Два мальчика

      На следующей день, когда Квакити поднимался в свой кабинет, внутри что-то тянуло. Он помнил, что сегодня его снова ждёт встреча с маленьким Шлаттом, хотя называть его так было странно. Его черты лица были куда мягче, чем у Джонатана. Может быть из-за того, что он был ещё малыш? Детская припухлость. Вспоминая о внешности, он понял, что не заметил рожек у ребенка.       "В каком возрасте они вообще начинают расти?" — созрел вопрос в голове, который потом нужно бы было задать любовнику.       Впервые за всё время их совместной работы, Квакити решил нарушить одну маленькую традицию, которая заключалась в том, что каждое утро, когда младший приходил на работу, то заглядывал в президентский кабинет и желал "доброе утро", даже если утро было совсем не доброе. Сегодня он непривычно прошёл мимо, так как думал, что в кабинете наверняка сидит ещё и ребёнок, общение с которым хотелось сократить до минимума. Лишь сейчас утка задумался, как вчера утром умудрился не заметить ребенка, хотя может всё из-за того, что он крохотный.       Вчера вечером вернувшись домой, Квакити думал над вопрос Шлатта о детях, и о Таббо. Он ведь задал его не просто так. Он спросил это в момент, когда малыш был на руках крылатого. Он же не...       — Да, блять, работай уже! — отгоняя ненужные мысли, выругался парень. В этот раз он смог начать нормально работать, и даже не заметил, как просидел до самого обеда. Потянувшись на стуле, он набрал Фанди и попросил того занести ему обед в кабинет, опять же из-за нежелания пересекаться с семьёй Шлатт, и не важно, что старший из них обедает раньше самого Квакити — рисковать не стоит.       Стоило лису войти в кабинет, как он тут же начал рассказывать всё подряд. Под болтовню было хорошо есть, так как мозг освобождался от тяжести, и в нем лишь успевали приноситься чужие слова.       — Кстати, Ты знал, что у Шлатта есть сын — Таббо? Славный малый. А хотя, конечно, Ты знал, не зря же он про тебя расспрашивал и рассказывал, — Квакити подавился.       — Ч-чего? А что он говорил?       — Ну, что вчера с тобой познакомился, что хочет, чтобы Ты стал "папиной женой", — на этих словах, на лице лисёнка появилась ухмылка, — что Ты сегодня поедешь к ним на ночёвку. Прошу, при ребенке ничем таким не занимайтесь.       — Фанди! Ты, кажется, забыл, кто Я, и как нужно себя вести! — терпеть такое нахальное поведение от подчинённых птичий гибрид точно не собирался. — Иди вон от сюда!       Мальчишка на такое лишь недовольно фыркнул и вышел кабинета. На подобные "обиды" вице-президенту было глубоко наплевать, ещё бы он переживал из-за подчинённого, у него своих проблем в виде маленького ребенка, который хочет, чтобы он стал его отцом, сейчас хватает.       Оставшись наедине с собой, Квакити вновь начал размышлять о семействе Шлатт. Когда-то, ещё в начале их отношений с Джонатаном, парень думал, что возможно у них в будущем что-то получится, но всё это разрушилось после слов президента о том, что их отношения не распространяются дальше их двух кабинетов. Сейчас в голове появился вариант, что было это как раз из-за того, что домой вести он его не мог, ведь там был маленький Таббо. Да и слова про кабинеты не особо работали, так как Шлатт несколько раз водил его в рестораны или на яхту, где они отлично проводили время, Квакити даже мог получить нежные слова и прикосновения. Возможно даже сейчас он бы согласился начать романтический отношения со своим президентом, но сразу в придачу получить ребенка — это... Сложно. Сложнее было лишь заметить тихо открывающуюся дверь и торопливые шаги.       — Пливет, Ква! — раздался детский голос прямо около крылатого, от чего тот вздрогнул и наконец выбрался из своих мыслей.       — Привет... Таббо. Ты что здесь делаешь?       — Я сказал папе, что иду в туалет, а сам зашёл к тебе, Я вчела запомнил куда идти.       — Ты помнишь о чём мы договорились? — сделался совсем строгим парень.       — Да, но... — опустив голову вниз, мальчик не продолжил.       — "Но" что?       — Я соскучился, Ква! — огромные карие глаза, кажется, могли заглянуть в самое сердце, но сердце вице-президент давно было скрыто за тысячами слоев камня.       — У нас был договор. — Медленно и четко проговорил парень.       — Я знаю! Я помню! Но мы ведь можем... Ну... Поздоловаться и...       — Мы уже поздоровались, — перебил он мальчишку.       — Ну...       — Таббо! Ты хочешь, чтобы Я пришел сегодня? — голос был серьёзным и грубым, что напугало малыша и у того начали блестеть глаза от слёз — это удивило Квакити, и он не мог понять: неужели Шлатт младший никогда не слышал, как таким тоном разговаривает его отец.       — Х-хочу...       — Что тогда нужно сделать?       — У-уйт-ти? — слова давались уже совсем плохо.       — Верно.       Получив подтверждение, Таббо выбежал из кабинета. Такое отношение не казалось вице-президенту каким-то жестоким, как сказала бы какая-нибудь мамочка. Он считал, что ребенка стоит научить держать своё слово и уметь принимать отказы, иначе вырастит невоспитанный наглый пацан.       — Квакити, блять! — ворвался в кабинет президент, сразу же начиная орать на крылатого. — Какого хуя Таббо там сидит сейчас и рыдает из-за тебя?       — С чего Ты взял, что из-за меня? — продолжая жевать свой салат, спросил парень.       — Потому что всё, что он сказал — это "Ква"!       — Ты — отец года! Может стоило бы ребенка сидеть успокаивать, а не на меня орать?       — Сам решу, что мне делать!       Мужчина подошёл к своему вице-президенту и схватил его за запястье. Наплевав на возмущения, Шлатт повел его к своему кабинету и затолкал внутрь, запирая снаружи дверь и ожидая, когда внутри всё уладится.       Пленник в это время бушевал внутри и даже пытался выбить дверь. Поняв, что особого выбора у него нет, он начал осматриваться. Мальчишка сидел в углу дивана, прижав к себе колени, и трясся. Прислушавшись, утиный гибрид услышал всхлипы. Решив дать ему время самостоятельно успокоиться, Квакити начал осматривать кабинет, который успел, всего за день, наполниться игрушками, а журнальный столик листками и карандашами. Наибольшее внимание привлекла мягкая большая пчела, что лежала около Таббо — теперь крылатый понял, почему отец называл мальчишку пчеленком.       Сев за стол, парень начал рассматривать рисунки. На нескольких из них он сразу же подметил себя — он вышел похожим, конечно, относительно того, что может нарисовать маленький ребёнок, а ведь Квакити даже не знал сколько ему лет.       Решив как-то разрядить обстановку, он взял чистый листок бумаги и начал что-то упорно рисовать. Звуки карандаша по бумаге тут же привлекли малыша, и тот, приподняв голову, начал стараться рассмотреть, что же там такого рисует мужчина, но большие руки того очень сильно мешали, поэтому Таббо оставалось лишь ждать, что ему покажут, либо просто уйдут, а рисунок оставят.       — Держи, — Квакити протянул мальчишке рисунок.       Когда тот взял его в руки, то на нём он увидел себя. Мальчишка тут же радостно заулыбался и захихикал.       — Не похоже! У меня нет таких больших логов, как у папы! — так же смеясь, шуточно возмутился пальчик.       — Ну, они же вырастут! Когда-нибудь... Наверное...       — Они выластут! — мальчишка спрыгнул с дивана и, взяв руку мужчины, приложил её к своей голове. — Чувствуешь? Они уже начинают ласти!       — Ну... — проведя пальцами по голове, Квакити с трудом смог нащупать две маленькие шишки, явно говорящие о том, что на этом месте будут рога. — Кажется, не скоро. Но уверен, что они будут такие же большие и красивые, как у твоего папы.       — Вы тут обо мне заговорили? — голос послышался в дверном проёме, и вице-президент дернулся, даже не услышал, как дверь открылась — что-то последнее время у него со слухом не очень хорошо, а может причина в другом...       — Да! О том, какие у тебя большие и класивые лога! — барашек подбежал к отцу и протянул ему листок. — Смотли! Это Ква налисовал!       — Ого, очень похоже! Ква нарисовал тебе такие большие рога…       — Плям как у тебя! Пап, а когда Я выласту, у меня будут такие же большие лога, как у тебя? — смотря на огонь в глазах сына, мужнина не смог сдержать улыбки.       — Конечно вырастут — Ты же мой сын. А давай сядем, и Ты меня рядом с собой нарисуешь, — идя к дивану предложил он.       — Не-ет, — протянул барашек, — пусть Ква налисует!       — Тогда его нужно об этом попросить. Давай-ка, — он сел около любовника и посадил сына к себе на колени.       — Ква, налисуй, пожалуйста, папу лядом со мной! — вместе с просьбой, он протянул рисунок.       — Хорошо, нарисую, — взяв листок, парень принялся на работу.       Его обрадовало, что пока он этим занимался, ему никто не мешал, даже между собой Шлатт не переговаривались — оба тихо наблюдали, словно вице-президент рисовал не какие-то каракули, а профессионально изображал президента красками на холсте. Минутка тишины позволила понять, что добиться прощения ребенка ужасно просто, так же, как и успокоить его, а Джонатан просто идиот, который этого не умеет. Не понятно только, почему отдувался за него его правая рука.       — Пап, — послышался шёпот мальчика, что дальше он говорил уже было не разобрать, так как он шептал на самое ухо мужчины.       Боковым зрением утиный гибрид заметил кивок, а затем президент встал и вышел из кабинета, вновь оставляя их наедине.       — Ква, Ты налисовал?       — Почти, пару штрихов, а что?       — А можешь ещё кое-кого налисовать?       «Только не проси нарисовать меня!» — мысленно взмолил парень.       — Да, кого?       — Мальчика лядом со мной… Пожалуйста!       — Хорошо, а кто это и как выглядит? — закончив с рисунком Шлатта старшего, он начал раскладывать карандаши по цветам, чтобы облегчить себе задачу с их поиском.       — Я не знаю, как он выглядит. Это мой будущий блатик, он ещё не лодился! Но Я очень жду, когда он появился, ведь тогда нам вместе будет очень и очень весело! — радость и предвкушение переполняли ребенка, и широченная улыбка не сходила с его лица.       — А, — решив всеми силами игнорировать шок, Квакити постарался вести себя, как ни в чём не бывало, — сейчас тебе не весело?       — Сейчас весело.       — А обычно?       — Не очень. Папа постоянно на лаботе, с няней весело, но с ней одной скучно…       — А садик?       — Сейчас же лето, Ква! Они летом не лаботают! Ну, не всё лето. Но Я иногда иглаю с лебятами на площадке, но они почему-то не очень хотят со мной иглать, так что Я не иду к ним, если они меня не зовут. Сейчас, тут, интелеснее, тут есть лазные люди, но тут Ты на меня лугаешься — мне не нравится. Есть лис! Он часто заходит, но почему-то папа на него лугается и выгоняет быстло. Мне не нлавится, когда папа лугается. Но знаешь, что очень приочень стлашно? — лишь сейчас утка смог повернуть голову к Таббо, заглянуть в его глаза и отрицательно помахать. — Когда он говолит негломко, но так стлашно! У него ещё взгляд такой злой, и он говолит всякие плохие вещи. Ну… Мне кажется, что они плохие, Я не всегда понимаю, что значат его слова, или не слышу. Но Я помню, когда мы гуляли, он так говолил с какой-то тётенькой на площадке — она тогда что-то говолила про мою маму, но ведь у меня нет мамы! Я не знаю, что тогда так лазозлило папу, но это было так стлашно, что Я ласплакался. Я не люблю, когда лугаются, особенно из-за меня. Ква, плости, пожалуйста! Я обещал, но всё лавно плишёл к тебе…       Ничего не сказав, Квакити обнял мальчишку и прижал к себе. Слёзы полились из глаз, а рот просил прощения. За всё. Малыш в силу своей чувствительности и эмоциональности тоже расплакался и прижался мужчине. Почему-то именно сейчас крылатый смог услышать, как открылась дверь, быстрые шаги, звук того, что поднос поставили на столик, и почувствовать, что на диван, рядом с Таббо кто-то сел, а затем обнял их обоих, из-за чего вокруг малыша был создан купол из объятий. Так же Квакити смог почувствовать, как его поцеловали в висок и прошептали что-то успокаивающее и такое приятное. Жаль, мозг был не в силах тщательно разобрать слова и запомнить их. Следом было чувство, что от него отстраняются и накланяются — вероятно, Джонатан проделал то же самое с сыном, так как того стало меньше трясти и он отстранился от парня и пересел на колени к отцу.       Когда утку больше никто не обнимал, он отвернулся в сторону стола. Он не понимал, что вообще на него нашло, и почему он до сих пор не может успокоиться.       — Таббо, сходи, найди Фанди и поболтай с ним, пожалуйста...       — Но пап, Я...       — Иди! — голос звучал спокойно, не смотря на приказ. Ребёнок послушно вышел из кабинета, оставляя мужчин наедине. — Квакити, — большая мужская рука обняла его за талию и притянула к себе, вынуждая откинуть на диван и давая возможность уткнуться в плечо — так он и сделал, — что-то Ты совсем раскис… — Шлатт поцеловал лобик и уткнулся в макушку прикрытую шапкой. — Всё хорошо... Расскажешь, что случилось? — получив отрицательные махи головой, Шлатт посильнее прижал к себе любовника.       — Шлатт, Я плохой человек?       — Что? Нет! Квакити, почему Ты так говоришь? Ты самый прекрасный мальчик!       — Я отвратительно поступил с Таббо...       — Квакити, — мужчина перебил своего вице-президент, но тот его словно не слышал.       — Все отвратительно поступили с Таббо. Шлатт, что случилось с его матерью? Что случилось с твоей супругой? — отстранившись и повернувшись к президенту, утка заглянул ему в глаза.       — Не знаю, помнишь Ты или нет, ведь до того, как Ты пришёл в компанию, мы виделись всего пару раз, но Я раньше пил. Очень много. Вот она и ушла, когда Таббо было где-то полтора года. Ушла, в течении месяца мы развелись. Не знаю, как у нее вышло, но ребенка оставили мне. Пришлось резко бросать пить. Конечно, Я срывался, но мне повезло, рядом тогда жил знаковый один, в такие моменты он забирал Таббо, у него младший мальчишка такого же возраста, они и сейчас общаются. Вот... Как-то так. Она в нашей жизни больше не появлялась. Боюсь, что она вернётся в один момент и захочет забрать его у меня. Если она вступила в брак и у них нормальный заработок, то это конец.       — Он не захочет уходить! — вскрикнул крылатый.       — Его никто не спросит. Она мать.       — А Ты успешный президент крупной компании!       — Квакити, не нужно, прекрати, пожалуйста! Ты сам всё прекрасно понимаешь. Давай-ка лучше успокаивайся, чтобы, когда придёт Таббо ни следа твоей истерики не осталось, — он гладил парня по волосам, стараясь не заглядывать ему в глаза, чтобы скрыть всю боль, что отражалась в них, от этого разговора. — Я схожу за ним, а то он попросил принести сладкое и чай, а теперь гуляет.       — Ты же сам его отправил, — хихикнул младший, почти успокоившись.       — Это не важно!       Мужчина быстро вернулся с малышом на руках, который, увидев, что Ква всё ещё в кабинете, тут же попросился на пол и побежал к нему, чтобы запрыгнуть коленями на диван и обнять того за шею.       — Ква, Ты плакал из-за меня? Я сказал что-то плохое? — отстранившись, чтобы посмотреть в глаза, спросил мини Шлатт — всё-таки на отца он чем-то смахивает.       — Нет, Тоби! Ни в коем случае! Я плакал, потому что… — парень не знал, что и как ответить — он бы никак не объяснил такое ребенку.       — Он плакал, потому что устал на работе, очень и очень сильно! Ему нужно немного отдохнуть, и мне кажется, что сладость и чай помогут. Да, Квакити?       Только сейчас мальчик опомнился, что просил отца сходить за десертом. Он снова перевёл взгляд на своего нового друга — именно им он его и считал, — а увидев кивок, сел ровно, ожидая, пока отец уберет всё лишнее подальше и поставит поднос с кружками, чайником и тремя очень заманчивыми десертами.       — А кому что? — с горящими глазами спросил Таббо, с надеждой, что его любимый десерт достанется именно ему.       — Тебе тирамису, мне пончик, а Квакити тарталетка.       — Талта-что? — попытка выговорить новое слово оказалась неудачной.       — Тар-та-лет-ка, — по слогам проговорил крылаты, и старший Шлатт заметил, что его щечки немного покраснели.       — Тал-та-лет-ка… Талталетка! А с чем это?       — Шоколадная, а сверху голубика, Я дам тебе попробовать.       Компания начала своё чаепитие, как только Джонатан сел по другую сторону от сына, слушая болтовню самого младшего, что сейчас рассказывал истории из садика и прогулок.       — Таббо, а сколько тебе лет? — вопрос, кажется, смутил только самого утку.       — Четыли! Я уже большой! Сколо пойду в школу!       — Ого, такой действительно большой уже.       Спустя пару минут, мальчик убежал в туалет. Воспользовавшись случаем, Джонатан пододвинулся к любовнику и обнял его за талию.       — А расскажи-ка мне, милый: почему Ты покраснел, когда мы только садились пить чай? — ухмылка на лице не давала ни одного шанса на спасение от этого вопроса.       — Я просто не думал, что Ты помнишь, что мне нравится эта тарталетка, — румянец вернулся на загорелые щёчки.       — Как Я могу не помнить? Ты заказал её, когда у нас была прогулка на яхте, и сказал, что она очень вкусная и тебе очень нравится, — мужчина говорил таким обыденным голосом, словно тот факт, что он помнил такую мелочь, совсем не удивителен.       Это показалось Квакити ужасно милым, настолько, что захотелось понежиться с президентом, но так как в любую минуту мог зайти Таббо, он лишь быстро повернулся и чмокнул старшего в щечку, а в ответ получил хихиканье и такой же быстрый поцелуй в губы.