посты

не плачь, боль не утихает смотри, как этот город засыпает только эта луна, она нас понимает больше наши слова ничего не обещают

и мне снова нужно уезжать, думает ваня, обнимая грустного ванечку. музыка меня зовёт, и я не в силах устоять. вот приспичило же осенью мирону в тур по россии поехать. делать же мне больше нечего. а столько планов было на сентябрь: на день рождение вани поехать вместе в италию, напиться хорошим вином и наесться пиццы, целоваться в каждом удобном и неудобном углу и трахаться до посинения в отеле. потом уехать домой, в питер, сделать ремонт в квартире рудбоя или ванечки (они так и не сошлись во мнении) и жить там вдвоём. втроём. как же гриша. в октябре просто любить друг друга и отпраздновать хэллоуин. и так далее, месяц за месяцем, год за годом, пытаясь нагнать все те пять лет, что они по-глупому потеряли. но жизнь решила иначе. — ванечка? — м? — поднимает свои тоскливые, оленьи глаза, и сердце рудбоя воет от боли. так непривычно видеть эти лучистые и всегда смеющиеся карие глаза печальными. — я прошу тебя, только жди меня, ладно? и я вернусь назад. — мягко треплет по волосам. с плохо скрываемой тоской в голосе, ванечка спрашивает: — и когда же? — когда на небе погаснет последняя звезда. — рудбой грустно смеётся, прижимая светло к себе. ванечка крепче обнимает в ответ, думая, что это невыносимо - обрести своё счастье, человека, с которым ты так давно хотел быть, и тут же его потерять. минимум на пару месяцев. пару месяцев не воровать его футболки, не сидеть на его коленях, пока он обрабатывает фотки или рубится в какую-нибудь глупую игрушку, не ждать, пока он подъедет и заберёт с работы. никто не скажет ему перед сном ласковое «кис, я люблю тебя» и не обнимет, пока он готовит обед, крепко-крепко, и одновременно нежно, никто не сделает ему с утра самый вкусный кофе, ради которого стоит опоздать везде, где только можно. никто не будет целовать его перед сном и шептать, что ванечка самый красивый, чудесный и прекрасный, прижимать к груди и утыкаться носом в макушку. никто не будет трахать его до дрожи в коленках и до звёздочек в глазах. никто не будет мешать ему готовить ужин, нагло тыря ингредиенты со стола. невыносимо. и вот они стоят на многолюдном вокзале и прощаются, а глупые люди бегут куда-то, торопятся, выдыхая в непривычно холодный августовский вечер клубочки пара и кутаясь в осенние куртки, а рудбой застыл, ведь он всё понимает - как только тронется поезд, эти всегда искристые и весёлые карие глаза наполнятся слезами. и самое хуевое - ваня не знает, когда вернётся точно. и только он хотел сказать, что постарается прилететь пораньше, вырваться как можно скорее, светло приподнимает голову и произносит тоскливое: — давай без пустых обещаний. — хорошо. — улучив момент, целует в уголок губ. — я люблю тебя. — я тебя тоже очень люблю, ваня евстигнеев. даже слишком. — улыбается ванечка, заправляя выбившуюся прядь уже чёрных волос ему за ухо. — беги, а то поезд без тебя укатится. в последний раз сжимает холодную бледную ладонь в своей, и забегает в поезд, забив на хмурый взгляд проводника, обращённый на них двоих. ванечка машет рукой на прощание и, когда поезд уезжает куда-то навстречу с хмурым тёмным горизонтом, закрывает глаза руками, ощущая, как слёзы льются по его холодным щекам.

!¡

— я скучаю. — я тоже, дядь. — ванечка приложил руку к экрану ноутбука. рудбой, находящийся за сотни километров, проделал тоже самое и грустно улыбнулся. — как ты там? — с утра ничего не поменялось, кис. — улыбнулся ваня, показывая клыки. ванечке становится жарко. никогда он не сможет привыкнуть к такой улыбке. — мирон все со славкой сюсюкается, женя психует, потому что он уже второй час болтает, а нам как бы выступать скоро, порчи отпаивает её чаем с коньяком. короче, дурка на выгуле. — мда, в окситаборе не соскучишься. — смеётся, запрокидывая голову назад. тонкая белоснежная шея так и просится на пару засосов. — блять, ебаный рот, гриша! — на фоне слышится, как что-то падает, и не раз. ванечка встаёт и отходит к подоконнику, попеременно поднимая упавшие книги и ругая довольного кота, тут же запрыгнувшего на кровать. рудбой же любовался задницей светло, который был лишь в его культиздатовской футболке и боксёрах. — ванечка, я так хочу к тебе. — когда тот вернулся к экрану, произнес рудбой. ванечка грустно улыбнулся в ответ. — погулять по осеннему питеру, целовать тебя везде, нормально познакомиться с гришей наконец. а не так: пару минут с ним помиловаться и на вокзал. — я тоже хочу, вань. — тяжело вздыхает ванечка, откидываясь назад. — я уже десятый день дом не покидаю, благо, позволили из дома работать. я уже устал просыпаться в холодной кровати. — зай, ещё пара недель, и я вернусь. и мы проснемся- — если мы проснемся завтра вместе, я буду самым счастливым человеком на свете. а так… слишком долго. — качает головой светло, пустым взглядом уткнувшись в какую-то точку в полу. хотелось в объятия вани, укусить его за ухо пару раз и уснуть на его груди… черт, старею, со смешком подумал ванечка, глядя на погрустневшего рудбоя. — проснемся, кис. даже если космос завтра треснет. — обещает рудбой, хотя и понимая, что пораньше никак не получится. сзади маячит русая голова жени, и светло понимает, что его рудбою пора идти. — иди, мой злобный репер охра. тебе пора. — с улыбкой кивнув на подошедшую женю, которая добродушно улыбнулась ему и помахала рукой; рудбой напоследок грустно улыбнулся и показал сердечко. — а, чуть не забыл. когда будешь в своём номере, зайди в телегу. потом поймёшь. — лукаво подмигнул ванечка и, не успел рудбой спросить, что же там будет, отключился. — умеет он у тебя заинтриговать. — улыбнулась женя, и ваня согласно кивнул, думая, что же его там ждёт. к слову, первым человеком, который познакомился с ванечкой, была женя. получилось это немного неловко, потому что они вообще ждали курьера с тремя пиццами, и дверь пошёл открывать светло, в одной рудбоевской футболке, что ему была аж до колен, и с засосами по всей шее, а там ой, и женя стоит, на него глазами по пять копеек смотрит. рудбой, услышав знакомый голос, побледнел и, как нашкодивший кот, вышел из комнаты, тут же удивлённо наблюдая за тем, как ванечка помогал муродшоевой снять пальто и о чём-то весело болтал с ней. умеет же он зубы заговаривать, с улыбкой подумал ваня. пока они втроём, сидя на просторной кухне, ждали пиццу, женя в красках рассказывала позорные истории из жизни вани рудбоя: как однажды евстигнеев проебал как-то свой паспорт в поезде, как пьяный на пару с порчи горланил «знаешь ли ты» в караоке. даже видео показала. пьяный ваня рудбой такой мемный, просто чудо, думал ванечка, глядя на неожиданное амплуа рудбоя. на все смущённые ванины «жень, хватит меня позорить», девушка лишь включала другое видео, где ваня делает что-то глупое и совершенно неподходящее его образу злого и хмурого репера охры, а ванечка звонко хохотал. так и познакомились.

!¡

«ты уже в отеле?» «да» «заебался пиздец, благо выспаться можно будет» «ну тогда держи на сон грядущий ;)» распластавшийся на мягкой кровати рудбой сонным взглядом смотрит на видео, которое ванечка отправил в закрытом чате, и, зевая, включает его. сон тут же отходит на задний план, когда он видит как ванечка, удобно устроившись на кровати, дабы его хорошо было видно, гладит свои бледные бёдра, которые так и просились на пару засосов и сотню поцелуев. home видео? любопытно. и черта с два ваня скажет, что ему не нравится, как ванечка неумело приподнимает ткань слишком большой для него футболки. свет в комнате приглушен, лишь лампа на тумбочке медовым светом освещает бледную кожу ванечки. рудбоя уже накрывало лёгкое возбуждение только от этого движения, фантазируя, что же там будет делать его ванечка. хотя ему многого и не требовалось: пара мелодичных стонов и какая-нибудь незатейливая игрушка, потому что евстигнеева вело от этого человека. ему так уже хотелось вернуться домой, целовать миллионы, миллиарды раз бледную грудь с острыми выпирающими рёбрами, зализывать укусы на шее, оставлять алые метки на чувствительной коже бёдер, гладить бока и втрахивать в матрас, слушая, как его имя повторяют как мантру. ванечка пока ничего не говорил, лишь смотрел своими невинными глазами прямо в камеру. рудбой закусил губу, когда язык скользнул по подушкам пальцев, оставляя немного слюны, а потом, когда светло приподнял край футболки, влажными пальцами проходясь по головке члена. ванечка, словно предугадывая, смотрит прямо в глаза и улыбается. рудбоя пробивает дрожь, и он не сводит глаз с экрана, на котором светло медленно обхватывал пальцами свой член и кусал припухшие губы. ваня отдал бы все, чтобы сейчас их поцеловать, грубо уложить на спину и, глядя в глаза, трахать, пока первые лучи не коснутся бледного тела под ним… ебаный ванечка светло, что он с ним творит. — я-хм, — из-за долгого молчания голос ванечки слегка хрипел, а рудбой медленно сходил с ума от отсутствия возможности прикоснуться, обнять и зацеловать, — я тут прикупил кое-что… надеюсь, тебе понравится. но сейчас…— лукаво улыбается. евстигнеев жадно наблюдал за каждым движением, чувствуя, как собственное возбуждение нарастает все больше; ванечка обильно вылил на свои пальцы смазку и повернулся к камере так, чтобы ваня мог увидеть всё в мельчайших подробностях. и рудбой смотрел, ловил каждый выдох, видел, как пульсирует колечко мышц, на котором пальцы оставляют блестящий след от смазки. издевается над ним, гладит все, массирует, но не вставляет. рудбою аж до скрипа в зубах хотелось сделать это самому, усадить этого чертёнка к себе на колени, вгрызться грубыми поцелуями в шею и слушать сладкие стоны, звучащие на всю комнату. его член дернулся в пижамных штанах, когда ванечка с тихим выдохом толкнул в себя скользкий палец. ему явно этого мало. вроде бы тот ничего пока не сделал, но рудбой уже закусил губу до крови, чтобы не прикоснуться к себе. а то он знает себя, кончит же, даже до середины не добравшись. второй палец он добавил почти сразу; смазка оставляла влажные, блестящие следы на ягодицах. рудбой выть был готов от того, как хотелось быть рядом и оставлять подобные следы по всему телу. ванечка тихо застонал, опускаясь грудью на кровать, и задрал ткань футболки к груди. теперь такое желанное и красивое тело ничего не прятало. эти изящные изгибы и силуэт евстигнеев запечатлел в своей памяти, так, что забыть уже не получится. он внимательно смотрел, как изящные пальцы проникали в податливую тесноту, и не сдержался, опуская руку на свой член. несильно сжал его и глубоко вздохнул, когда ванечка ввёл третий палец и начал растягивать себя сильнее. от сладкого стона (видимо, нашёл ту точку), раздавшегося из динамиков, рудбоя прошибло. хотелось послать к черту все концерты, фанатов, мирона, блять, и уехать в питер, сходу зажать этого ебаного ваню светло в узком коридоре, жарко целовать, пока он бы нёс ванечку в спальню, а тот своими худенькими ножками обнимал его за талию и впился бы ему в спину, оставляя алые следы… но нет, блять, он за сотни километров в ебаном отеле в ебаном калининграде. да в рот он это все ебал. ванечка был перед ним, заведённый и такой податливый, такой… горячий, что ваня подумал, что хочет заснять именно такого ванечку, с блядски разведёнными и слегка дрожащими ногами и горящими щеками. но займётся ваня этим когда вернётся домой. уж поскорей бы, подумал про себя евстигнеев, слушая красивые и протяжные стоны. бледные бёдра (на которых не было не одного засоса, с досадой подумал ваня, который перед уездом наставил штук десять минимум) двигались в сторону пальцев, которыми светло трахал себя все откровеннее. смазка тонкими каплями стекала по идеальным стройным ногам и, кажется, у рудбоя новый кинк. — я думаю, достаточно, — сквозь стон произнес ванечка, глядя прямо в глаза вани. вот подлец, подумал рудбой, словно знает, куда смотреть. убрал руку и растянул ягодицы в стороны, давая ване полюбоваться. евстигнееву стало не хватать воздуха, и он тихо застонал, наконец стаскивая с себя штаны и белье, давая своему пульсирующему члену свободу. он обхватил себя пальцами, сжимая у основания, и ему было уже все равно, что ванечка будет делать. главное, чтобы он не останавливался. ванечка скинул с себя футболку и выпрямился; рудбой, рассматривая бледное тело будто впервые, поймал себя на мысли, что готов дрочить на ванечку, даже если бы он просто сидел бы и обезоруживающе улыбался. никогда рудбоя не размазывало от своего партнера так, чтобы член вставал только от одной мысли. наверное, кому-то это покажется безумием и помешательством, но кроме ванечки, ещё с того баттла, он никого не хотел так сильно. ему просто нужен был ванечка светло. целиком и полностью. рудбой медленно поглаживал свой член, размазывая по головке предэякулят, пока ванечка, скрипнув дверью, вышел из комнаты. пару минут рудбой оглядывал знакомую комнату; светло вернулся с несложной конструкцией из устойчивого основания и искусственного члена, закрепленного на нем. ещё несколько минут ванечка все устанавливал, но рудбой был готов ждать хоть вечность, любуясь ровной спиной и голой задницей. — надеюсь, твой запал ещё не потух? — со смешком произнес ванечка, размазывая смазку по резиновому члену. рудбой лишь хмыкнул, думая, что от светло его запал никогда не потухнет. впрочем, все мысли улетучились из головы, потому что ванечка, от которого у рудбоя съезжает крыша чуть ли не регулярно, сейчас осторожно насаживался на член, поджимая пальцы на ногах. евстигнеев провел сжатой рукой по своему члену, ловя каждую смену эмоций на любимом лице. рудбой абстрагировался от всего мира, просто наслаждаясь тем, как ванечка извивается и насаживается на игрушку; когда ванечка издал тихий вскрик, рудбой увидел в его руках небольшой пульт. с вибрацией значится, подумал ваня. светло громко стонал, вообще забив на соседей, прыгал на скользкой резине, которая бешено вибрировала так, что слышно было даже ване. рудбой кусал губы, видя, как его мальчика било дрожью от удовольствия и как его член тек, пачкая молочно-белое основание конструкции. рудбой упустил тот момент, когда ванечка сел на вибратор полностью и нажал на пульте последнюю кнопку, тут же откидывая его в сторону. евстигнеев чуть не кончил от того, как ванечка практически захлебывался в своих стонах, едва качая бёдрами, полностью держа в себе твердый вибратор. рудбой так хотел быть на месте этой чертовой бездушной игрушки, кто бы, сука, знал. — знаешь, ох, блять… я представлю тебя, — словно читая мысли рудбоя, с придыханием произнес ванечка, — я так соскучился по тебе… хочу, чтобы ты был здесь… — улыбнулся мягко, облизнув и так влажные губы. — я надеюсь, тебе понравится, что я придумал… ваня, ускорив движение руки на собственном члене, согласно кивнул, хотя ванечка видеть его не мог. — уверен, нравится… блядство! — он снова приподнялся, насаживаясь до пошлого шлепка ягодиц об основание. наклонился чуть вперед, упираясь руками в постель, и смял пальцами белую простынь. ване открывался прелестный вид на то, как ванечкины мышцы были растянуты вокруг члена. — лучше бы ты выебал меня, злой репер охра. но… — в целом, ваня знал, что за «но». «но ты далеко». рудбой двигался в такт движениям светло, отпуская себя, и сильнее сжал влажный ствол. ванечка снова насадился полностью, выбирая нужный угол, и с протяжным сладким для рудбоя стоном начал кончать; евстигнеев же откинулся на подушки, позволяя сперме толчками вытекать на свои пальцы. — я надеюсь, тебе понравилось это маленькое шоу. для первого раза неплохо, м? — отдышавшись, спросил ванечка. устроившись на маленькой подушке, он улыбнулся: — я скучаю по тебе, милый. я пиздец как люблю тебя. ну и сладких снов, если сможешь уснуть после такого. — лукаво подмигнул, и видео закончилось. евстигнеев пару секунд смотрел на свои, будто обдолбанные, ей богу, глаза. ваня открыл их переписку и тут же начал строчить миллион смс, забив на то, что уже было два часа ночи и ванечка давно спит, наверняка обнимая его подушку. «ебаный ты ваня светло» «я клянусь как только я приеду я выебу тебя так, что ты забудешь все на свете» «боже ванечка на самом деле это было охуенно» «ТЫ просто охуенный» «я в другом городе ты далеко» «быть со мной путь не из лёгких» «но я рад что ты согласен быть со мной несмотря ни на что» «ночью меня как-то распирает на эмоции хах» «знаешь, мне кажется больше уже невозможно но после каждого твоего звонка или сообщения люблю ещё больше» «ты же знаешь я предпочитаю побольше молчать, я не из громких» «но с тобой я начал говорить о своей любви постоянно» «я очень скучаю тоже и очень очень очень сильно люблю тебя» ваня откинул телефон и улыбнулся. он по уши влюблён как никогда. так. сколько там ещё концертов?

!¡

— на приморскую едем, сынок? — добродушно уточнил водитель, милый седой дядька лет пятидесяти. ваня, с кучей сумок рядом и ещё огромным чемоданом в багажнике, в котором были все вещи на первое время, кивнул. — ну и хорошо. рудбой нервно кусал губы: ещё каких-то двадцать минут, и он увидит ванечку. зацелует, обнимет, выебет… пускай последнее звучит не очень романтично. ноябрь в питере, как и в любом городе, непредсказуем: либо он будет тёплым и наполнен красивыми листопадами, либо в середине месяца пойдёт лютый снегопад. сегодня петербург одевался в белые одежды, и ваня, глядя в слегка запотевшее окно, смотрел, как снег плавно падает на спящие городские улицы. ванечка не знает, что рудбой приехал: он еле уговорил женю и мирона отпустить его на день раньше. ну как, женя-то сразу согласилась, а вот мирон вредничал, просто потому, что сам хотел домой к своему славке и ему было завидно, что он не может забить хуй и уехать. — все, приехали. даже быстрее получилось. — ваня не заметил, как они очутились у нужного дома; поставив пять звёзд и оставив щедрые чаевые, он выгрузил свои вещи и попрощался с таксистом. ваня закурил и смотрел в окно ванечкиной старой панельки. с ночного неба падает снег, кружась в своём холодном танце, а ванечка не спит, не спит, словно ждёт его. лифт едет просто непростительно долго; но вот, знакомый коридор и чёрная дверь. стучит пару раз, слышит мяуканье гриши и тихое «кого там черт принёс?». ощущает тепло родных рук, которые крепко его обнимают, горький запах кофе и сигарет. — вань, вань, ты приехал… — неверяще бормочет ванечка, зарываясь носом ему в волосы. — я так скучал… — я тоже скучал по тебе, кис. — мягко целует, обхватив подбородок. — еле вырвался к тебе. но теперь я полностью твой. хочу чаю, в душ и уснуть в твоих объятиях. — сейчас все устрою. — ванечка улыбается и поднимает голову с груди евстигнеева, сводя последнего с ума своими невинными, оленьими глазами. — сколько вещей тут у тебя… ты ограбил все ларьки с сувенирами по всей россии? — ну почти. — усмехнулся ваня, снимая куртку. — пока в нашей квартире начали ремонт, придётся тебе потесниться. — а, ну, как я могу быть против… погоди, в нашей? — встрепенулся ванечка, ставя чайник. рудбой пожал плечами: — да. моя квартира поближе к центру и немного побольше. нам троим места предостаточно. — ванечка смущённо краснеет и отворачивается, делая вид, что ищет кружки. гриша любопытно обнюхал ваню и уставился на него своими медовыми глазами. ваня погладил его за ушком и извиняющимся тоном произнес: — гриш, я сначала в душ, а потом затискаю тебя. — мяу. — наклонив пушистую мордашку, ответил кот. рудбой скрылся в ванной с кипой вещей, которые наскоро достал из рюкзака. ванечка с глупой улыбкой смотрел в окно на ночной город, окутанный снегом. — бу! — обняв ванечку за талию, воскликнул рудбой. светло рассмеялся: — такой себе из тебя ниндзя, дядь. я тебя в отражении увидел. — эх. жаль. — наигранно-грустно помотал головой евстигнеев, — бери гришу, я чай возьму, пойдём спать. — кот с недовольной мордой растянулся на руках фаллена; ваня, взяв кружки с чаем (мне малиновый сделал, подумал рудбой, думая, что он пиздец как влюблён. ведь малиновый - его любимый чай) направился в спальню. гриша улёгся на груди ванечки, но, когда рудбой плюхнулся рядом, потоптался на нем и залез на ваньку. полежав пару минут, с грозным «мяу!» спрыгнул и ушёл куда-то в сторону кухни. ваня повернулся к ванечке и погладил его по щеке. фаллен тут же устроился на ваниной груди и улыбнулся. слова были не нужны. каждый из них дико скучал, и сейчас они просто наслаждались друг другом: ваня гладил спутанные волосы светло, а последний просто слушал ровное биение сердца. — ванечка? — неуверенно позвал евстигнеев. тот тут же отозвался: — м? — ты же знаешь, я не боюсь ничего - перед тобою все карты. но я боюсь потерять тебя, просто пиздец как боюсь. я много думал о нас, пока был в туре. — ваня закусил губу, словно боясь продолжать. ванечка подбадривающе улыбнулся, и рудбой продолжил: — и нет, мне не страшно одному остаться, просто таких, как ты, один на миллион. я не знаю, есть ли вообще такие где-то. такие красивые, умные, горячие, сводящие с ума парни. все остальные вышли вон, всех остальных для меня нет. я знаю, да, я часто бываю неправ, часто взрываюсь по пустякам. помнишь, как я психанул, когда мы решали, куда поедем на твой отпуск? хотя ты не давал и повода. если честно, я и сам потерялся в своих косяках. — вань… — погоди. ты веришь поступкам, не веришь словам. мы в этом с тобою похожи. и именно поэтому я осознаю, что ты меня не оставишь. обычно я не разбрасываюсь словами вроде «я люблю тебя», ведь любовь не просто обычные фразы, она может порезать, как лопасти, знаю это не понаслышке. и… я так не люблю извиняться, но я опять говорю это слово: «прости»… прости меня за всё, за все мои проебы. я люблю тебя, ванечка светло. уже дохуя лет люблю. и хочу, чтобы ты стал моим. типа, официально. правда, придётся сгонять в другую страну, сделать гражданство, купить кольца, потом заебашить грандиозную свадьбу, и вообще это затянется на год минимум. я пойму, если ты отка- — вань, я согласен. — рудбой замирает. «я согласен». охуеть. он думал, что сейчас ванечка откажется, аргументируя это тем, что они еще недостаточно жили вместе и вообще, все слишком быстро… но именно на этот ответ рассчитывал ваня в глубине души. — может фамилию твою смешную взять? как думаешь? — вот я тебе клянусь, сам в паспорт её захуярю, вместе будем смеяться. — грозно произнес рудбой, впрочем, тут же смягчаясь и произнося нежное: — я люблю тебя. — я тебя тоже, муженёк. — мягко улыбнувшись, произнес ванечка, наклонившись за поцелуем. рудбой, не медля, ответил, нетерпеливо залезая под футболку. первую брачную ночь он чутка себе перенесёт. это будет, м-м, пробная версия. — рудбой, ты сейчас- — я лишь исполняю то, что обещал тебе в переписке, — пожал плечами ваня. — давай порезвимся? почти целая ночь нас ожидает, кис. — я и не против, малыш. — откидываясь на подушки и позволяя рудбою делать с ним что угодно, ответил ванечка. вот это ночь.