Диптих

      Ран проводил спину Ханы долгим взглядом — слишком долгим для того, кто секундой ранее демонстрировал полное равнодушие. В толпе он бы ее не заметил — Ран был честен перед самим собой; и точно знал, когда и почему Хана стала интересовать его.       Первая картина, созданная ее руками, которую он купил, не задумываясь — сначала не привлекла его. Он выбрал это полотно среди других только по одной причине — приглушенные тона; картина не будет бросаться в глаза и раздражать зрение, а большего и не требовалось.       На благотворительном вечере Хану он тоже не заметил — среди обилия разряженных красавиц сложно было выделиться. Кажется, она была в темном платье — темно-зеленом, вроде бы — с аккуратной прической; ничего броского.       Единственное, что он запомнил — она волновалась и не скрывала этого. Обычно женщины всеми силами прятали неуверенность за улыбками и флиртом, а Хану, похоже, волновало что-то совсем другое.       Но эта мелочь быстро стерлась из памяти — Ран привез картину домой, распаковал ее и решил взглянуть еще раз, прежде чем запихнуть полотно в одну из дальних комнат.       И замер.       Линии на холсте — от прозрачно-голубых до темно-синих, почти черных — плавно двигались, еле заметно, неуловимо — но двигались. По крайней мере, так показалось ему.       Будто чертова оптическая иллюзия.       От картины веяло умиротворением, прохладой и свежим морским бризом.       Моргнув, Ран понял, что удивительным образом почувствовал себя отдохнувшим, просто полюбовавшись на нее жалкие пять минут.       Он и ранее слышал о том, что некоторые полотна обладают каким-то магическим, необъяснимым свойством воздействовать на человеческую психику – взять хоть «Крик» Эдварда Мунка или «Деймос» Драгана Бибина. У последнего в целом все произведения — не для впечатлительных и слабонервных людей, и, кажется — Ран устало потер тыльной стороной ладони лоб, копаясь в недрах памяти — такой феномен называется «полуденный ужас».       Но он впервые испытывал столь сильное чувство умиротворения от созерцания обычных красок на холсте. Чтобы убедиться в собственных догадках, позвал Риндо — брат постоял минут пять, глубокомысленно пялясь на картину, после чего недовольно изрек:       — Ну, да. Что-то такое есть. Но это морской пейзаж, чего ты хотел? Конечно, такой вид расслабит.       — Конечно, — эхом повторил за ним Ран.       На другой ответ он особо и не рассчитывал — младший всегда больше тяготел к музыке, а к живописи относился с легким пренебрежением.       Картина — та самая, первая — заняла место в его кабинете. И чем больше Ран смотрел на нее, тем сильнее его интересовала личность художницы.       Он даже приехал в галерею — взглянуть на другие полотна. Договорился с владелицей — тучной женщиной в темном бархате, несмотря на раннее утро — что его будут оповещать первым о новых картинах; выяснил, как зовут художницу и попросил о личной встрече.       Отказ стал неприятным известием.       Слегка запинаясь, госпожа Хатори извиняющимся тоном объясняла:       — Поймите, господин Хайтани… Хана Тиба слегка замкнутая личность, но у нас все такие… Что поделаешь — люди творческие, им свойственны различные причуды. Но, если вы настаиваете…       — Нет, — оборвал ее скомканную речь Ран, — я не настаиваю. Если она не хочет знакомиться, не нужно.       В конце концов, у него всегда имелись другие способы узнать все, что ему хочется знать.       Досье, которое по его просьбе предоставил Санзу, состояло из трех жалких страниц. Ран скрупулезно просмотрел все: дата и место рождения, имена родителей, сведения о недвижимости — ничего интересного. Хана Тиба выросла в обычной семье, окончила школу, затем — Токийский университет искусств, устроилась на работу в галерею госпожи Хатори. Она не была известной в светских кругах, ее имя не мелькало в журналах и не произносилось на крупных выставках — еще одна художница, каких много.       В ее жизни вообще не было ничего примечательного. Единственный факт, за который уцепился глаз — переезд из маленького городка в шумный Токио.       Тогда почему?..       Черные буквы на белом фоне вместо желанных ответов только добавили больше вопросов. Рану снова пришлось обращаться к Санзу — его ищейки считались лучшими в «Бонтен», и он все равно бы узнал, дай кому-то из них указание Хайтани лично.       Харучиё, хоть и выразил некое недоумение вперемешку с недовольством, нужного человека предоставил — с тех пор Рану ежедневно поступал отчет обо всех действиях Ханы.       И снова — пусто. Ничего интересного.       Он просматривал сухую информацию, состоящую из перечислений о том, что она делала и куда ходила: парк, кафе, встреча с подругами; абсолютно все — вплоть до того, что она ела; бывали и дни, когда отчет приходил пустым — это означало, что Хана не покидала свою квартиру.       Тогда Ран запросил фотографии — стал получать и их вместе с вечерним отчетом.       Глянцевые фотоснимки копились в бумажной папке: Хана стоит посреди улицы, Хана садится в машину, Хана с задумчивым видом изучает стену здания, в котором располагался фитнес-клуб.       Каждый второй снимок вводил Рана в замешательство. Он уже понял, что госпожа Хатори не солгала, назвав Тибу странной — девушка часто начинала рисовать в весьма необычных местах или погружалась глубоко в себя — очевидно, обдумывала очередную картину, — лицо при этом у нее становилось пустым и безжизненным.       Как у русалки, — пришло ему на ум удачное сравнение.       Бледная кожа, зеленовато-серые глаза, напоминающие бутылочное стекло, длинные, слегка волнистые, каштановые волосы — Хана словно сошла со страниц страшных сказок, где рассказывалось об утопленницах, ставших впоследствии злыми духами.       Спустя месяц слежку Ран велел прекратить. Она была бессмысленной тратой ресурсов «Бонтен» — Хана просто жила обычной жизнью, и наблюдение за ней не давало абсолютно ничего. В ту пору у них возникли крупные проблемы с поставками — их главный поставщик, Асадо Джиро, отошел от дел, вместо себя предоставив своего сына — Кенджи, который оказался чересчур нагловат для своего возраста и положения.       Проблемы удалось решить — спустя пару месяцев все вернулось на круги своя; Ран продолжал покупать картины Ханы — они отправлялись в одну из комнат в особняке, и каждая — без исключения — вызывала у него особые чувства.       Личное знакомство по-прежнему не маячило на горизонте.       Ран и сам толком не знал, чего ожидает от Ханы — сначала ему хотелось понять, как она создает свои картины; затем стало интересным, почему у нее вообще получается это сделать.       Ведь Тиба на вид была обычной — но что-то же должно отличать ее от остальных, верно? Что-то, что способствовало рождению ее полотен.       Эти вопросы, периодически возникающие в его голове, и редкие упоминания Санзу о «подруге Тошико» не давали Рану забыть о существовании Ханы, но и не подогревали настолько, чтобы он начал действовать.       Ран знал — почему-то был уверен, — что рано или поздно их пути пересекутся.       Так и случилось. Увидев ее в ресторане, он не удивился. Никакого волнения или трепета Хана, сидящая с Тошико за столиком, не вызвала — Ран с первой же минуты решил, что будет делать.       А когда она оказалась в его кабинете, начав расспрашивать про свою же картину, Хайтани на ум пришел гениальный план — таланты Ханы можно использовать не только для личных целей.       По этой причине он заказал у нее картину — не чтобы унизить или доказать свое превосходство; Ран вообще считал, что ему нет нужды это делать — все вокруг все и так прекрасно понимали.       И Хана — в том числе.       Картина была ему важна — он не лгал и не шутил, говоря об этом. Оставалось надеяться, что Хана не подведет и сделает то, что ему нужно. Ран уже понял, что для создания очередного творения ей требуется определенный настрой — и на всякий случай специально уточнил это, когда отвозил ее домой — от эмоционального состояния Ханы напрямую зависит, какую ауру в итоге будет распространять полотно.       И, если у нее не будет получаться, Ран ей немного поможет.       Он уже помогает.

***

      Войдя в кабинет, Риндо сразу же посмотрел в правый угол — и недовольно скривился, наткнувшись взглядом на шкаф. Огромный желто-оранжевый уродец портил весь вид — и нервы младшего брата каждый раз, когда он заходил к Рану.       — Все никак не успокоишься? — спросил Риндо, садясь в кресло и вальяжно раскидываясь в нем. — Когда этот уебищный шкаф отправится по назначению?       — Через две недели, — медленно произнес Ран. — Я кое-что придумал.       — Почему бы не решить эту проблему поскорее и более привычным способом? — нахмурился Риндо. — Итог все равно будет тем же.       Ран промолчал.       — Что ты придумал, — сдаваясь, пробурчал Риндо. — Рассказывай.       — Я заказал картину.       — У этой художницы?       — Да.       — Она-то тут при чем? Зачем впутывать в это дело посторонних?       — Потому что я так хочу, — отрезал старший. — Слишком долго я терпел то, что следовало сразу пресечь. И теперь, когда Майки наконец-то дал официальное разрешение…       — Ты не очень-то тороплив для того, кто «долго терпел», — насмешливо перебил его Риндо.       — Хочу насладиться местью сполна.       — Отлично, а художница? Она в чем провинилась?       — Ни в чем. Просто очень удачно появилась в ресторане, — улыбнулся Ран. — Без нее план был не таким совершенным.       — Мне казалось, она тебе нравится.       — Она вызывает у меня интерес, — не стал отрицать Ран.       Риндо недоуменно вскинул бровь.       — Если мои догадки насчет твоего плана верны, то это не похоже на признание в симпатии.       — Одно другому не мешает, — прохладно заметил Ран. — Я хочу и ее, и мести. И получу это.       — Поосторожнее, — предостерегающе сказал Риндо. — Думается мне, все твои старания останутся напрасными.       — С Ханой? — удивился брат. — Это еще почему?       — Я говорил с Мирай о ней.       — Удалось узнать что-нибудь интересное?       — Она была аккуратна в высказываниях, но кое-что я понял. Хана — художница. Ты интересуешь ее только как объект изучения или источник вдохновения. Одним словом — ты инструмент, ни больше ни меньше. Будешь являться им, пока ее внимание не займет что-то или кто-то другой, — хмыкнул Риндо. — Это все.       — Забавно, — Ран не сдержал смешок, — ведь, учитывая нынешний расклад, использую ее я, а не наоборот.       Риндо пожал плечами.       — Делай, что хочешь, но не затягивай. Хочется уже поскорее вынести мусор и жить спокойно.

***

      Грея озябшие пальцы о картонный стаканчик с кофе, Хана сонно щурилась от ярких лучей солнца, наблюдая за Тошико, бегущей третий круг по стадиону. Светлый хвост мотался из стороны в сторону, лицо Муракавы приобрело нежно-розовый оттенок, однако она даже не запыхалась — на пятом круге Тошико сбавила темп и остановилась напротив Ханы, сидящей на трибуне.       — Может, присоединишься? — задорно крикнула подруга.       — Нет, спасибо, — пробурчала Хана, пряча нос в пушистом шарфе — с утра заметно похолодало. — Я не создана для спорта.       — Брось, ты же занималась танцами, — Тошико, чтобы не терять время впустую, принялась приседать. — Так ты согреешься быстрее, чем от кофе.       — Я не в состоянии даже ходить, не то что бегать.       — А что такое? Ночь была бурной? — лукаво спросила Муракава.       — Еще какой. Не могла уснуть до трех.       — Ела?       — Думала, — раздраженно цыкнула Хана. — О том, как все это странно выглядит.       — Что именно?       — Поведение Рана.       — А что тут думать, — Тошико даже перестала приседать и уперла руки в бока. — Ты хуже Мирай, честное слово. Ты его явно заинтересовала — надо было не о картинах говорить, а заниматься другим делом. Чего тебе стоило попросить его расстегнуть молнию на платье?       — Думаю, все не так, — задумчиво пробормотала Хана. — Он знал, кто я — зачем начал говорить гадости? Если, как ты утверждаешь, он хотел со мной переспать, ему следовало бы расточать улыбки и похвалу — сработало бы безотказно. Но вместо этого я услышала только неприятные вещи.       — Может, он зол из-за того, что ты отказала ему в знакомстве как художница?       — И решил показать это спустя полгода? — изумилась Хана. — Чушь какая-то. А колеса? Чем больше я думаю об этом, тем большим бредом мне это кажется — проколоть шины, чтобы отвезти меня домой? Подчеркиваю — просто отвезти.       — Он даже не попросился на кофе?       — Он даже ни разу не улыбнулся.       — А ты следила, да? — живо спросила Тошико в надежде поймать подругу.       Хана аккуратно разместила стаканчик с кофе рядом с собой и переплела пальцы в замок, раздраженно глядя на Муракаву.       — Ты же знаешь, что я хорошо чувствую эмоции людей. Ран был равнодушен.       — Может, твоя хваленая способность в этот раз подвела?       Она качнула головой.       — Нет. Быть не может. Я никогда не ошибалась.       — Все случается в первый раз, — философски подметила Тошико, прогибаясь в спине. — Ладно, а что насчет видео?       — Он его так и не прислал, хотя обещал. И это тоже странно.       — Ничего подобного, — тут же бросилась спорить Муракава. — Он же сказал, что разберется сам. Наверняка просто не хочет, чтобы мы лезли в это, вот и решил ничего не присылать. Санзу бы поступил таким же образом.       — Может быть, — нехотя согласилась Хана, которая устала от навязчивых мыслей, атакующих ее голову на протяжении двух дней. — Ты сейчас домой?       — На работу, — коротко ответила Тошико.       — В чем дело? Поругались с Санзу? — сообразила Хана. — Опять? Что на этот раз?       — Не смогли выбрать фильм для вечернего просмотра.       — Ты хотела романтическую комедию, а он — смесь триллера и ужасов?       — Наоборот, — буркнула Муракава. — Сказал, что ужасы он каждый день в реальности видит.       Хана слабо улыбнулась, спускаясь с трибуны, и поспешила перевести тему — ей не хотелось слышать, чем занимаются члены «Бонтен». Она догадывалась, конечно, но вот яркие и животрепещущие детали ей были ни к чему — слишком многое в ней они могли пробудить.