К чему приводит любопытство

— Да блять, — злобно выдохнул Кацуки. Обойдя всё общежитие, он так и не смог отыскать свой пропавший телефон. Конечно, у него была возможность попросить кого-нибудь позвонить ему, а Джиро смогла бы подсказать, где конкретно орет его телефон, но просить кого-то помочь это чересчур не по-бакуговски — сам справится. Так он и проходил весь оставшийся после учебы вечер, слоняясь по территории Академии, но все без толку. Если б последние пару дней его не преследовало чувство неутолимого голода, он, возможно, и продолжил бы поиски до тех пор, пока не протопчет новые тропинки на газонах кампуса (конечно, по газону ходить нельзя, но разве может такая мелочь волновать Бакуго в такой ситуации), но сейчас он решил отложить поиски на потом и отправиться в общежитие, попробовать перекусить обычной едой и пойти в комнату спать. Почему же Бакуго не может утолить свою жажду? Все очень просто. Обычно, когда терпеть уже было невыносимо, он звонил Мицуки и просил "отправить чего-нибудь вкусненького", ведь у его матери есть знакомые в больнице, где имеются немалые запасы донорской крови, так что, в основном, достать кровь не проблема для них. Однако, сейчас вся его схема ломается уже на моменте "позвонить старой карге" (впрочем, именно когда он хотел ей позвонить и сообщить о жажде, он и заметил пропажу). Зайдя в здание общежития, он мигом направился на общую кухню, чтобы хоть что-то себе приготовить. Какова удача, что ему удалось найти свежий кусок мяса, который он на днях прикупил на такой случай. С этой адской жаждой он умудрился забыть об этом. Обильно смазав мясо солью, перцем и оливковым маслом и дождавшись, когда сковорода достаточно сильно разогреется, он закинул на нее стейк и обжарил его буквально по паре минут с каждой стороны. Как он убирал почти готовое блюдо в фольгу ещё на несколько минут, как доставал его, как накрыл для себя на стол, как запихал в себя этот стейк с кровью он уже не помнил. Да, пусть это и не такая необходима ему человеческая кровь, а всего-то кровь какого-то теленка, но это лучше чем ничего. Конечно, у него нет потребности в том, чтобы есть обычную пищу, но если бы он ее не ел, это могло бы вызвать кучу лишних вопросов и подозрений в его сторону, так что он решил, что все таки будет ее есть, ведь не так уж она и плоха, если добавить побольше специй, чтобы хоть немного чувствовать вкус. Убрав все за собой, он отправился в комнату, по пути надеясь на то, чтобы ему этого хватило хотя бы до завтра, что очень маловероятно. Будучи в таком состоянии, хоть и слегка улучшенном, он никого не замечал по пути, даже все время бесившего его Мидорию, который зачем-то его окликнул, видимо, заметив, что друг находится в плачевном состоянии, но, не услышав никакой реакции в ответ, даже резко негативной, лишь тяжело вздохнул и отправился дальше куда шел. Наконец-то оказавшись в своей комнате, он мигом завалился в кровать, усиленно пытаясь заснуть. Но, кажется, его телу совсем не понравилась эта идея. Проворочавшись в постели с час, он сдался, встал с постели и сел на подоконник, открывая настежь окно. Подышав свежим вечерним воздухом, он вновь принялся вспоминать, где он сегодня был и где же он мог оставить этот несчастный телефон. Но чувство, словно его прямо сейчас изнутри раздирают крысы, не давало ему сосредоточиться. — Вот черт... — проблема была не только в том, что сейчас ему была необходима помощь матери, но и в том, что на его телефоне слишком много компромата на него: его непристойные фотографии, переписка с Мицуки, после прочтения которой все сразу станет очевидно, даже несмотря на их некий шифр, фотографии Мидории, сделанные им исподтишка... исключительно в научных целях, конечно же, чтобы наблюдать за развитием силы этого придурка. Все-таки, ему стоило запаролить свой телефон. Вдруг, его всего скрутило во внезапном порыве жажды. Кровь. Какой-то особо умный студент из параллельного класса решил устроить ночную пробежку перед сном, но не учел, что в темноте дорогу видно плохо и конечно он умудрился упасть, разодрав себе колени. Даже такого ничтожно маленького количества крови было достаточно, чтобы свести Бакуго с ума. Но огромным усилием воли он смог устоять и закрыть окно от греха подальше. Как только оклемается, найдет этого ночного нарушителя покоя и как следует разукрасит ему морду. Ибо нехуй. Он осел на пол прямо посреди комнаты, его всего трясло, он был на грани, не знал, что делать. Он не знал, сколько времени просидел в таком состоянии — час, два, пару минут? Из прострации его вырвал стук в дверь. — Каччан, это я, Изуку, — он не ответил, делая вид, что его тут нет, — кажется, я нашел твой телефон. Можно я войду? — в ответ опять лишь тишина. Бакуго молился всем богам которых знает о том, чтобы этот чертов придурок не смел заходить в его комнату, чтобы просто оставил телефон под дверью и ушел, — кажется, не заперто, — хоть Изуку и сказал это шепотом, Бакуго все расслышал, ведь все таки вампир он или тварь дрожащая, — так, ладно, я вхожу! Подпрыгнув, Кацуки отдалился как можно дальше от двери, оперевшись руками о подоконник спиной к входу, стараясь выглядеть как можно более естественно. Но крупная дрожь никуда не делась, так что в лучшем случае он сейчас выглядел так, словно он несколько часов рыдал навзрыд, что ничуть не лучше по мнению самого Бакуго. — Каччан, ты здесь? — приоткрывшаяся дверь запустила в комнату немного света, которого было достаточно, чтобы Мидория мог разглядеть Бакуго, трясущегося у подоконника. — Убирайся! — звучало злобно, но тихо. Этого явно недостаточно, чтобы спугнуть очередного нарушителя его покоя. Он промолчал, открывая дверь шире и заходя в комнату друга. Теперь он мог разглядеть представшую пред ним картину гораздо лучше, — ты глухой или у тебя совсем мозгов нет?! — как бы агрессивно он ни старался звучать, у него выходило скорее жалостливо, чем угрожающе. — Кацуки-кун, что случилось? Ты в порядке? — он спрашивает серьезно, но с осторожностью, стараясь не вывести обычно-всегда-злобного парня из себя. — Просто. Оставь. Мой. Телефон. И. ПРОВАЛИВАЙ УЖЕ, — все-таки у него хватило сил на крик в этом порыве ярости. Обернувшись, он злобно посмотрел на Мидорию. И это стало его фатальной ошибкой. Он смотрел на него широко раскрытыми от удивления глазами. Но кроме удивления в них было кое-что ещё. "Страх", промелькнуло в мыслях Бакуго, но на деле Мидория вовсе не боялся его, он боялся за него. Он впервые видит друга в столь плачевном состоянии: обычно ярко-алые глаза сейчас смотрят на него бесцветной радужкой, кожа в разы бледнее обычного, почти серая, по всему лицу, на шее, руках виднеются черные прожилки-вены, по его позе видно, что он держится из последних сил. — Выметайся... — Бакуго прикрыл глаза. Но не услышав удаляющихся шагов этого придурка, он вновь их распахнул. Его терпение кончилось. В один миг он оказался напротив Мидории, закрыв за его спиной дверь, — Не испытывай мое терпение, Дерьмодеку, — с силой вжимая того в эту деревяшку, прошептал ему на ухо. Он слышит, как быстро бьётся его сердце, он чувствует кончиками пальцев как трепещутся венки Изуку глубоко под кожей, — либо ты прямо сейчас съебываешь из моей комнаты, не задавая лишних вопросов, либо я тебя сожру, — на этот раз угроза звучит вполне убедительно. Но Мидорию больше волнует другое. — И часто у тебя так..? — то, как он взглотнул, эхом раздалось в ушах Бакуго. Настолько сильно обострились его органы чувств, когда он так близко к желанному. — Я сказал без лишних вопросов... — грубо, но уже без угрозы. И почему его волнует это именно сейчас? Хотя, его всегда больше волновали чувства других, чем свои собственные, — обычно пару раз в месяц, но так... впервые. — Сколько ты не ел? — Идиот? Я при тебе ел пару часов назад... — и все-таки, Бакуго тяжело делиться этим с кем-то, но с Мидорией было легче, ведь он точно знает, что он не расскажет это никому, даже под пытками, иначе Бакуго его просто поджарит, — на этот раз почти три недели. — Тебе сильно больно? — помолчав, вновь спросил он. — Да, — сил на то, чтобы паясничать оставалось все меньше и меньше. Повисла тишина. Никто из них пока ее не разрывал. Каждый думал о своем. Спустя некоторое время Изуку вновь подал голос: — Я не против... — вновь слегка помолчав, добавил, — съешь меня. — Будет больно, тебе будет плохо... — Я привык терять кровь. Так хоть польза будет, — и вот он стоит лыбится, как обычно, словно его сейчас не есть собираются, а огромный торт принесли. Бакуго был уже не в силах терпеть, так что больше отговаривать его он не собирался. Припав к шее, которую Мидория так старательно подставлял, он сначала облизнул место будущего укуса, а после приставил клыки, быстро вонзая их в кожу, ведь, как ему казалось, чем быстрее, тем лучше, на что Изуку болезненно простонал, явно не согласный с таким предположением друга. Было больно, но это ничто, по сравнению с тем, что он испытывал, когда причудой Всемогущего ломал себе кости и рвал мышцы и связки. Он чувствует, как постепенно его тело ослабевает, глаза накрывает белая пелена, коленки подгибаются, не в силах больше держать его тело. Но в то же время Бакуго становился сильнее, так что он мог теперь спокойно держать Мидорию, чтобы тот не свалился и не испортил ему такой пир. Остановился он лишь тогда, когда тело в его руках обмякло и стало совсем холодным. Проверив на всякий случай пульс, он аккуратно положил эту веснушчатую бестию на кровать. Только сейчас вспомнив про телефон, он решил написать Мицуки о том, что какое-то время кровь ему, может быть, и не понадобится. Усевшись за рабочий стол, он думал, как бы ей об этом так сказать, чтобы она не докопалась и ничего лишнего себе не надумала. Но его прервал тихий шепот Мидории: — Каччан, иди сюда, — ну как он может сопротивляться такой просьбе. Отложив телефон, он вернулся к кровати, — ляг, — и он лёг, и его моментально обвили руки парня, который, по сути, явно не должен быть в сознании, но это же Деку, он не может без косяков. Так они оба и заснули в обнимку.