Краткое пособие по слишком взрослым детям для их безответственных родителей

— Блять, блять, блять, — поток матов утопает в звуке льющейся воды и телефонного звонка, — блять, ма, у нас говно на потолке. Типичное начало вторника. Каждый ведь просыпается от невыносимой вони и осознаёт, что трубы прорвало, а все мерзости из канализации теперь стекают по вашим стенам? Нет? Вы точно подросток? — Ма, у нас душевая кабинка залита говном! Оно не останавливается! Я не ебу, что такое вантуз! — Рю мечется по дому, пытаясь отыскать «хуевину с присоской». — Какой к чертям насос? Где его выключить? У нас в доме есть кладовка? Ахуеть. Вот так вот и проходит последняя неделя лета Рюджин. И не то, чтобы провести последние дни каникул дома — это плохо (по мнению Рю, это шедеврально), но затопленные соседи и взорвавшиеся трубы не входили в планы девушки. В свои шестнадцать лет она уже пару раз была бесплатным электриком, няней, поваром и уборщиком, но до сантехника как-то не доходило. — Да, я позвонила по тому номеру. Да, сейчас приедет. Как это уехала в командировку? Разочарование. — Я думала ты хоть немного побудешь дома, ты ведь недавно приехала. В ответ Рю получает кучу извинений. Ничего, она привыкла. Папаша умотал куда-то в горы и, кажется, там и окочурился — прошёл месяц, а от него ни слова. Теперь на девушке и её маме лежала ответственность за заработок в семье. Смены до пяти утра и учёба в семь. Ничего, Рю привыкла. Вечные крики и ссоры, сорванные уроки и вызовы к директору, постоянно плачущая мать и успокаивающая её Рюджин. Ничего, она привыкла. Проблемы в их семье не решались, а лишь заваливались сверху новыми, более существенными. Список пополнялся с каждым днём и мать никак не помогала своими громоздкими пьяными речами о важности любви и понимания в их семье. Летом список проблем немного уменьшался в связи с отсутствием школы, и Рю начинала дышать полной грудью, но лишь ненадолго. Младшая сестра и мама лишь нагнетали обстановку и хрупкий подростковый мир Рю пошатывался все сильнее. Проблемы тут, проблемы там, проблемы везде. — Будь проклят, чёртов унитаз. **** — Рён, я понятия не имею, как выглядит ключ для снятия батарей, — Рюджин агрессивно шепчет в трубку телефона, почти срываясь на крик: — я торчу тут полчаса, я устала! — Рю, штуковина, выглядящая как перпендикуляр. Что непонятного? — Ты смеёшься, блять? Что такое твой перпендикуляр?! Ли Черён, храни Бог её святую душу, была рядом всегда. Они делили песочницу, кровать в детском саду, таскали друг у друга ручки и карандаши в начальной школе, а теперь делили парту и проклинали всё и всех вместе. Знала она не больше, чем мама Рю, но поддерживала в любой ситуации, начиная со школьной контрольной, заканчивая чёртовыми трубами. Только вот постоянно не учитывала отсутствие каких-либо знаний в математике у Шин. — Либо ты говоришь по-человечески, либо я прихожу и плюю тебе в лицо, а сверху добиваю этим самым ключом. Идёт? Черён тяжело вздыхает. Сама виновата. По Рю же всегда было видно, что она немного не в себе. Вечно избитые коленки, гнездо на башке и бардак внутри неё, постоянные разговоры на уровне крика и маты через слово. Сама Рю кличала себя «припизднутой» и на все сто пятьдесят процентов подходила под это описание. Но только для близких. То есть, только для Черён. Остальные были лишь эпизодическими персонажами — появлялись раз в пару дней, говорили хуйню и исчезали. Рён всегда была рядом. **** — Что будешь делать? Ли приземляется задницей на тёплый бордюр, прямо рядом с уставшей Шин. Волосы той превратились из вороньего гнезда в голубиное (значит, поредели раз в двадцать), одежда пестрила «брендовыми» коричневыми пятнами, а воняло от подруги словно от оравы грязных коров. Взгляд выражал вселенскую усталость, и будь тут вместо Черён кто другой — Рю бы избила его, не разбираясь. — Покурить хочу, — Шин поднимается, суёт руки в карманы и шарит в поисках мелочи. — Ты совсем сдурела? — да, Рюджин была придурочной, взбалмошной, больной на голову, но не зависимой. Эта девочка алкоголь-то за всю жизнь дважды пила. — Всё настолько плохо? — Добавь на сигареты и я расскажу. Ебать ультиматум. Но подруга соглашается. Сама идёт в магазин. Сама тянет купюры. Сама вытаскивает сигарету из пачки и помогает прикурить. Зря, ой как зря. Дым жжёт горло. Гланды саднят, а запах явно не из приятных. Но в голове так пусто. Мир кружит калейдоскопом, а весь сегодняшний день из раза в раз, словно заевшая кассета, повторяется в мыслях. Перед глазами чёртов унитаз. Рюджин тихо хлюпает носом. Руки непроизвольно тянутся потереть глаза — не стоит ей плакать. Она сильная, она справится. Но мозг не согласен. Горло начинает жечь ещё сильнее, а слёзы льются с новой силой из-за сигаретного дыма. — Эй, ты с ума сошла? Это же просто трубы, их ведь уже чинят, — недоумение. Незнание. — Какие нахуй трубы?! — надоело. — Если бы дело было только в них! Хуйня собачья это всё. Мать опять уехала. Денег нет, я одна. А школа уже совсем скоро. Это значит опять сон по два часа, опять крики, опять мешки под глазами, опять энергетики вместо завтрака. Я устала, понимаешь? Я хочу как все. Гулять, веселиться, не думать о семье, долгах и счёте на воду. Мне шестнадцать, а не тридцать шесть! Чудно. Минус один. Три. Два. Один. Всё, сейчас Черён уйдёт и поминай как звали. Рюджин уверена, что уйдёт: кому нужен слабак в арсенале? Кому нужна такая жалкая подруга, неумеющая держать контроль над своими эмоциями? Правильно, никому. — Можешь идти, чего ты ждёшь?! — глаза мокреют ещё больше при взгляде на Ли. Как она теперь справится без неё? Кому рассказывать сплетни? У кого тырить обед? Варианта жизни без Черён не было предусмотрено. Придётся импровизировать. — Точно ёбнулась, — Рён качает головой и сжимает трясущееся тельце в объятиях. — Куда я денусь? На том и сошлись: существовать отдельно они не могут. Футболка теперь была измазана не только у Рю, но как-то плевать. Спокойствие. Мир. Благодать. — Пойдём на вечеринку? И шило в жопе у Черён. — Это точно ты? — Рю готова поспорить. Ли всегда была полярна ей. Они воплощали Инь и Янь, будто были их реинкарнацией. Если Рю была подобна чёрному: тёмная одежда, растрёпанные волосы, побитый скейт и вылазки со второго этажа в полночь, то Черён воплощала в себе мечту каждого родителя: постоянно глаженная одежда, отличные оценки, отбой в девять, милый и приветливый характер. Мечта, а не ребёнок. А тут такое заявление. — Моя кузина устраивает. Родители ей доверяют. Там будет немного народу, я спрашивала. Просто отдохнёшь. Лето как-никак. Звучит убедительно. — Звучит как отличная идея, я согласна! Зря **** Прохлада. Вечеринка была назначена на выходные, а сегодня лишь среда. Как-то существовать нужно было, потому Рю глушила тоску, голод, усталость в океане никотина. Сигареты летели в рот одна за одной, и если раньше она была просто «припизднутая», то теперь превратилась в «припизднутую с сигаретами». Рён в тот вечер ушла домой. Пообещала быть на связи и одалживать деньги. «Больно надо». Надо. Рю это прекрасно понимала, просто была слишком гордой, чтобы принять помощь. Слишком гордой, чтобы её просить. В квартире будто произошёл апокалипсис: трубы поменяли на новые, но старые лежали грудой прямо в центре коридора, всюду валялись грязные тряпки и воняло канализацией. Мама убила бы за такой бардак. Сил всё это убирать нет. Рюджин мёртвым телом падает на кровать после ночной смены и просто засыпает. И всё повторится десятки раз. Повторится, если она ничего не сделает. В голове мелькают разноцветные картинки, отдаленно напоминающие сон. Телефон разрывается от звонков и сообщений. Разум слабеет. Она устала. **** Гудок. Гудок. И ещё один. Черён, видимо решила, что Рюджин сдастся после седьмого пропущенного звонка. Ха, она её недооценивает. Звонок в два часа ночи, ясно же, что это важно, как можно не ответить? — Наконец-то, Рён, это вопрос жизни и смерти, — на том конце слышится копошение. — Рю, я повторяла материал к началу учебы. В голове только гляциология и это не мат. — Ой, не начинай. Так вот, как думаешь, если я забеременею, мама приедет? — И это, мать твою, вопрос жизни и смерти?! — кажется, Рю конец. — Стоп. Ты беременна?! — Тьфу на тебя, конечно нет. Просто мне нужна была причина тебе позвонить. Ничего не поделаешь, Рю зависима от внимания. Начать общение с ней равно подписанию контракта с Сатаной. Родителям не было до неё дела, в начальной школе она была слишком обычной, чтобы кто-то обратил на неё внимание, поэтому в ход пошли запретные трюки. — Блять, Рю, я тебя ненавижу. — Я тоже тебя люблю. Кстати, о беременности… Такова её суть. Либо принимайте такой, либо катитесь на хуй. **** — Я с Рён, — Мама на том конце трубки облегчённо вздыхает — Черён она доверяла больше, чем собственной дочери, — да, мы недолго. Всё будет хорошо. Номер Рён у тебя есть, вешаю трубку. Мамино «люблю тебя» тонет в гудках сброшенного звонка. Черён стоит рядом и молчит. Их разговоры с мамой никогда не заканчивались так. Солнце близится к горизонту. Камни больно колят ступни через тонкую подошву кед. Слёзы наворачиваются на глаза, Рю смотрит вверх, ибо «ещё макияж ёбанными слезами портить» и смаргивает слёзы. Неисправимая привычка. — Ты сказала ей куда мы идём? — Ли мягко приобнимает за плечо. И как она понимает, что сейчас Рю как никогда нужны прикосновения? — Конечно, иначе она бы задалбывала звонками. Всегда так. Когда Рю не нуждается в опеке и помощи — мать навязывается со своими советами и звонками, а в случаях полного пиздеца пропадает и слова не скажет. Её дочь росла сама и воспитывала младшую сестру, пока родители в пьяном угаре орали друг на друга и спорили, кто лучший родитель. Теперь, когда папаша ушёл, мать вдруг обернулась Божьим одуванчиком и будто забыла о том, что уже успела натворить. Но они не в фильме «Люди в чёрном» — память девочкам никто не сотрёт. И если её младшая сестра ещё на что-то надеялась, то Рю было предельно ясно — мать не изменилась. Это временно. Нельзя питать ложные надежды. Но так хотелось. — Долго ещё? У меня уже ноги отсохли, — Рюджин виснет на подруге. Такая уж она, Рён привыкла. — Тебе ж не пять, потерпи, скоро дойдём. — Лучше бы с бабками в автобусе поехала, они и то не такие душные, как ты. Пам. Изящный подзатыльник. Рён иначе не умеет. Дом прямо под стать Черён: изящный, комфортный и такой чистый. Нечего удивляться, они абсолютные противоположности. Когда семейка Шин теснилась в маленькой квартирке на окраинах города, фамилия Ли светилась на баннерах в центре. Для Рю не новость, что Рён и все её родственники сказочно богаты. По началу она чувствовала себя лишней, неуместной в этом царском мире. Но Черён никогда не злоупотребляла этой властью. Потому Рю ее и любила. — А как твою кузину хоть звать? А то совсем неудобно получится: пришла, а не знаю, к кому. — Джису. Ты её узнаешь, эта чертовка сегодня ярче всех вырядилась, зуб даю. — Поверю на слово. Из дома доносилась музыка, в окнах плясали огоньки, а двор был заставлен машинами. Совсем не похоже на маленькую вечеринку только для своих. Девушка жмётся ближе к подруге. Окружение давит. Басы режут уши, а перед глазами предстаёт девушка. Отдаленно видны черта лица такой знакомой Рён, но всё же она слишком другая. Короткий топ на бретельках, обнажающий плечи, рваные джинсы и рядом стоящая Рён, облачённая в безразмерный свитер и длинную юбку. Слишком разные. — Ты пришла! Впервые, — незнакомка прыгает на Ли, — Неужели моя сестрёнка повзрослела? — И я рада тебя видеть, — Рён улыбается и мягко обнимает девушку, — не думала, что ты меня ждёшь. — Такого ты обо мне мнения, значит, — она дует губы и отстраняется. — А это? Тёмные глаза устремляются прямо на Рю. Хочется провалиться сквозь землю. — Шин Рюджин. — Рада знакомству, Рюджин. Не знаю, что тебе наплела моя сестрёнка, но я Джису, можно Лиа. Чувствуй себя как дома и повеселись! Лия обвивает руками плечи девушек и тянет их прямо в центр небольшой группки, стоящей у стола с напитками. Нет смысла сопротивляться, поэтому Рю просто повинуется, глазами выискивая дорогу к спасению. На ухо жужжит Лиа, рассказывая что-то про родителей и смертоносность учёбы, одновременно ноя о бледности Черён и сравнивая её с вампиром. «Ей богу, ты как Белла из Сумерек». Тут, скорее, Рю играет Беллу — особенную тихую девочку, которая не любит вечеринки и умеет читать. Но правда, ей некомфортно. В голове Шин уже зародилась мысль просто схватить подругу за руку и бежать куда глаза глядят, когда она видит дверь, кажется, в уборную. — Я сейчас вернусь, мне нужно в туалет. Кажется, Черён услышала. Она надеется на это и пробивается сквозь людей, захлопывая за собой дверь. Музыка немного глохнет. Чистый воздух наконец поступает в лёгкие. Капельки пота успели выступить на лбу, а щёки покрылись румянцем. — Блять, тебя стучать не учили? — на полу сидит девушка, длинные каштановые волосы с яркими розовыми прядями спутались, лицо бледное, как кафель в этой комнате. — А если бы я тут срала? Она больше ничего не говорит, лишь склоняется над унитазом и избавляется от содержимого своего желудка. Вот так встреча. — Извини, я не думала, что тут кто-то есть, — Рю опускается на колени рядом с девушкой и мягко собирает волосы с её лица. — Спасибо, — брюнетка поднимает голову и вытирает губы о сгиб локтя. — Я Йеджи. — Рюджин. — Почему ты в туалете, Рюджин? Она усмехается. В глазах не видно ничего, взгляд затуманен. Уши все ещё насилует громкая музыка, но весь мир перестаёт существовать здесь и сейчас. Рюджин завороженно следит, как девушка поднимается с колен и полощет рот, поправляет волосы, а потом своим нечитаемым взглядом смотрит на Рю. — Чего зависла? — А… — незнакомка щёлкает у лица Рю, — Не хочу там быть. Слишком много людей. — Ха, ты у нас серая мышка? — Йеджи опускается на корточки и, как кошка следит за своей добычей, следит за Рюджин. — Нет! Совсем нет, — попытка взять себя в руки провалена, — я тут никого не знаю, пришла с подругой. Хотела развеяться. — Развеяться. Йеджи задумчиво оглядывает комнату. Её лисьи глазки начинают блестеть нездоровым огоньком, а рука тянется к подбородку растерянной девушки. Пальцы, холодные как лёд, властно приподнимают лицо Рюджин. Девушка пожирает своим взглядом. Зрачки нездорово расширены, подобно омутам — заплывёшь слишком далеко и увязнешь навечно. — Я могу помочь. Йеджи тянется к заднему карману своих джинс и бросает перед Рюджин пакетик с белым порошком. — Что скажешь? Ухмылка. Наркотики. Нет, Рюджин не зависима. Она не может. Но так хочется. — Мне станет лучше, если я их приму? — такая детская наивность смешит девушку напротив, но она отвечает. — Станет. Тебе будет так хорошо, так радостно. Столько наслаждения ты никогда не получала. Так ты согласна? Так хочется. Забыться, хотя бы на пару часов. Хоть на пару минут. Это ведь похоже на сигареты? Рюджин лишь попробует. Один раз. Лишь пара часов без проблем, без забот, без ссор. Пара часов свободы. Лишь раз. — Да. Будь проклят, чёртов унитаз.