Диптих

      — Вот, — Хана достала из портфеля папку и протянула Рану. — Несколько набросков. Посмотри и скажи, какой нравится.       Кивнув, он принялся рассматривать эскизы. В кабинете повисла тишина, прерываемая лишь шорохом бумаг — Хана устроилась в кресле поудобнее, скрестив ноги, и огляделась.       Картина по-прежнему висела на том же месте — и, видя ее, она испытала глухое раздражение, сразу вспоминая и уничижительный тон, и едкие высказывания.       — Вот этот ничего, — голос Рана вернул ее в реальность, — но кое-что нужно исправить.       Повернувшись, Хана забрала лист, который он протягивал, уверенная, что знает, какой из набросков приглянулся Рану.       Так и есть — тот, что она нарисовала последним, глотая шестую по счету чашку бессонной ночью. На нем шкаф имел более четкие очертания и был слегка наклонен вперед — при создании эскиза Хана думала о том, что волна цунами перед тем, как обрушиться на город, точно так же нависает над беспомощными людьми, замершими в ужасе от могущества стихии.       — Что нужно исправить? — деловито спросила она. — Наклон? Размер?       — Дверцы шкафа должны быть распахнутыми. Слегка. Пусть они будут чуть приоткрыты, — велел Ран.       — Хорошо.       Он мог бы сказать это и раньше — в первую встречу или вчера, — подумала она. — Теперь придется переделывать. Еще один эскиз — еще одна встреча.       — Что не так? — хищно спросил Ран, безотрывно смотрящий на нее.       Массивный стол — единственное, что их разделяло, — создавал шаткую иллюзию преграды, но он не мог уберечь Тибу от пронизывающего насквозь взгляда.       — Нет, — медленно ответила Хана. — Могу я?..       Ран понял ее с полуслова. Кивнул.       — Можешь.       Почему я все время спрашиваю разрешение? — мысленно спросила саму себя Хана, вставая и направляясь к шкафу.       Пальцы коснулись прохладной поверхности — вопреки теплому цвету, мебель была холодной наощупь. Хана открыла обе створки — из нутра донесся сладкий аромат вперемешку с табаком; мгновенно вспомнился тот вечер и ощущение тонкой чужой рубашки на плечах.       Она сделала шаг назад, чтобы запомнить вид, затем вернулась на прежнее место — в темноте шкафа светлела одежда; и Хана вспомнила, что пиджак с рубашкой она Рану так и не вернула.       — Ты слышала, — над ее ухом раздался вкрадчивый голос, — что в шкафу живут монстры?       Тело оцепенело, скованное ужасом.       Разумеется, ни в каких монстров в шкафу она не верила, даже в детстве — настоящие монстры ходят по земле, а не населяют старую мебель. Но то, каким тоном это было произнесено — и шепот, и дыхание возле уха, — заставило Хану в страхе раскрыть глаза шире и податься назад — дальше от шкафа.       Она уперлась спиной в Рана — врезалась лопатками в твердую грудь; кажется, наступила каблуком ему на ногу — тут же начала поворачиваться, собираясь извиниться, как почувствовала тяжесть ладоней на плечах. Удерживая ее на месте, Хайтани еще более тише произнес:       — Но они там не живут. Они там прячутся.       Извинения застряли у нее в горле — Хана сглотнула, замерев. Ладони Рана с плеч двинулись ниже — по рукам до локтей, медленно и собственнически, будто оглаживали принадлежащую ему вещь.       И на смену страху пришло другое чувство — легкий трепет, поднимающийся откуда-то из глубин и проходящийся волной по всему телу. Хана понимала, что ей следует двинуться — сделать шаг вперед, назад, в сторону — куда угодно; но не могла.       Не могла, как те люди, охваченные диким ужасом перед лицом надвигающегося цунами.       — Конечно, это всего лишь глупые сказки, — вдруг рассмеялся Ран, отпуская ее и отходя вправо.       Хана обмякла — тело, напряженное как струна, резко стало ватным. Ей захотелось присесть — ощущение было таким, что она сейчас либо грохнется в обморок, либо ее стошнит — с трудом сохраняя сознание, она доковыляла до кресла и плюхнулась в него, не замечая, как на нее смотрит Ран.       И вдруг поняла, почему ей стало так плохо.       Это не она боялась темноты в шкафу.       Это Ран.       Это был его страх и его ненависть.       — Ты бледная. Все в порядке?       Хана слабо кивнула, заставив себя сфокусироваться на его лице — спокойном и бесстрастном. Ни тени от тех ярких эмоций, которые — она была уверена — он испытывал минутой ранее.       И, словно в насмешку, в голове всплыло утреннее воспоминание: замечание Тошико о том, что все случается впервые, и ее собственный уверенный ответ — «я никогда не ошибалась».       Никогда раньше не ошибалась, — ожил внутренний голос.       Хана, забывшись, потянулась к волосам — стащила тугую резинку, позволяя длинным прядям свободно рассыпаться по плечам; с наслаждением ощутила, как ей стало легче.       — Ты ела? — не унимался Ран. — Я собираюсь спуститься вниз, пообедать. Составь мне компанию.       — Ела, — солгала Хана, в желудке которой не было ничего, кроме утреннего кофе.       Она знала, что вряд ли сможет сейчас проглотить даже печенье — в теле все еще ощущалась характерная слабость.       — Тогда выпьешь со мной кофе, — решил за нее Хайтани. — Можно попросить принести все сюда, если хочешь.       — Нет!       Хана почти выкрикнула это — и испуганно умолкла. Перспектива остаться здесь, наедине с Раном, сейчас казалась просто невыносимой.       — Лучше спуститься, — добавила Хана следом, стараясь сгладить неловкость.       В людном зале ресторана она почувствует себя спокойнее.       — Как пожелаешь, — Ран протянул руку. — Идем?       Она уставилась на нее — точно как в тот вечер. На ум пришло четкое осознание — не надо было тогда соглашаться.       Но уже поздно, — ехидно заметил внутренний голос. — Время назад не отмотаешь.       Нехотя Хана приняла помощь. Игнорировать глупо: во-первых, их связывают рабочие отношения; во-вторых, она всерьез опасалась упасть.       Ладонь Хайтани была прохладной и приятной на ощупь — вопреки тому, что до этого Хана четко ощутила жар от его пальцев на плечах. Ран сжимал ее руку мягко, но уверенно — и вел за собой, как добрый пастырь заблудившуюся овцу. Ей оставалось лишь покорно идти следом, смотря себе под ноги и проклиная любовь к высоким каблукам.       — Ты любишь рыбу, верно? — уточнил Ран, делая заказ.       Хана утвердительно закивала, даже не став спрашивать, откуда он это знает. Уткнулась в меню, пытаясь спрятаться за кремовыми страницами — строчки прыгали перед глазами, не давая разглядеть написанное.       Когда официант удалился, меню пришлось отложить — с легким вздохом Хана отодвинула его на край стола, жалея, что вообще согласилась даже на кофе.       Его, к счастью, принесли довольно быстро — заняв руки чашкой, она немного пришла в себя, а первый глоток с привкусом карамели почти вернул Тибе прежнее самообладание.       — Вижу, тебе уже лучше, — сказал Ран, разглядывая ее. — Не такая бледная. Не объяснишь, что это было?       — Просто почувствовала себя нехорошо, — туманно ответила Хана.       — У тебя проблемы со здоровьем?       Уверена, ты знаешь, что нет, — едва не огрызнулась она.       — Никаких проблем. В кабинете было душно.       Несколько секунд они молча смотрели друг на друга — и каждый понимал, что это ложь. Наконец Ран слабо приподнял уголки губ в улыбке, показывая, что уступает.       — В следующий раз попроси открыть окна.       Хана поджала губы.       «Следующий раз».       — Я могла бы присылать эскизы тебе на почту, — предприняла она слабую попытку избежать еще одной встречи.       — Нет. Предпочитаю смотреть вживую, — весьма ожидаемо возразил Ран. — Когда они будут готовы?       — Завтра, — пообещала Хана, собираясь закончить с этой картиной как можно скорее.       И заодно — с Раном.       Нехорошее предчувствие, возникшее еще утром, в свете последних событий только усилилось. Хана догадывалась, что с заказом что-то не то — как и со шкафом, и с самим Хайтани, только что?       Она не имела ни малейшего желания это выяснять.       — Тогда жду тебя вечером. Часов в семь, устроит?       — Раньше никак?       — Увы, я буду занят.       — Хорошо, — вяло согласилась Хана.       Будто у нее есть выбор. Скажи она, что не может в семь — что будет еще одной ложью — изменит ли это что-нибудь?       Нет.       Официант принес блюда: перед Ханой на тарелке возник чилийский сибас в медовом соусе, при виде которого она вдруг поняла, насколько проголодалась.       — Ты сказала, что не хочешь есть, но я подумал, что тебе все же стоит перекусить, — неожиданно заботливо сказал Ран.       — Очень любезно с твоей стороны, — она взялась за приборы, — почему фонтан?       — Это прихоть Риндо, — рассмеялся Хайтани. Хана невольно подняла на него глаза, поражаясь тому, что в этот раз смех был мелодичным, приятным — очевидно, потому что речь шла о брате. — Ему нравится шум воды.       — Тяжело ему придется, — хмыкнула Хана. — Мирай терпеть не может посторонние звуки — предпочитает жить и работать в полной тишине.       — Уверен, они договорятся, — дипломатично ответил Ран.       — Мирай умеет быть настойчивой.       — Риндо тоже, — слишком быстро, с нажимом произнес Ран, и у Ханы возникло подозрение, что они говорят вовсе не о младшем Хайтани и Хино.       — Почему шкаф? — не удержалась она от следующего вопроса, который мучил ее гораздо сильнее остальных. — Я не из праздного любопытства спрашиваю. Если ты объяснишь, то я лучше пойму, как именно мне стоит его изобразить.       — Ты спрашиваешь это второй раз, — напомнил Ран.       Голос у него заметно похолодел на несколько градусов, и Хана вмиг распознала в нем недовольство — потому что Ран не удосужился его скрыть.       — Это на память, — соизволил ответить он. — Все, что тебе следует знать.       Что означало — не лезь не в свое дело.

***

      — Подожди, не тараторь так, — взмолилась Тошико. — Я больше половины не понимаю.       Задыхаясь от переизбытка эмоций, Хана заставила себя сделать глубокий вдох и успокоиться.       Едва она зашла в квартиру — сразу же набрала номер подруги. Потому что в ее отсутствие здесь кто-то был.       Легкий, едва уловимый запах чего-то едко-кислого, застарелого — так пахли старые вещи, пылью и затхлостью, с привкусом пожелтевшей бумаги — забился в нос; Хана чихнула, не понимая, почему в ее квартире пахнет так, а потом по позвоночнику пробежал холодок.       Она огляделась — внешне ничего не изменилось: ее чашка с недопитым кофе стояла на столе, на диване белел скомканный плед, один из стульев слегка отодвинут — это она, вставая, оттолкнула его назад и не удосужилась поправить.       Но что-то переменилось в воздухе. В самой атмосфере.       Осторожно ступая, крадучись, как хищник, Хана двинулась по коридору к дальней двери, за которой пряталась мастерская. Толкнула створку — та мягко приоткрылась, узкая полоска света упала на пол, усыпанный листами; запахло растворителем.       Незаконченные картины стояли вдоль стен, на маленьком столике небрежно валялись кисти и прочие принадлежности — бегло оглядев мастерскую, Хана поняла, что и тут — на первый взгляд — ничего не пропало.       Сюрприз ждал ее в спальне — на кровати, утром застеленной покрывалом, виднелись вмятины — словно кто-то решил прилечь на пару минут.       Хана ощутила, как ужас, отпустивший ее, вернулся с новой силой.       Она точно помнила, что не садилась и не ложилась на постель после того, как заправила ее. И, слава всем богам, на память она никогда не жаловалась.       Испытывая легкую степень паники, Хана набрала номер Тошико, нуждаясь в ее уверенности и оптимизме как никогда — кроме того, Муракава всегда точно знала, что делать в таких ситуациях.       — Ты уверена? — переспросила она. — Может, ты села на кровать и забыла?       — Нет. Нет, я бы помнила, — Хана нервно оглядывалась, говоря по телефону, хотя проверила всю квартиру, включая балкон.       — Хорошо, я сейчас приеду, — сдалась Тошико. — Останусь у тебя, а завтра поменяем замки, идет?       — Идет, — согласилась Хана.       До приезда подруги она так и не сдвинулась с места, сжимая побелевшими пальцами сотовый и в страхе глядя на дверь.