По щелчку пальцев

      С моего пробуждения здесь, — я знал, что это больница, я знал, что это детское отделение, но я не знал какой сегодня день, как я тут оказался, и, вообще, кто я, поэтому не уточнял, — прошло уже минут тридцать. Я по прежнему был один, а ситуация понятнее не становилась.       Хотелось выйти и кого-нибудь позвать, но я не делал этого по двум причинам.       Во-первых, меня не покидал иррациональный страх перед другими людьми. Стоило кому-либо узнать о моем статусе причуды, в лучших случаях меня игнорировали, в худших… ну, все заканчивалось травмами средней степени тяжести, и со временем желание взаимодействовать с социумом сошло на нет. И даже сейчас, понимая, что, очевидно, я уже не Мидория Изуку, мне не нравилась эта идея.       Во-вторых, если мне дадут недостающую информацию, то всё происходящее автоматически станет ещё более настоящим, и я уже ничего не смогу изменить. У меня будет другое имя, другой возраст, другая жизнь. Это волнующе. Это пугающе. Это ужасающе.       Я не хотел жить. Конечно, я не хотел жить, раз прыгнул в неизвестность с высоты десятиэтажного дома. И то, что теперь обстоятельства моей жизни будут другие, этого совершенно не меняло.       А если это тело тоже беспричудно? Если его родители изверги, издевающиеся над своим ребенком? Или наоборот, он сирота?       Может этот ребенок вообще иностранец? Как я буду говорить и понимать незнакомый язык?       Что я буду делать, когда придут его родители? Они же сразу поймут, что с ребенком что-то не так. Сказать им, что я ничего не помню? Или притвориться, что всё в порядке?       За что мне всё это?       Падая вниз, я был уверен — это конец. Занавес. Аплодисменты, если, конечно, кто-то оценил спектакль моего существования. Но жизнь никогда меня не любила, стоило только подумать, что вот теперь всё будет хорошо, — правда, не понятно для кого, — как сразу становилось плохо, просто отвратительно, честно говоря.       Я взволнованно, почти истерично покрутил головой, всё еще сидя на кровати, и, даже не пытаясь слезть.       Что, вообще, делал в больнице этот ребенок? С ним что-то случилось?       Я откинул одеяло в сторону и осмотрел себя. Травм обнаружено не было, лишь маленький синяк на левой руке. Голова по-прежнему несильно болела. Я выдохнул, это тело было в порядке. Во всяком случае, на первый взгляд.       В голове крутилось множество вопросов. Я попытался найти среди них самые важные. Задумался — для начало нужно было хотя бы узнать, как я выгляжу.       Я спустил короткие ножки с края кровати и неуклюже слез на пол. Обернулся к кровати, прикинул свой примерный рост, соотнес его с возможным возрастом. Выходило примерно года четыре, может пять.       Обернулся к тумбочке. С трудом открыл верхний ящик, заглянул внутрь. Там обнаружилась только сменная одежда. Закрыл. Дернул нижний: раскраска, набор карандашей, плюшевая курица. Негусто.       Я тихонько, чувствуя себя вором, пошел к другой кровати. Порылся. Ничего. Следующая — и, о чудо, в верхнем ящике обнаружилось маленькое зеркальце в пластиковой оправе.       Облегчённо улыбнувшись, я посмотрел на свое, — чужое, — отражение и столкнулся с взглядом зеленых глаз. Они были яркие и будто горели изнутри, так похожи на мои старые и одновременно с этим какие-то необъяснимо другие.       Взгляд этих глаз был слишком тяжелым для маленького ребёнка, будто смотрел в самую душу, видя все потаённые секреты и желания.       Я вздрогнул, чуть не выронив зеркальце. Снова посмотрел на себя, в этот раз обратив внимание на волосы. Они и вправду были черные, немного вьющиеся, блестящие и очень красивые. Лучше моих кудрей, которые аккуратно уложить было невозможно.       Сконцентрировал взгляд на лице, не лишеннонном детской припухлости. Оно было обычным, мягким, без острых черт. Но для меня оно было просто другим, не моим, чужим.       Ещё немного полюбовавшись своей новой внешностью, я убрал зеркало обратно в тумбочку и вернулся в свою кровать.       Время шло, вопросов меньше не становилось. Будто из ниоткуда навалилась усталость. Я зевнул, поудобнее устроился на кровати, укрылся и, обняв подушку, уснул.       Последние два года мне регулярно снились кошмары, после которых я вскакивал посреди ночи от заполошно бьющегося сердца и накрывающего с головой страха. Трясущиеся руки сжимали одеяло, а напуганный взгляд бегал по комнате. Я редко запоминал, что мне снилось, чаще всего на утро в сознание лишь крутились обрывки картинок. Иногда, спросонья, мне казалось, что тело мое расчерчивали яркие красные светящиеся полосы, наполненные странной энергией, были они и на руках, и на ногах, будто обвивали всего меня. Но стоило мне моргнуть, как алые линии исчезали без следа, и я решал, что мне привиделось — приснилось.       Сейчас, впервые за эти два года, сон мой был спокоен. Виделись мне странные, неразборчивые образы. Страха они не внушали, лишь улыбались и говорили о чем-то незамысловатом. Вместе мы куда-то шли, и отчего-то было очень хорошо и уютно.       Проснулся я от звука открывшейся двери и сразу же распахнул глаза.       В палату вошла женщина в белом халате, в руках у нее был канцелярский планшет для бумаги, а на груди бейджик, прочитать который с такого расстояния я был не в силах. Она дружелюбно улыбнулась, взяла стул, стоявший рядом с тумбочкой, и села напротив меня.       — Добрый день, милый. Можешь называть меня Мадока-сан. Как ты себя чувствуешь? — Доктор достала из кармана ручку и, перевернув страницу на планшете назад, приготовилась сделать заметку о моем состоянии.       Я был не в силах ей что-то ответить, слишком неожиданным стал ее приход. Я находился в легкой прострации. Какая-то маленькая часть меня чувствовала страх и не хотела разговаривать с кем-либо, даже с доктором.       Краем сознания я отметил, что она говорит на японском, а значит я всё еще на родине. Это определенно было пока единственным найденным мной плюсом.       Молчание затягивалось.       Улыбка Мадока-сан дрогнула, она сделала обеспокоенное лицо.       — Милый, я твой лечащий врач. Поговори со мной. У тебя что-нибудь болит?       Я отрицательно покачал головой. Потом задумался на секунду и, вспомнив про головную боль, несколько раз кивнул.       Доктор сделала сложное выражение лица, а после призналась: «Я не понимаю».       Я вздохнул. А потом показательно похлопал себя по голове. Женщина удивленно подняла бровь, но послушно записала.       Понятное дело, ее удивляло мое молчание. Меня оно удивляло не меньше. Но стоило только подумать о том, чтобы открыть рот, как всё тело покрывалось мурашками. Это было непривычно.       Просто сейчас настроения говорить совсем не было, хотелось свернуться калачиком, заснуть и никогда не просыпаться. Мне нужно больше времени, чтобы осознать всё, что со мной произошло, уложить в голове все те годы издевательств, самоубийство и мою новую жизнь, о которой я пока ничего не знаю.       Я посмотрел на Мадоку-сан потерянным взглядом.       — Еще что-нибудь болит? — Она внимательно изучала меня глазами.       Я отрицательно покачал головой. Теперь уже вздохнула она, понимая, что говорить я не собираюсь.       Раздалась мелодия звонка. Доктор достала телефон и, попросив меня подождать ее пару минут, вышла. Канцелярский планшет был оставлен на тумбочке, я потянулся к нему.       Как я и думал, это оказались мои медицинские бумаги.       Ну и как же нас зовут?       Я вчитался в, слава богу, японские иероглифы.

      Имя: Мураками Изуку

      О, так ты тоже Изуку! Приятно познакомиться, тёзка.       Это было странное совпадение, но я слишком устал чему-либо удивляться.       Скорее всего у меня просто сдавали нервы, но я старался не акцентировать на этом внимание.

Дата рождения: 15.07.2006

      Вот это уже и вправду несмешно. У нас была одинаковая дата рождения. Совпадало и число, и месяц, и год.       Я сглотнул.       Подождите, какого-какого года рождения? Неужели мы с этим малышом одногодки?       Тогда… какое сегодня число?       Я с дрожащими руками принялся искать дату на документе, которая нашлась в самом уголке.       07.04.2011       Я тихо осел на кровати, прибывая в глубокой задумчивости. Чистый ужас плескался у меня в крови. Тело мелко подрагивало. Я закусил губу, чтобы не расплакаться. Этот мир больше не увидит моих слез, решил я для себя.       Тем временем мысли ходили по замкнутому кругу.       Это не могло быть правдой, — думалось мне, — Я каким-то чудесным образом выжил после того, как спрыгнул с крыши, а это всё лишь бессознательные бредни моего мозга, пока я лежу в коме.       Или, может, я вовсе не прыгал? Это мысли отчего-то показалась мне смешной. Просто валяюсь где-то избитый Бакуго или его дружками, вот и вижу всякое.       Не мог же я правда оказаться в прошлом, да и еще открыть глаза в другом теле?       Вопрос был риторическим, потому что, несмотря на всё своё недоверие к происходящему и истерию, я знал, что это реальность. Знал, что уже всё произошло и изменить что-то нельзя. Знал и отчаянно не верил. Просто не мог. Не сейчас.       За что? — Мысленно спросил я себя в очередной раз за этот день. Но этот вопрос как и многие другие остался без ответа.       Я попробовал взять себя в руки и сделать дыхательную гимнастику. Вдох-выдох, вдох-выдох.       Дыхание было рваным. Мозг отказывался переключаться на что-то более положительное. Я сосчитал от одного до десяти, потом обратно. Еще раз вдохнул полной грудью и почувствовал, как новый выдох дался мне легче. Открыл плотно зажмуренные в попытке успокоиться глаза.       И так, что мы имеем? На дворе 2010 год, меня зовут Мураками Изуку, мне должно быть почти пять лет, и я не представляю, что мне делать дальше с этой жизнью.       На удивление, на последний вопрос ответ у меня был.       Если жизнь дает второй шанс, им надо пользоваться, верно? Хотя бы попробовать.       Я позволил себе немного расслабиться и слегка улыбнуться, и, если смена моего настроения и удивила доктора, она ничего не сказала.       — Ох, это не игрушка, — Опомнилась пришедшая врач, увидев у меня в руках свои бумаги, и аккуратно забрала свой канцелярский планшет.       — Мадока-сан, — Тихо произнес я, поражая этим даже себя. Слова звучали невнятно, но я проигнорировал это, всё же дети плохо выговаривали некоторые звуки. — Почему я здесь?       Однако ведь и правда насущный вопрос.       — Вчера тебя доставили в больницу с травмой головы, — Осторожно ответила она.       Я насупил носик и нахмурил брови: «Почему?»       Моя собеседница сделала глубокий вход, собираясь с мыслями.       — Вы с родителями попали в аварию, ты единственный... То есть твои родители... — Она замолчала не в силах закончить и опустила взгляд в пол.       До меня дошло не сразу, но когда осознание пришло ко мне, я спросил раньше, чем успел подумать.       — Они умерли?       Как только эти два слова сорвались с моих губ, я захлопнул рот, но сказанного не воротишь.       Наступила звенящяя тишина. И пока Мадока-сан пыталась осознать мои слова и принять странную реакцию на столь ужасающую новость, я прикидывал в какой детский дом меня могут отдать после выписки.