время, как им надо было перенимать у него опыт и учиться правилам ведения боя.       Черт!       Она точно такая же... Какая она жалкая в своем женском влечении к нему! Какой из нее может получиться воин, если она готова на все, лишь бы остаться поближе к нему?       Девушка мотнула головой, отгоняя призрачные видения, в которых она нежно касалась его ран и шрамов, обрабатывая их целебной мазью. Ей хотелось бы представить и что-то более романтическое, но она, хоть убей, не верила, что когда-то капитан коснется ее так... как мужчина касается женщины. Сомневалась она и в том, что ей будет такое доступно. Поцелуи и объятия не лезли в голову — перед ними стоял мощный барьер субординации и ее уважения, даже благоговения.       Джейн могла представить капитана Аккерман с другими женщинами, хотя это было больно и рвало ее душу на куски. А вот с собой она его не видела совсем. Несмотря на то, что она тогда плакала, уткнувшись в его плечо. Несмотря на то, что он ее нес на руках в повозку, как ей потом рассказывали. Тогда все происходило в состоянии аффекта, все были немного не в себе. И капитан ее просто пожалел. Как маленького ребенка...       Наверное, так сработал его отказ: он моментально воздвиг между ними стену, и она была похлеще, чем стены Мария, Роза и Сина, вместе взятые. А она же не титан, чтобы пробить такое заграждение.       И теперь при мысли хотя бы о поцелуе, образ Леви моментально превращался в безликое нечто, черты его лица стирались, и Джейн целовала уже какой-то плоский серый блин, не похожий даже на голову человека.       Ладно, это не самое страшное. С этим тоже можно существовать. Главное — пусть он живет. А ее устроила бы даже мелочь. Например, если бы командир просто энергично пожал ей руку, похвалив за хорошую работу или выполненное задание.       Кстати, о задании. Пора было готовить ужин на весь отряд радведкорпуса, поэтому Джейн поспешила переодеться в более свободную одежду и отправилась на кухню.

🍂

      Чтобы готовить быстрее, девушка позвала в напарники Жана Кирштайна. Он всегда охотно помогал ей, да и никого другого не оказалось под рукой, все разошлись по своим делам. Что ж, Жан будет таскать тяжелые кастрюли и выполнять простые кулинарные задания: чистить овощи, вырезать сердцевинки груш, которые пойдут на начинку для пирога.       А вот тесто Джейн всегда делала сама. Достав громоздкий мешок, девушка крупной чашкой набрала муку в большую миску и принялась за изготовление теста.       Сегодня она была не очень-то разговорчива, поэтому Жан попытался расшевелить ее и завеселить разговорами. Но выходило плохо: Джейн не поддавалась, не открывалась, почти не замечала парня.       — Эй, малявка, а достаточно ли у тебя чистая кухня, как считаешь? Ты, вон, муку раскидала по всему столу, — попытался пошутить Жан. — Капитану не понравится такое свинство, если он увидит.       — Слушай, верзила, когда идет готовка, всегда немного свинство, — усмехнулась Джейн. — После еды и уберу.       — Его все равно не устроит, — вздохнул Жан. — Такой скотский характер у капитана.       Джейн промолчала, не стала ничего говорить на эту тираду: она не считала характер капитана таким.       — Мне кажется, ты ему сильно насолила, — Жан сделал новую попытку разговорить Джейн. — Раз он тебя и завтра на дежурство, и сегодня поставил.       — Нет. Все дело в том, что как разведчик я допустила ошибки, вот мне и прилетела небольшая расплата, — слегка нахмурилась девушка. — Обычное дело.       — Или он к тебе неровно дышит? — предположил Жан, валяя дурака. — Да, точно! Он отправил тебя на кухню, потому что любит пироги, приготовленные тобой!       Джейн закатила глаза: Криштайн порой был просто невозможен, если начинал паясничать.       — Жан, ты дурачина! Все любят мои пироги, абсолютно все, — ответно отшутилась она, залива тесто в форму и укладывая поверх слой из ломтиков груш. — Капитан не исключение... Да и ты тоже.       — Это потому, что ты кладешь туда что-то особенное? — спросил Жан, боком облокотившись на стол возле девушки, чтобы лучше видеть ее.       — Как ты догадался? — Джейн стало немного неловко, но она не стала отстраняться от него, решила скрыть смущение. — Кладу секретный компонент.       — Щепотку любви, быть может? — продолжал Жан, игриво улыбаясь и все так же пристально изучая Джейн глазами.       — Говорю же, ты дурак, Жан, — наконец улыбнулась она. — Любви не существует. Я кладу всего лишь корицу.       — А что тогда у Микасы к Эрену, по-твоему? — вдруг посерьезнел парень и встал рядом с Джейн, слегка нависая над ней. — Все знают, что это любовь.       — Ладно, хорошо, она существует... Но все, что не взаимно, — не любовь, — тихо проговорила Джейн, чувствуя, что Жан слишком уж сильно нарушил ее пространство. — Микаса болезненно привязана, а у Эрена... не пойми что в голове.       Джейн отвернула голову в сторону. Ей не нравилась излишняя близость Жана, но она надеялась, что он просто ничего не знает о тех границах, которые нельзя пересекать ни при каких условиях. Бывают же такие люди, которые даже в беседе с тобой все время лезут чуть ли не в лицо, стоят слишком близко. Они так существуют, для них это нормально. У них другое понимание личного и чужого пространства, а вернее — все сливается в одну сплошную «разрешенную» территорию.       Пока Кирштайн не сделал ничего плохого, поэтому Джейн и не оттолкнула его. Может, сам отойдет? Она просто решила продолжить работу: прибрала свое рабочее место и начала завязывать холщовый мешок с мукой.       — Может быть, ты и права, — задумчиво проговорил Жан, так и оставшись стоять рядом и наблюдая за девушкой, сощурив глаза.       Джейн немного толкнула парня локтем в грудь, сдвигая его в сторону: ей надо было подвинуться вдоль столешницы, чтоб убрать оставшуюся посуду. И тут он резко развернул ее за плечи к себе, наклонился и прильнул к ее губам своими.       Она испытала ужас. Физический ужас от того, что ее целует совсем не тот мужчина, которого ей хотелось. Она замерла и растерялась от жадных прикосновений горячего рта, от жесткой хватки больших мужских ладоней на своих плечах и от чувства беспомощности... Но все же понимала, что это надо как-то прекратить, поэтому одной рукой стала шарить по столу рядом... Может, она нащупает какой-нибудь спасительный предмет, с помощью которого поставит на место этого нахала?       Ее оцепенение спало, когда она почувствовала, как дерзкий язык парня проник в ее рот... Ей под руку снова попался мешок с мукой, она с силой дернула его и огрела им Жана по голове. Да так сильно, что на несколько минут они оказались в огромном белом облаке, а мука тихо засыпала все вокруг. Жан не ожидал такого отпора, плевался и чертыхался, пытаясь отряхнуться, и сердито смотрел на Джейн.       — Да что с тобой? — визгливо воскликнул он. — Ты что, психопатка, Эванс?       — Психопатка, да! — снова замахнулась на него Джейн почти пустым мешком. — И не смей ко мне соваться, понял?       Девушка была немного в шоке от того, что натворила. Ей не стало жаль Кирштайна, нет. Ей стало жаль, что испачкала кухню и испортила продукт. Да и они были сплошь усыпаны белым порошком: он был на волосах и плечах, на лице, осел на ресницах... Жалкое и немного смешное зрелище!       Джейн даже рассмеялась — от досады, глупости происходящего и понимания, что она снова создала себе проблем. К тому же, надо было подтвердить догадку Жана о том, что она психопатка. Чтоб неповадно было лезть. И девушка расхохоталась еще сильнее.       Жан не посмел ей нагрубить, хоть и смотрел на нее как на буйнопомешанную. Что-то его все же остановило... И пока Джейн ломала голову, с чего вдруг на Кирштайна нашло благородство, разгадка явилась сама собой:       — Я смотрю, вы исправляетесь? — раздался громкий холодный голос Аккермана. — Эванс! Кирштайн! Жду объяснений, почему приготовление ужина для отряда превратилось в ваши любовные игрища!