Не главный герой

К выписке Оливеру сняли бинты с головы, синяки с лица почти сошли, только на скулах остались желтоватые разводы. Расписавшись в миллионах документов, он еще раз взглядом прошелся по рекомендациям и закинул лист в сумку к остальному бесполезному хламу. Он не собирался ходить на физиолечение и оздоровительную физкультуру, пить горсть витаминов и дышать исключительно деревенским воздухом. Только на первом этаже он заглянул в аптеку и по рецепту получил все выписанные неврологом, психотерапевтом и травматологом лекарства — большой такой пакет. За воротами больницы его ждал Сидни за рулем белоснежной Ауди. Яркое полуденное солнце безжалостно ударило в глаза, и пришлось надеть черные солнцезащитные очки. — Ну что, готов ехать домой? Оливер закинул сумку на заднее сидение и пристегнулся. Он провел в больнице почти пять дней, но так ни разу и не прогулялся по саду с цветущими ярко-красными розами. К его удивлению здесь было очень красиво и людно — пациенты в сопровождении родственников и медбратьев расхаживали по тропинкам и наслаждались солнцем. — Отвези меня в летний дом, — попросил Оливер. — Дядя Роудс уже приготовил твою комнату, все тебя ждут. Даже Вивьен приехал. — Я хочу побыть в одиночестве. Оливер отвернулся к окну и больше с братом не разговаривал. В летней резиденции, куда Сидни все же привез Оливера, было очень тихо. К обеду из всего обслуживающего персонала оставался только один домработник на всякий случай. Оливер поднялся на второй этаж, в большую спальню, плотно зашторил окна и лег на кровать. Из-за работающего кондиционера в комнате было приятно прохладно. Последнее время он полюбил лежать в темноте и одиночестве, слушая тишину. Проведенное в больнице время, встреча с доктором Рихтером и внезапно обрушившиеся на него новости требовали тщательного обдумывания. Он хоть и думал об этом сутками, все равно ни к чему конкретному придти не смог. Застывший в дверном проеме Сидни заставил его оторваться от размышлений и обратить на брата внимание. Они толком и не поговорили с того дня, когда в первый раз доктор Рихтер предположил об истинной связи его и Макса, а Оливер остро нуждался в совете. Только он не понимал, кого слушать. — И что мне сказать родителям? — Сидни скрестил руки на груди. В его голосе не было упрека или недовольства, он явно пришел с миром. — Скажи, что я сбежал раньше, чем ты приехал в больницу, — Оливер подпер голову здоровой рукой и посмотрел на брата с нескрываемым любопытством. — Тебе не пятнадцать лет, чтобы убегать. Сидни сел на кровати и мягко начал перебирать бахрому на прохладном покрывале. Он понимал брата, его нежелание встречаться с семьей — что он им скажет? И должен ли? Из-за аварии все в доме сильно поругались: отец был чертовски зол на Уильяма и даже влепил ему затрещину за то, что он не уследил за Оливером, сам Сидни не разговаривал с папой из-за того, что он поверил в чепуху про истинность, дядя Роудс был расстроен из-за общей атмосферы в доме. И, судя по всему, растрепал обо всем Уолшам, потому что Макс звонил каждый день, приходил и подолгу торчал в больнице, но так со своим омегой ни разу не встретился. — Да, — согласился Оливер и лег на спину, раскинув руки в стороны, — мне не пятнадцать, к сожалению. Можно вопрос? — Валяй. — Ты когда-нибудь любил кого-нибудь так же сильно, как Уильям — Кирана? Сидни вздохнул: — Нет. Никогда. — Это многое объясняет, — чуть грустно сказал Оливер, — тогда скажи как человек, который никогда не терял голову от чувств, чтобы ты сделал на моем месте? — Я бы не верил всяким глупостям. Оливер остался недоволен советом. — Попробуй представить, хоть на миг, что в мире есть человек, с которым ты можешь построить сильнейшую связь. Он будет любить тебя, а ты — его, а со временем он будет чувствовать то же, что и ты. Поймет, когда тебе грустно, а когда радостно. Ну и ты тоже, — голос Оливера стал задумчивым, в нем чувствовалась тоска, — но если вдруг он умрет? Ты тоже умрешь. Если его ударят, ты тоже почувствуешь эту боль. Знаешь… в глубине души я надеялся, что Кристофер мой истинный, даже когда он бросил меня. Я все ждал, что он все поймет и вернется, я так хотел этого. А теперь у меня вроде как есть истинный, а я боюсь. Сидни заметил, как по вискам у него потекли слезы. Ему самому от слов Оливера стало тоскливо на душе. — Я не знаю, что бы я делал на твоем месте, потому что я не на твоем месте. Но я знаю, чего я хочу для тебя. Я хочу, чтобы ты перестал тратить свою жизнь на бесплодные надежды, недостойных людей. Ты заслуживаешь намного большего, чем альфа, который даже не может выбрать тебя. Или тот, кто подвергает твою жизнь опасности. Оливер громко всхлипнул и, перевернувшись на живот, уткнулся лицом в подушку. Ему не хотелось плакать при брате, но слова Сидни тронули что-то глубоко запрятанное внутри, разбередили затаенную хроническую рану. — Я завтра приеду, — раздался приглушенный из-за подушки и рыданий голос Оливера, — обещаю. Сидни поцеловал его в макушку и обнял со спины. — Мы будем ждать. *** Сидни уехал через час, когда Оливер поклялся, что плакать больше не будет и хорошо отдохнет. Солнце стояло в зените, ослепительное синее небо было безоблачным, по-летнему бескрайним и беззаботным. Проводив брата, Оливер прошел на закрытую террасу, в прохладную тень, где некоторое время просто наблюдал за тем, как теплый ветер качает тяжелые розовые бутоны. На кофейном столике лежал выключенный телефон, и он боялся его включать. В больнице он решил дать себе время подумать, разобраться в себе и своей жизни и, предупредив об этом самых близких, вышел из сети и пускал к себе только папу и Сидни. Пару раз сходил на консультацию к доктору Рихтеру и пробовал прояснить для себя некоторые моменты. Медбратья передавали большие букеты, записки от Макса с просьбой простить и встретиться — Оливер их читал и безразлично складывал в ящике прикроватной тумбочки. Альфа просил прощения и умолял о встрече, каким-то образом он узнал об истинности и хотел прояснить отношения, но соваться в больницу побаивался, чувствуя себя безгранично виноватым. Оливеру он был не нужен. По крайней мере, на данном этапе. И ему нужно было решить, давать им — Оливеру и Максу — шанс построить настоящее крепкое чувство. Включенный телефон начал беспрестанно вибрировать, принимая запоздалые сообщения и уведомления о звонках. И внезапно зазвонил. Оливер с опаской проверил номер — неизвестный городской. Сердце задребезжало в груди. Он облизал пересохшие губы и поднял трубку. На другом конце провода раздался приятный мелодичный молодой голос: — Мистер Оливер Вествуд? Лаборатория «Гиппократ». Результаты ваших анализов будут готовы завтра, можете забрать их после десяти часов. Оливер сглотнул вязкую, горькую слюну. Отчего-то заболело место, откуда накануне брали кровь. *** Пережив первую бурю из чувств, Оливер взял себя в руки и поговорил с доктором Рихтером начистоту. Ему не было смысла прятаться от реальности, но он хотел ответы на многие вопросы. И уверенности в том, что Макс ему действительно истинный. Тогда Рихтер предложил взять его кровь и кровь Уолша и проверить, действительно ли их организмы резонируют. Оливер уговорил Макса и теперь держал в руке заветный конверт. Белый, с круглым зеленым логотипом центра посередине. Он послушно принимал успокоительные, выписанные врачом, и все равно волнение пробивалось сквозь глухую медикаментозную сонливость. Такси на скорости везло его по полупустым улицам города и высадило возле сияющего стеклом и металлом здания центрального банка. Оливер расплатился с таксистом и, дождавшись зеленого света, перешел дорогу. На противоположной стороне между театром и главным музеем располагалась небольшая кофейня с самыми известными в городе заварными пирожными и макарунсами. Здесь Оливер школьником зависал с друзьями между уроками и занятиями по французскому у репетитора. В теплое время года по прилежащему к кофейне тротуару расставляли деревянные столики и стулья, чтобы медленно пить кофе и любоваться красотами города. За одним из них сидел Кристофер и ждал его — с тарелкой десертов и двумя чашками чая. Оливер сгрудил сумку и ставший лишним пиджак на стул соседнего столика и сел напротив Кристофера. К чаю и сладостям он не притронулся. Было в этой спонтанной встрече что-то неминуемое, фатальное, и все указывало на это — молчаливое приветствие, тяжелое густое затишье, странный трепет внутри и растущее, будто злокачественная опухоль, чувство неизбежности, как конец у любимой книги. Хочешь ты или нет, но все равно перелистнешь последнюю страницу. — Как здоровье? — Нормально, — Оливер попросил воды и жадно выпил всю бутылку. От жары очень хотелось пить. — Нормально? — С недоверием переспросил Кристофер, намекая на залегшие под глазами темные круги, всклокоченные волосы и бледный цвет лица. Оливер мало спал и много переживал. — Да, для человека, который попал в аварию, — он помахал загипсованной рукой. — Тебе следует быть осторожнее в следующий раз, садясь в машину, — жестко заметил Кристофер. — Спасибо за совет, — процедил Оливер, — ты из-за этого со мной решил встретиться? Кстати, твой омега знает, что ты здесь? Почувствовав его раздражение, Кристофер дал заднюю: — С Дэниэлом мы расстались. Я не ругаться с тобой пришел. Извини. — А за чем пришел? — Сложно было скрыть удовольствие, тенью скользнувшее по лицу Оливера, когда он услышал об их расставании. — Чтобы узнать, как ты поживаешь. Поговорить. Ты не брал трубку, в больнице тоже избегал. Я волновался. — Волновался? Что-то не похоже, — в отличие от Кристофера, Оливер был настроен воинственно. У них в принципе иначе разговаривать не получалось, они несколькими фразами доходили до скандала и расставались до следующей ссоры. Вествуд неотрывно смотрел, как эмоции меняются на лице Кристофера, как вспыхивают в глазах огоньки гнева, но он умело их тушил и продолжал безмятежно сидеть напротив, закинув ногу на ногу. В темно-синем поло и белых бермудах он был похож на старшеклассника или студента элитного колледжа прямиком с тренировки по гольфу. — А на что это похоже? — Парировал Кристофер. Он тоже смело смотрел на Оливера, и только нервно стиснутые под столиком пальцы выдавали в нем волнение. Оливер откинулся на спинку стула и горько усмехнулся. — Это похоже на то, что тебя бросил омега, отец лишил наследства, и ты решил прибегнуть к самому безотказному варианту — ко мне. Ну вот, он и произнес это вслух. Мысль, которая не давала ему спать и есть. Ни ему, ни Кристоферу. Знавшие друг друга много лет, они даже думали одинаково, даром, что разного возраста и пола. Сказанное тяжелым полотном зависло между ними, придавило все городские звуки, голоса других посетителей. В этот короткий миг — пока Кристофер не разомкнул губы и не ответил на вопрос, сердце Оливера замерло. Все, конец. Они дошли до этой точки, и больше не могло быть никаких игр между ними, никаких недосказанностей. Оливер задал самый важный вопрос, и от ответа зависело их будущее. В смятом конверте из лабораторного центра был запрятан результат, показавший, что с Максом у него образовалась ложная связь. Настоящий истинный сейчас сидел напротив него, но Оливер больше не хотел за ним бежать. Кристофер тоже это понял и, прежде чем ответить, замолчал, задумавшись. Оливер бил в самую цель. Припер его к стене — в этом он всегда был хорош, только до этого момента все было несерьезно, игра в кошки-мышки. Но теперь больше ничего не имело смысла, кроме правды. — Мне жаль, что когда-то я сильно тебя обидел, — тихо, надтреснутым голосом. Оливер напрягся всем телом, даже линия перелома снова противно заныла под гипсом, — я был во многом не прав. Я специально рвал наши отношения, потому что был уверен, что они не для меня, причинил тебе боль. Но даже так я не стал бы использовать тебя как… запасной вариант. Оливер отвернулся и быстро сморгнул обидные слезы. Каждое слово Кристофера отзывалось болезненным спазмом в груди. Чтобы позорно не расплакаться, он уставился на дремавшего у ног хозяина за соседним столиком маленького кудрявого пуделя. — Зачем ты все это мне говоришь? Я и так знаю, что ты нарочно порвал со мной, — спросил Оливер, не поворачивая головы. Глаза внимательно рассматривали рыжую собачью шерсть, как мерно пес дышал, но весь он обратился в слух. — Потому что, — голос прозвучал интимно близко, хотя Кристофер и оставался сидеть на своем месте. Оливер, наконец, обернулся и больше не смог отвернуть взгляда, попав в капкан невозможных хрустально-прозрачных глаз, — я не могу тебя забыть. Набрал в легкие воздух и тихо продолжил: — Кажется, я не готов тебя отпускать и отдавать кому-либо. Оливер ему не ответил — боялся, что дрогнет голос, но и давить из себя равнодушие тоже не смог. Слезы против его воли потекли по щекам, честные и одновременно такие ненавистные, доказательства его слабости (что-то часто он стал плакать в последние дни, уж не из-за предстоящей ли течки?). Кристофер не двигался, бесстрастно наблюдая, как загорается яростная синева чужого взгляда. Оливеру не нужны были утешения, ему нужно время. Пусть он мечтал об этом моменте, тысячу раз воссоздавал его в своем воображении, но ни в одной из его грез боль от заветного признания не терзала сердце. Потому что ни разу не был в шаге от того, чтобы отказать. Легкое касание к пальцам выдернуло его из раздумий. Ладонь Уолша была тяжелой, горячей и сухой, на секунду захотелось увернуться от контакта. Но стоило Кристоферу убрать руку, Оливера обдало холодом. — Ты тоже мне очень дорог. Да ты и сам это все знаешь, за неделю невозможно перечеркнуть все, что между нами было. А теперь… это даже не имеет никакого смысла. Думаю, ты слышал про меня и Макса, — ему кивнули в ответ, — так вот, я сделал анализы и выяснил, что никакие мы с ним не истинные. Это все ошибка, доктор просчитался. Но будь это правдой, я бы порвал с ним связь. — Значит… — Дай договорить. Может, истинные мы с тобой, а может и нет, это не важно, на самом деле. Мы ведь сами вправе строить свои жизни. Никакая биология не должна нам указывать, с кем быть. Я много думал о тебе, о нас, — Оливер тяжело выдохнул, слова давались ему с трудом. В последний раз так много и честно он говорил с психологом после первого расставания, — у нас ведь есть будущее? Кристофер снова молча кивнул — ему стали интересны мысли Оливера насчет них, изменения, произошедшие в нем. Незаметно маленький влюбленный и наивный омега куда-то исчез, и на его месте сидел тонкий, хрупкий, но уже взрослый человек. — Хорошо. Он потянулся чуть вперед и двумя руками взялся за ладонь своего истинного, припал к горячей коже прохладным лбом и глухо отозвался: — Хорошо. Давай дадим нам шанс. Поднял голову. И Кристофер увидел в синих глазах свое отражение — крошечное и счастливо улыбающееся.