Два мальчика

      На следующее утро Квакити имел возможность сказать своему дорогому любовнику фразу "а Я же говорил".       Закон подлости.       Проснувшись посреди ночи, Квакити увидел на дисплеи телефона 03:17. Отложив телефон, он сначала не понял, зачем проснулся, но спустя пару секунд размышлений, его организм дам ему понять.        Выйдя из ванной комнаты, крылатый лёг обратно на кровать, хотя скорее он лёг на Шлатта, который явно был не против, и, не просыпаясь, приобнял любовника. Он уже снова начал проваливаться в сон, как за дверью послышались стремительный шаги по лестнице на первый этаж. По шагам можно было сказать, что это был ребёнок.       "Ребёнок? Таббо!"       Не будя любовника, Квакити вскочил с кровати, распахнул дверь и побежал вниз. В гостиной и кухне никого не было, но ему точно не могло показаться. Оставалось проверить только гостевую комнату, где должен был спать сам крылатый. На цыпочках подойдя к ней, он услышал тихий плач. Войдя, Квакити увидел сидящего на постели малыша, что почти задыхался в истерике.       — Тоби?       Мальчишка резко замолк и повернул голову на звук.       — К-ква-а-а! — он стал плакать пуще прежнего.       Подойдя, парень тут же усадил малыша к себе на колени и начал успокаивать. Когда ему стало чуть легче, пернатый отнёс его на кухню, включил свет и начал поить водой.       — Вот так... Как себя чувствуешь?       — Н-нолм-мально. Т-ты жив...       — Конечно, Я жив, Тоби! О чем ты? Тебе кошмар приснился?       Мальчишка начал активно кивать и опять плакать. Квакити тут же обнял его.       — Это все просто сон. Со мной все в порядке.       — Тебя не было в комнате.       — Я отходил на кухню попить воды.       — Хочу к папе...       — Я отнесу тебя.       Взяв Тоби на руки, Ква понёс его на второй этаж в спальню Джонатана. Он не стал стучать, а сразу вошёл и сел на кровать, начинает слегка трясти любовника за плечо и звать по имени.       — Ф? Хт? Чт? Что? — мужчина с трудом разлепил глаза, пытаясь рассмотреть что-то в темноте.       — Шлатт, это Я. И Таббо. Ему приснился кошмар, и он хочет поспать с тобой.       — Пап... — снова плач.       Джонатан тут же, скорее автоматически, взял малыша на руки, обнял и завалился с ним спать.       — Всё хорошо, Пчеленок...       — Пап, а можно Ква с нами поспит?       — Что? Н...       Не успел крылатый договорить, как его тут же притянули и обняли. Шлатта, кажется, все устраивало. Одной рукой, он обнимал и прижимал к себе ребёнка, а второй любовника. Квакити хотел было возмутиться, но получив поцелуй в макушку и просьбу остаться, быстро заткнулся. Он все ещё считал президента идиотом, но уже было немного плевать, — очень хотелось спать, — чужое сердцебиение рядом и тихое сопение маленького барашка убаюкивало. Шлатту потом придётся объяснять Тоби все, а не Квакити, так что плевать.

***

      Остаток ночи прошёл спокойно, что позволило вице-президенту сделать то, о чем он мечтал всю неделю — выспаться.       Когда он проснулся, то ему потребовалось ещё секунд пятнадцать, чтобы понять, где он и с кем спит. Воспоминания ночи заставили всё его нутро гореть. Шлатт идиот!       "Шлатт старший", — мысленно отметил Квакити.       Тоби не был ни в чем виноват, он просто хотел семью. Семью, где будет два любящих родителя. Они не могли ему этого дать.       Тяжело выдохнул, он все же открыл глаза и тут же вздрогнул — два больших глаза рассматривали его с нескрываемым любопытством.       — Тоби! — шепотом воскликнул пернатый, чтобы не потревожить любовника, — Ты напугал меня!       Мальчишка захихикал.       — Доблое утло, Ква!       — Доброе! — он приложил палец к губам. — Тише, а то папу своего разбудишь.       Решив, что разбудить можно только словами, Пчеленок начал перелазить через отца к своему крылатому другу, а когда всё же сделал это, то просто свалился на него сверху, обнял за шею и уткнулся в неё.       Квакити не знал куда себя деть. Он думал, что так нельзя, что это всё слишком по-семейному. Единственным его спасением мог стать его любовник, но тот преспокойно спал!

***

      Проснувшись утром, Шлатт почувствовал, что на нем что-то было, но очень быстро исчезло. Он точно знал, что это "что-то" был его сын — он достаточно таскал его на руках, чтобы знать вес малыша.       "Стоп, а почему со мной Таббо спит?" — появилась мысль спустя какое-то время — Джонатан не уверен, спал ли в это время или прошло всего пару секунд с его пробуждения до этой мысли.       Он вспомнил, что Квакити ночью принёс Таббо. А Квакити тогда где?       Постаравшись почувствовать, что есть рядом, рогатый понял, что рядом есть что-то тёплое и большое, явно больше Пчеленка. Разлепив глаза и повернувшись на бок, он увидел самую милую картину в своей жизни, не считая новорожденного сына, что помещался на ладошке: Таббо обнял Квакити за шею и уткнулся в неё, а пернатый обнял его в ответ, хоть в позе и была видна неуверенность. Любовник видимо не спал, так как, стоило ему почувствовать движение, тут же открыл глаза и с мольбой посмотрел на Джонатана, что вызвало смешок.       — Помоги! — прошептал он.       Нет, уж! Он не собирался спасать голубка, слишком все это мило. Придвинувшись, Шлатт аккуратно поцеловал Квакити в губы.       — Давай полежим так, пожалуйста!       — Ненавижу тебя! — прошипел пернатый и отвернул голову, но вставать и убирать малыша не стал.       Довольно обняв сына вместе с любовником, Шлатт уткнулся в висок своего вице-президента, довольно улыбаясь. Ему хотелось думать, что так может быть вечно. Было не ясно, как, буквально, за день, его мнение так переменилось. Так долго он не воспринимал Квакити больше, чем просто любовника, а теперь что? Теперь он обнимает его и своего сына, лёжа в собственной кровати.       Хотя...       Наверное, Джонатан соврал. Он старался дать голубку больше, чем просто любовнику, хоть удавалось это и редко. Несколько месяцев назад, он задумался, что будет, если Квакити уйдёт, — тогда было особенно много тяжелой работы, — Шлатт понял, что не справился бы. Не только с работой, но и вообще. Слишком привык. Это каждодневное "Доброе утро" и "Доброй ночи" с поцелуем на прощанье. Долгое сиденье в машине около дома пернатого, когда он подвозил его, и они просто целовались. Долго. Дольше, чем целуются любовники на прощанье.       Когда Таббо был на работе с ним, и Квакити не зашёл сказать "Доброе утро", его сердце екнуло. Может пернатому и нравился Таббо, но быть родителем он явно не собирался. Сам Джонатан знал, что все ещё нравится своему подчиненному, но не стал бы вешать на него ребёнка — это ужасно тяжело.       — Таббо, — сев на кровати, Шлатт начал поднимать сына, — иди ко мне, Я соскучился.       Если ребёнок и хотел возмутиться, что его забрали у Ква, то услышав, что по нему соскучились, чмокнул отца в щеку и довольно обнял.       — Доблое утло!       — Доброе, милый! Доброе утро, Квакити!       — Доброе. Пойду, умоюсь.       Стоило Ква выйти из комнаты, как тут же активировалось маленькое, ещё не рогатое, чудо.       — Я хочу спать с вами всегда!       — Таббо, Ты же знаешь...       — Но вам необязательно быть женатыми, чтобы спать вместе со мной! — стоило этой теме начаться, как малыш тут же начинал хныкать.       — Ты не забыл, что уже большой, и вообще должен спать один?       — Но мне плиснился кошмал! Там Ква съел монстл! Я испугался за него, а когда плоснулся и побежал к нему, то его не было в комнате, но потом он плишел, но все лавно было очень стлашно.       — Ох, милый... — Джонатан обнял сына и чмокнул его в макушку. — Сейчас тебе не страшно?       — Нет, мне было так холошо с тобой и Ква.       — Ах... Давай-ка Ты пойдёшь мыться, и Я тоже.       — Холошо!       Не задумываясь, ребёнок побежал в свою ванную, а его отец пошёл в свою. Умывшись, он решил, что у него есть немного времени, чтобы побыть наедине и поговорить с Квакити, так что он спустился к нему. Войдя без стука, Шлатт застал любовника валяющегося на кровати.       — Чего завтрак не готовишь?       Шлатт подумал, что он идиот, возможно так и было.       — А ещё чего тебе сделать?       — Ладно, Я не об этом. Квакити, — Джонатан сел около него на кровати, — нам нужно поговорить. О нас.       — О "нас" мы уже говорили, давно. Тогда же все и решили.       — О нас троих.       — Нет никаких "нас троих".       Он ответил не задумываясь.       — Квакити...       — Шлатт! — он перебил мужчину. — Ты же сам все понимаешь. Мне нравишься Ты. Да Таббо милый и все такое, но Я не думаю, что готов стать родителем.       — Дай нам шанс! — В ответ перебил Джонатан.       — "Нам"? А Ты думаешь, Я дам его хотя бы тебе? Ты в этом уверен?       Рогатый нагнулся над любовником и поцеловал его, тот не сопротивлялся, и Шлатт начал говорить ему в губы:       — Я переживал из-за Таббо. Если бы ничего к тебе не чувствовал, не делал бы всего этого. Теперь Я могу делать все, что хочу. Знал бы Ты, сколько раз проходя мимо цветочного или ювелирного Я хотел купить тебе подарок. Но позволял себе это лишь пару раз. — Он перевёл взгляд на шею Квакити и улыбнулся. — Ты все ещё носишь её.       — Это моя любимая цепочка.       — Вы целуетесь!       Взрослые тут же вздрогнули и отлетели в разные углы кровати, когда в дверной проёме послышался радостный детский возглас.       — Целуются, когда длуг длуга любят!       — Н-нет, Тоби, мы просто разговаривали. Да, Шлатт?       — Да? Да! Мы просто разговаривали. Шепотом просто, поэтому близко.       Мальчишка сощурил глаза и внимательно осмотрел взрослых. В своей головушке он уже что-то решил, и кажется, его это решение более чем устраивало.       — Я кушать хочу. — Он отвернулся и вышел из спальни. Облегченно выдохнув, мужчины одновременно провалились на кровать.       — Так что там, на счёт шанса для нас? — вспомнил Джонатан.       — Сначала сам его получи.