Агнецима

***

             «— На кой ляд мне сдалась эта глубинка?!»       Настроение у взбалмошного подростка было хуже некуда. А как иначе? При полном параде, с отцом под ручку, его отругали выставив полным... балбесом. За что? За то что спас девчонку от варварского домогательства? Ну и номер! Провалилась бы под прицел свернутой кульком газеты эта Паучиха Самуиловна!       На протяжении целой ночи, да дня с утром в придачу, Рома гневался, плевался ядом не умудряясь и на секунду позабыть о подлянке затянутой петлей, руками самой судьбы, на шее. Пытаясь найти причину отказаться, лишь боле накрутился, устал и измотался. Отвертеться не удалось. Пришлось унять детски капризы, закинуть претензии в дальний ящик: не соизволит подсобить - практику упрячут до следующего семестра если не жизни. «— Ромка, только попробуй меня подвести! - отец скрипел зубами ударяя по тормозам. — Как с маленьким ребёнком ношусь! - декламировал он, язвительно пихая в бок»       «Какое, вашу мать успокоение!» — Нет. Даже сквозь все понимания, злости было хоть отбавляй.       Привязали угрозами отчисления к автобусу выходящему каждый час с восьми утра до девяти вечера, в холостенькую деревушку, поросшую терном. Еще и называние, как подсмеивается: Столохинское. Здесь под ногами темнели покрытые трещинами плиты, шумела растительность, совсем недавно встревоженная непогодой. Необычно, однако не в хорошем смысле; отвратительно.       Пока парень вышагивал с конечной по направлению указанному водителем, рассматривал, как видно, местные достопримечательности. Развалюшка школа у дверей которых курили старшеклассники. Кричали, смеялись, плевали под ноги - выказывали собственную крутость.       — Ага! - усмехнулся Рома. — Не крутость, а процент дегенерации!       Дальше шол обшарпанный ларек, с боками помеченными всеми собаками, алкашами, да наркоманами. Надписи, граффити, окурки по дорогам. Десятки друг от друга в дали стоящих домиков и густой лес на отшиби. Сколь раздражала эта чертова серость. Узкая тропинка тянущаяся в километры и конечная не услаждающая взгляд картина. Дом-расческа. Дряхлый, гниющий, ветхо тянущийся с крыши березы, что смиренно качалась то назад, то вперед. Одиноко стоящий - тот что и был нужен, примеченный табличкой тридцать семь.       Хотелось с размаху вдарить в покосившуюся, еще при царе, входную - пусть видят, что думает Он по поводу данной самодеятельности! Насупившись и вжавшись в плечи холодной кожанки, Рома позволял ветру, охладить потоком промозглой стужи голову, так и угрожающую вскипеть. Что ж, немного помогло.       Первый шаг - ступень с мерзким дискантом отъехала прочь, оставив голую землю вместо себя. Второй - скрипучая, ссохшаяся на пополам с третей, доски, ухитрились загавкать. Юноша гаркнул, обернулся по ощерив похвалой прошлого себя за то, что не решился задать ремонта пролету. Задумчиво прикусил нижнюю губу ополив сухие трещины остротой, сделал вдох и нажал на кнопку звонка.       Ничего.       Опосля оглушающей, даже с уличной стороны, трели, за дверью царило безмолвие. Уперто вперившись - он нажал кнопку ещё раз и досчитал до десяти, потоптался с ноги на ногу, наклонился находя занавешенное окно. Постучал. Вновь оставленный без ответа решил, что с чистой совестью может покинуть это балансирующее на грани смерти место.      Уже в припрыжку, уподалбливаясь ребенку, сошёл прочь, потягиваясь в карман за пачкой, еще не тронутых сигарет. Но...       «Бах»       Входная дверь распахнулась так внезапно, что бывши осчастливленный, вздрогнул всем телом. Обернулся поняв, что в метре от него на пороге дачного, двухэтажного дома стоит низкорослый белобрысый пацаненок. В угольных клеш брюках, заправленной "тяп-ляп", в них же, футболке. На его груди красовался крест на серебряной цепочки, на бледной шее спелым гранатом виднелись свежерасчесанные комариные укусы. Все это было не главное. Факт цепляний был иной. У этого парня взгляд был, будто нечеловеческий. При том, не агрессивный, ехидный и язвительный, как у рыжей борзоты с учебного здания по соседству спортивного корпуса. Глаза эти всем своим видом давали понять, что владелиц их - отличается. Этот парень явно был зверем в человеческом обличии. Зверем, что гордо мог внушать шкуру цвета жемчуга.       Такого Рома не видел ещё никогда. Сияющие кристаллы пронзали сквозь линзы круглых окуляр. Прихоженца изучали - Его изучали. Как пришпиленную булавкой фотографию рассматривали, разглядывали, точно пытаясь найти слабые места. Стояла тишина. Рома поджал губы. Волнение? Испуг. Состроив лесную ухмылку — сколько можно пугаться — сделал, утраченный, шаг вперед. Сглотнул.       А белобрысый все смотрел, изредка потупливая взгляд куда-то в даль. Мгновение длилось минуты. Передернув бровью Рома, протянул ладонь в приветствии:       — Здорово. Протянутая рука осталась проигнорирована. В груди спортсмен почувствовал мерзкое, раздирающее словно на осколки чувство. Ну и кадр этот ваш "рукотворец"! Он вообще человек хоть? А мог ли быть им, со столь кусающим духом? По виду и запаху: сплошной ацетон, да чай - травяной?  - не скажешь уж точно. А эта хилая фигура? Она будто с обложки иностранного журнала снизошла.       Они не обмолвились и полноценным предложением, как меж раскололась брешь. О чем думал один, точно - совершенно точно не ясно, а вот пришлый; недовольно одернув ладонь неясно нахмурился: «ну правда, как с облизанного плаката! Подтянутый, смазливый, бледный...»       Рома настолько крепко проникся мыслям засмотревшись, что едва не оглох заслышав ответ.       — Здравствуйте. От Василисы Самуиловны?       "Здравствуйте", — мысленно передразнил Рома, хотя голос парня был напротив: хриплым, необыкновенно глубоким. Одним словом, приятным. Чуть ниже стандартов, совсем не певчий, вызывающий лишь одно странное ощущение: желание услышать его вновь, но ведь точно не у него. Вот у какой-нибудь девки из универа - так точно. Тащатся себе по в "новин" американским вампирам, а вот он экземпляр на миллион!       Стоило этому Кровопийце, как посмеиваясь заключил прихожениц, открыть рот, атмосфера в километр наполнилась раздражением. Тот будто не заметив, поправил переносицу окуляр, вздернул круглый нос терпеливо дожидаясь ответа.       Рома наморщился, кивнул. Расстегнул внушительных размеров потертыей портфель.       — Ага, во, ам... - он по привычке передернул плечами, зацепив край папки, что и являла единственное наполнение кармана. — Рекомендации. Вообще у меня уже есть опыт работы...правда грузчиком.       В сломавшемся еще лет в тринадцать голосе прогремел зябкий хрип неуверенности. Пацан, видно подметив это, приподнял уголок губ оголив белесые зубы налегая на косяк проема.       — Проходите в дом, не думаю, что моим соседям интересно узнать, какой опыт работы у вас есть, - белокурый оставив без внимания картонные накопления. Пожирал глазами душу? Примерялся как б подкусить крови? Глумился. Соседей, как и стоящих в близи домов - рядом не было.       Лесно приглашённый, вступил за порог темной келли. Нагнулся чуть не задевая низкую арку. Провожаемый скрипом половиц, пошел чуть поодаль, рассмотрев тесный коридор со старыми пожелтевшими обоями, выступающей лестницей на второй, поглощенный ночью, этаж. Будто не жилой, будто вообще не существующий. Да что там, плотные шторы на окнах помогли в распростронение мрака и на первом. Мысль холодная, удивительно спокойная проникла в рассуждения:       «Сожрет да?»       "Упырь из американской драмы" картинно вынырнул из стоптанных синих калош, да зацепившись за порожек потерял равновесие. «Ойкнул»- мистифицированные рассуждения исчезли.       Слишком человеческий был этот звук. Простой, совершенно точно не отличающийся от звуков издаваемых обычными неудачниками со странностями.       Куртка, под фон бранений, словно самостоятельно стянулась пополам с грибом надетой шапкой. Ботинки аккурат становились в сторону.       Несмотря на веретённые стены, тут царило тепло. Тепло это было сухое, природное - печное. С примесью дыма, после своенравной то погоды, чувствовалось по домашнему обворожительно.       — Антон, — неожиданно представился Кровопийца, протягивая костлявую руку.       На долю секунды мелькнуло желание: не отвечать бы на это рукопожатие. Выставить наружу волковатый оскал, скуксись гордость в недозволеннее собственного игнорирования. Но уже в следующее мгновение рука сжимала, чужую холодную ладонь.       — Рома, — белобрысый смотрел как то неясно, не доверительно, не торопясь выпускать из пальцев, руки.       Антон значит. Ему, как то по-особенному подходит имя. Наигранное, излишне шумное, как бы высокомерное. Или... так от чего-то стало казаться? Его ледяное прикосновение - странное, будто подтверждала показной характер.       — Можно на "ты". — между прочем подчеркнул Рома обрывая руку чуть сжимающую его сбитую мозолями.       — Аналогично. — сухое заявление пролетело приостановившись, — Идём, я покажу мастерскую, — с бледно-алый губ слетел шаткий тон, и по-хозяйски, вновь поправив очки, мальчуган сделал большой шаг вглубь загадочного коридора.       Новоиспеченный то ли принятый, то ли не успето прогнатый работник, последовал примеру, уже через несколько секунд оказавшись в большой, захламлённой мелочами комнатке.       Тут нет телевизора, вышивкой покрытого ковра на пол стены, календарей, плакатов со звездами и чистых стен. Стен которых и язык не повернется назвать стеной, ведь от пола до потолка растекакться картина - бездонно бренный, неестественно покрашенный цветами мир. Забитые полки, шкафчики, связки алого перца, грибов, ароматных по сей день ягод. Это можно назвать разве что свалкой. Свалкой в продолжении длинного перепачканного краской дивана. Столом, большим кожанным креслом, стопками, по видимому исписанной рисунками, макулатуры наваленной градом на пол. В хаотичности с бутылками краски, грудой кистей в подстаканниках...       — Вот здесь, — белокурый неспешно подошёл к дощечи на древесных ногах, проводя по полированной поверхности ладонью, — Компьютер. Его только утром привезли, мне сказали, ты сможешь установить всё необходимое для работы. Посмотришь?       Бухнув пыльный рюкзак на истерзанный матрас обивки, юноша размяв шею, кинул:       — Щя глянем.       Новенький "Апогей БК-01", интерес к которому возрастал все больше, врезался ярким светом начиная загрузку. Компьютер и не какой-то там - Тульский, 8-разрядный, бытовой! Раньше Рома видел это чудо производство лишь на страницах недельной газеты с восхищением читая о достижениях науки, мечтая о том что когда-нибудь и у него появиться этот домашний технический любимец. Красная клавиатура в новинку затрещала усладив слух и парень сосредоточенно открыв инструкцию, принялся за работу. Один, два, три...       Он и не заметил когда, остался в комнате один и когда хозяин вновь зашёл садясь на пол. На пол, на неряшливо брошенный, плед из крайола коричневой шерсти. Туда где кругом были понаставлены банки, тюбики, ланшетники краски. Один, три...       Между длинными пальцами ловко замельтешила палитра под тонным наростом разноцветностей. На периферии показался коротконогий мольберт с холстом на стойле. К его поверхности припала щетина жесткой кисти смело накладывая мазки. Два...       «— Неужели без света удобно рисовать? Такой этот ваш "творец", — цитируя, заведомо про себя, наставления Василисы, уставленный в экран причмокнул. — экономный. Испортит же зрения, а потом до своих художеств как от солнца до луны»       Рома снова украдкой обернулся Гнездовище: кисть щекотала пальцы. Снова вздохнул. Его тренер, то и дело, каждый день на протяжении десяти лет, твердит о сохранности в форме, ежедневных разминках... Для бокса - тело инструмент, а для художника, стало быть - глаза. Неужто так сложно попустить пару рублей в коммуналку. Один...       Под шум работающей техники в примись с треском ткани, Рома рассеянно барабанил пальцами по столу. Совсем запутался. Все происходившее было страннее некуда, а в его мыслях зародилась некая фальшь: нужно было обсудить с Антоном условия.       — Ну как? — через четверть часа разрезая тиш, голос вальса мелодично зазвенел. Доведя до очередного постыдного испуга.       Компьютерный, что странно — в новинку, — техник обернулся. Антон бездвижно застыл, сложив пальцы домиком. Его лицо с неподходящем тону видом было уставлено напрямую, как будто вопрос был задан не единственному человеку помимо, а стене напротив.       — Эм, — обратив внимания на экран с загруженными ярлыками и инструкцию на последней страничке русского, Рома продолжил. — все. Необходимые программы я подгрузил, настроил, можешь сам посмотреть, — он нахлобучился выпятив грудь, явно довольный проделанной работе.              Удовольствие сменилась, когда в ответ он получил грустную, кривоватую улыбку и неожиданное:       — Когда я открывал двери, слышал аромат, — мечтательный жест рукой, кисть оказалась за ухом. Блаженный зевок, и белокурый поднялся на ноги переступая препятствие в виде банки с водой. — тебе нравиться дождь?       Собеседник непроизвольно, повторил движение, выглядывая в окно. Темное небо заволокло низкими свинцовыми тучами, они содрогались, будто внемля словам, грозясь вот-вот пролиться не искусимым ливнем. "Причем тут..." — Рома фыркнул, развернув собственный взор к профилю. Черная бровь взлетела на верх, немой вопрос застыл отказавшись сорваться в мир.       — Погода как погода... — не узнав собственный тон он все же ответил, безжалостно, вовсе-совершенно-полностью, незаметен, задавил терпкую язвость, наблюдая за тем, как синие киты ползут по небосклону, почти касаясь крыш домов.       — Его аромат очень красив, — беззлобно, совсем по другому нежели ранее ухмыльнулся Антон, словно прислушиваясь к чему-то, доступному только ему, — Он серый и влажный, пахнет сыростью и чистым лесом. — тюбик белил вынырнул из ящика. Тонкие пальцы нащупали что-то свое убедившись. — Ты ведь, должно, особенно хорошо почувствовать разницу. — ноги казавшиеся палочками в огромных гатчинах, вытягивали силуэт в элегантную статуэтку, и она самая развернула корпус обратив спокойные эмоции напрямик к ядру горячего сердца. — Возьмёшь зонт когда будешь уходить, он у двери.       «Он должен чувствовать разницу особенно хорошо» В этой фразе прозвучало что-то знакомое с привкусом ржавчины. Точно... Многие, по всегда, воображали на его счет больше, чем он на самом деле из себя представлял.       В хорошем ли смысле (что случалось гораздо реже), в плохом ли — но всегда и всюду, представилось перед чужими глазами с неизменно сопровождающей приставкой       «Должно быть чересчур» Чересчур хмурый, жестокий, беспринципно грубый. Должно быть способный на выдержку, на постоянные сответы и потерпения с свой арес "особенного" отношения - он вовсе не был против таких условностей. И наверняка именно поэтому, Рома никогда не задумывался о мелочах подомно природе, искусству, романтизму. Слишком женско, слишком сопливо....       — Дак что там с компьютером? — перемена тем была резка. Обрывая слишком разнообразные для темноволосой головы размышления. — Сможешь на нём работать?       — Я..? А че делать то? — естество было сконфуженно до невозможного чужим поведением. Бушевало рябью расстроенного телевизора, заведено начинало злиться по иному.       Рома не успевал переключаться так быстро, а потому проседал под натиском мальчугана, что игриво издеваясь плюхнулся в теплую Гнездовищу.       — Перейдем наконец к делу. Действительно, что же ты будешь делать? — голубые глаза потупились в окно блеснув в свету монитора. — Сможешь записывать за мной то, что я буду диктовать?       — Ну, че там париться то? - не понимая собственных действ Рома продолжал. — Сам не можешь, занятой такой чё-ли?       "Занятой" поправил очки, а спортсмен прикусив губу смутился.       — Я художник, ты, конечно, уже знаешь. А то, что мне нужно эссе с описанием смысла работ для выставки — для тебя новость. Так что парится, Рома, не нужно, ни тебе, ни уж тем более мне. Просто пиши.       То что Антон "художник" он уже давно осведомился. Отец сговорённый с управлением директорской, сообщили о "творце, рукотворце, будущем новой России" Говорили они вдохновенно, а Самуиловна вовсе с видом человека, сейчас же готового сделать что-то особенное горящее для жизни людской. Но Пятифана не тронуло ни тогда ни сейчас.       — Да-уж! - фыркнул он. — Скукотня...       Возникла пауза. Меж белых бровей собеседника образовалась хмурая складочка. Недовольство плескалось в манере, взрывалось в венах висков пульсацией. Роме начало казаться, что в пазле не хватает какого-то кусочка, но вот какого именно – он не знал. Всё то, что с ним происходило, казалось словно сном. Это место, то, как вёл себя хозяин жилища: отрешенно утыкаясь в холст.       — Ох, кому кому, а тебе скучно точно не будет. Около пяти тысяч слов, просто не успеешь. — договорить не дали.       — И с чего это ты взял что я соглашусь? Антон тяжело выдохнул:       — Согласишься. Нет у тебя выбора.       — С чего-й-то? - задиристо протянул Рома парадируя действия.              — С того. Если нет - тебя просто выпрут из спорта "боксерской перчаткой" — тон повысился и разом отступился. — Эй, я серьезно мальчик, меня слезно просили взять тебя. Знаешь, как вашего декана отчихвостили за твои проделки? А ты говорят подаёшь надежды. Тебя тянут дорогой. И лучше бы тебе перестать рыпаца!       Рома даже язык проглотил. Слов ответить просто не находилась. Он вскочил на ноги тут же бухнувшись обратно в кресло, откатился назад. Муторно ли возиться с разъездами в какую то глубинку? Однозначно да! Сложно ли писать под диктовку? На самом то деле не очень. Та обстановка, атмосфера и этот белогривый чудик, туманный вампиренок, Антон - забавлял кого то на грани существенности? Определиться с собственными желаниями было сложнее чем с вкусом булки на обед, но вылетать из училища с позором... Слушаться, будучи несправедливо казненным?       — Перестать?! Да я так вам пере...       — Язвишь еще. — хмыкнул белокурый. — Давай свое "так" и проваливай. Только вот кому от этого будет хуже? Застрял чемпионом поперек горла городского училища. Последний шанс тебя исправить.       — Да ни хера плохого я не делал! — выпалил словно вовсе не для незнакомца, а для себя. Да. Для себя он оправдывался. — Рожу ублюдку напыщенному набил. Выговор! Левый пацан окно разбил, а мне Выговор! Девку спас от хулиганов. Выговор! Не хотел я этого! Не...       — Ясное дело: не хотел, — Антон произнёс это так искренне, что из округлого острого лица получилась вытянутая дыня.       — Чё?       — Верю я тебе, мародер, — кивнул в подтверждении белокурый, — поверили бы и другие, если бы репутация была не такой плохой. Тёте только повод дай, она тебя выгонит. Так что, мальчик... Будь мужчиной. Василиса за тебя поручилась, а теперь и я отвечаю. Не подведи уж нас.       Досада захлестнула малодушного, как теперь показалось самому себе, спортсмена. Показалось что по рукам и ногам материализовались оковы, тяжким грузом приковывая к полу. Показалось, что пощёчина Пятифанову Згу стала спасением,  протянутой руки, а цепь у горла всего лишь вервием вытаскивающей с пучины отчаянья.       — Ладно. Можем попробовать прямо сейчас? - тон Антона вновь стал обыден. Придерживал в себе дыхание любезности в примешку горькой мяты. Рома откинулся о спинку кресло, машинально кивнув.       — Ответь, — торопливо попросил смотрящий прямо на него мальчишка, и для Ромы, как переключателем щелкнуло, последний кусочек пазла встал на место.       В какое-то мгновение глаза расширились и нервно опустились на лицо до сих пор сосредоточенное на нем. Снова кивнул - реакция не изменилась - собеседник все продолжил ждать. Это. ведь, не могло быть случайностью или чем то глупо несуразным?       Теперь Рома будто ясно глядел ничего демонического в этом человеке не существовало. Наоборот. Он был существом. Существом под крыльями ангелов. Столь сильным, собранным, не тем кем представился изначально. В будучи раздражающимся в любом поведи юношу окутал жаркий стыд. — Да... Он сглотнул.       "Ответьте" прозвучало эхом в голове. Впервые за те долгие годы душа екнула, взволновалась. Мир вокруг неуловимо изменился. Вобрал в себя что-то новое. Заполнил невидимую ранее дыру и теперь имел место существовать там на правах незаменимого.       Существо стушевалось, хмыкнуло откидывая сгорбленную спину на спину дивана. Потянулся обращаясь в снежного кота: довольного по добившейся цели. Задумалось, сверкнув самой бесконечностью в пучине глазенок и вскоре изрекло:       — Однажды запах заполонил всё пространство кругом, тонко вплетаясь в обычный уклад. — баритон, тягуче разлился в мастерской, достигая самых потаённых уголков, хоть речь в данность шла не о стыках стен. Рома поспешно открыл новый документ, и его неповоротливые пальцы заторопились облечь слова в плен букв. – Дождь. Аромат, что всегда следовал не покидая. Но теперь он обрёл совершенно иные очертания, вкус и форму. Мастерская окунулась щелканьем клавиш.       — Этот аромат - аромат человека - был похож на горный ручей, на колодезную воду, которую пьешь, прихватив губами цинковый ободок ведра, и не можешь напиться. - дрожащие пальцы запинались о собственные мозоли, бинты теперь надменно обвисали скатавшись по клавиатуре. — Что если нарисовать историю с его участием?       Рома откашлялся. Его колотило гулкое желание в извинении. Его морозил сам потаенный страх. Было странно, странно которое бьет колкостями к сердцу, когда непотребство совершают над чем то не человечески превосходящем. На чужом лице расплылась улыбка, и существо в пристрастии обратилось в хитромордую лисицу. Она хмыкнула, выпрямившись обратно.       — Тороплюсь. У нас получается?       — Получается. — почти выплюнул Пятифан. — Я просто заслушался и забыл, что нужно печатать. Признаться, я не самый быстрый печ...аталь...щик... Повторим?       — Не нужно, — белокурый, вновь Антон, оставил работу неторопливо вступая на ноги, — Мы можем завтра продолжить? Часов, скажем, в девять утра?       — Можем, — внезапно для самого себя выпалил Рома, без раздумий, поднимаясь с насиженного места, — Тогда бывай.       То, что художник не торопился обсудить с ним ни сроки, ни количество рабочих часов, ни того, как долго он будет работать с ним, держало. Но, по правде, потерянный спортсмен понял только одно: завтра он будет здесь к назначенному времени, даже если сейчас окажется, что парнишка вообще не собирается платить. Если захочет отозваться в плохом свете и...       — Эй, — окликнули мечущегося то к двери, то к дивану. — если у тебя возникает желание сбежать, я пойму.       Пятифан помотал головой, только после спохватившись, подошёл ближе.       — Моя парода, — показательным движением направив кулак с оттопыренным пальцем к груди, он осклабился. — не сбегает, — взялся за ремешок рюкзака надевая на плечо, — Завтра буду в девять. Нет, без десяти девять!