Диптих

      Картина не получалась.       Не складывалась — мазки выходили широкими, неаккуратными, подобранные цвета не отражали действительность, выглядя блекло и уныло, а хотелось, чтобы было остро, хлестко, притягивало взор — надолго, до темных пятен перед глазами...       Не то.       Хана в бешенстве провела жирную линию темным цветом, портя уже написанное — уродливая черта легла толстым слоем, безнадежно перечеркивая рисунок. Пальцы с силой сжали кисть, грозя переломить пополам, но дерево не поддалось.       Тиба отшвырнула ее — прокатившись по полу и испачкав его, кисть улетела куда-то под столик, заставленный баночками, — и направилась на кухню, где отрезала себе гигантский ломоть лимонного пирога и ткнула в кнопку кофемашины, вымещая злость на технике.       Обеденный стол был завален набросками — сгрудив их на краю, Хана медленно ела пирог и поочередно вытаскивала эскизы, разглядывала и откладывала в сторону, пытаясь уловить ту самую атмосферу.       Атмосферу, которая окутала ее, когда Ран Хайтани возник за спиной, как какой-то мифический демон. Глаза Ханы закрылись сами собой, стоило вспомнить ощущение чужих цепких пальцев — а через мгновение ее пронзил острый страх, потому что прикосновение неожиданно стало реальным. Веки распахнулись; Хана в ужасе огляделась и дернула плечами, пытаясь стряхнуть липкие ощущения.       Кухня была пуста. Никого, кроме Тибы, здесь не было.       Трясущейся рукой Хана потянулась к чашке, сделала щедрый глоток, запихнула в рот очередный кусок пирога и закашлялась, испугавшись оповещения о сообщении. Экран приветственно вспыхнул зловещей надписью:

      «Я ближе, чем ты думаешь»

***

      — Я потеряла дар речи, когда услышала это, понимаешь? Конечно, от Хайтани всякого можно ожидать, но...       Не договорив, Мирай всплеснула руками, неотступно следуя за Ханой по огромному магазину.       — Вдруг у них это семейное? Следить за кем-то, — уточнила Хино.       — Может, — вяло отозвалась Хана, скептично разглядывая миленькое красное платье.       — Возьмешь? — с любопытством спросила Мирай, прикладывая к себе юбку и поворачиваясь к зеркалу.       — Нет. Узор, — кратко пояснила Хана.       Подруга закатила глаза.       — Да его почти не видно!       — Видно. Ты же знаешь, я ношу только однотонные вещи простых цветов — никаких кружев, бантов и прочего. Они забирают все внимание.       — Знаю, но из-за твоих предпочтений каждый поход в магазин превращается в пытку, — тихо пробурчала Мирай.       — А с тобой невозможно выбирать технику, — парировала Хана. — Но я все равно люблю тебя. Подожди, наверное, Тошико...       Тиба полезла в карман пиджака за мобильным, издающим тихий писк. С недавних пор этот звук стал ассоциироваться с чем-то нехорошим, вызывая тревогу.       — Тоши говорила, что будет занята до вечера, — рассеянно откликнулась Мирай, все еще разглядывая юбку. — Длинновата, на мой вкус... Что пишет Тошико, Хана?       Но это была не Тошико.       Холодок скользнул по позвоночнику как длинная смертоносная змея, обвиваясь вокруг кольцами. Тиба повернула экран к подруге.       — Это не она, — медленно произнесла Хана.

«Красивое платье. Ни разу не видел тебя в красном»

      — Опять тот шутник? — брови Мирай недоуменно изогнулись. — Какое это сообщение по счету?       — Третье.       — Думаешь, это все же Ран?       — Я не знаю, — Хана подавила желание оглядеться. — Номер скрыт. Не понимаю, зачем он мне пишет — я даже ответить не могу. Но кем бы он ни был, он точно сейчас видит нас.       — Жутковато, — Мирай поежилась и отложила юбку. — Кругом одни психопаты.       — Кто бы говорил, — хмыкнула Хана.       Помимо беспокойства, сообщение вызвало еще и злость. Тиба саркастично подумала о том, как ей жаль, что неизвестный собеседник не знает — чтобы напугать ее, требуется нечто посерьезнее парочки странных посланий.

***

      Вечером Тошико вытащила ее в бар — невзрачный, темный, с шаткими стульями и столами, повидавшими многое на своем веку. Гул пьяных возгласов стоял такой, что заглушал веселенькую музыку, льющуюся из колонок; бармен, усиленно притворяющийся, что натирает посуду — на самом деле он спал, изредка вяло елозя тряпкой, — выглядел как человек, за плечами которого десять лет тюрьмы, а за пазухой — нож.       — Что мы тут делаем? — прошипела Хана, брезгливо оглядываясь и прикрывая чувствительный нос рукой.       — Ты хандрила, — напомнила Тоши. — А у меня тут одно дело. Потерпи чуть-чуть, после поедем в другое место, поприличнее.       Хана с сомнением осмотрела подругу в спортивной белой майке и кожаной куртке.       — Не думаю, что в этом тебя пустят в ресторан.       Муракава щелкнула кислотно-розовый пузырь жвачки и поправила высокий хвост, недовольно буркнув:       — Я не могу работать в вечернем платье, уж прости. Идем, вон там есть свободный столик, посидишь пока в уголочке.       — И я не хандрила, а трудилась, — продолжила бубнить Хана. — А ты отвлекла меня от картины.       — Ты целый час пялилась в абсолютно пустой холст. Мне кажется, это как-то по-другому называется.       — Я пыталась настроиться.       — И у тебя ничего не выходило, — констатировала Муракава, таща за собой Хану, как на буксире. — Я быстро поговорю с барменом и вернусь. Никуда не уходи, ни с кем не разговаривай.       Тиба закатила глаза.       — Слушаюсь.       Проводив взглядом Тоши, соблазнительно покачивающую бедрами, Хана села на хлипкий стул и скривилась — по ощущениям, юбку придется выбрасывать, потому что ткань явно прилипла к чему-то жирному.       По закону жанра ко мне сейчас кто-нибудь пристанет с глупым вопросом, — промелькнула в голове мысль.       Тошико уже вовсю кокетничала, облокотившись на барную стойку — бармен, заметно оживившийся, охотно отвечал на ее вопросы, не забывая поглядывать в вырез майки. Хана уткнулась в телефон, старательно игнорируя чужие сальные взгляды — рассматривали ее откровенно, не стесняясь: кто-то с недоумением, другие — с показной пошлостью. Тиба как раз отвечала на сообщение Мирай, когда рядом кто-то спросил:       — Почему такая красавица скучает в одиночестве?       Не прошло и двух минут, — вздохнула Хана, поднимая голову.       Покачиваясь, перед ней стоял рослый парень, от которого исходил резкий запах чего-то кислого, перебивавший даже зловонный аромат бара.       — Красавица не нуждается в компании, — прохладно ответила Тиба, вновь опуская взгляд в телефон.       — Ты просто не знаешь, от чего отказываешься, малышка, — подмигнул он.       Хана встала и молча направилась к выходу. К черту, лучше дождаться Тошико снаружи, чем тратить время и терпение на разговоры с местным сбродом.       На улице заметно стемнело — в отдалении зажглись фонари, как злые желтые глаза чудовищ; воздух стал прохладным, но радовал свежестью. Хана отправила телефон в сумку и бесцельно уставилась на вечернее небо: индиго вперемешку с теплыми оранжевыми полосами, разбавленный розовым у линии горизонта, а над головой уже таинственно мерцали первые серебряные звездочки в антрацитовой глубине, напомнившие ей глаза Рана.       Если перенести это на холст, — задумалась Хана. — Добавить немного кобальтового...       Краем глаза она уловила смазанное движение через дорогу. Взгляд быстро метнулся туда — прищурившись, Тиба затаила дыхание, с напряжением рассматривая темный угол, но кроме очертаний мусорных баков и чей-то брошенной машины, ничего не было видно.       Кошка, — решила она. — Или собака... Или мне просто померещилось что-то.       Но в глубине души Хана знала: если тебе что-то кажется — тебе не кажется. Она уже прошла этот урок в детстве.       В углу снова кто-то шевельнулся. Тиба сделала глубокий вздох, готовая бежать или обороняться — в зависимости от ситуации, как вдруг в темноте прорезалось что-то яркое.       Оранжево-желтое.       Подошва кроссовок.       Человек стоял на углу, пристально глядя на нее. Машинально Хана отметила высокий рост, дурацкую бейсболку и мешковатую одежду, скрывающую фигуру — а потом прилипла лопатками к стене, потому что незнакомец сделал шаг к ней.       — Ну, чего ты убежала, красавица? — раздался над ухом гнусавый голос.       Тот парень, что пристал к ней в баре, радостно улыбался, глядя на бледную Хану с видом заправского сыщика. Она выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает ее тело вместе с воздухом, и снова посмотрела в тот угол.       Там никого не было.       Я схожу с ума, — невесело подумала Хана.       Дверь, ведущая в бар, открылась, выпуская наружу Тошико. Оглядевшись, Муракава заметила подругу и воскликнула:       — Вот ты где, а я тебя везде...       Она осеклась, увидев рядом незнакомого парня с бутылкой пива в руке.       — Свали отсюда, будь добр, — проникновенно попросила Тоши.       Хана с интересом наблюдала, как он повернулся, открыл было рот, собираясь что-то ответить, но при виде Муракавы резко его захлопнул и спешно ретировался прочь.       — Как ты это делаешь? — хихикнула Хана. — Он убежал от тебя, как от чумы.       — Понимает, что со мной лучше не связываться, — отмахнулась Тоши, направляясь в сторону своей машины. Тиба последовала за ней. — Ичиго, местный бармен, мой давний осведомитель, так что я частенько здесь бываю.       — Санзу в курсе?       — Конечно. Иногда мне кажется, что он знает все обо мне, вплоть до группы крови и цвета нижнего белья, — хмыкнула Тошико. — Так что там с твоей картиной? Поедем ужинать или вернешься домой, чтобы и дальше смотреть на чистый холст? Неужели шкаф такой капризный в изображении?       Хана вымученно улыбнулась, усаживаясь на переднее сиденье.       — Шкаф не капризничает.       — Значит, капризничает Ран Хайтани?       — Нет, капризничаю я, — пробормотала Хана. — Не могу настроиться. Я могла бы написать уже несколько картин со шкафом, но ту, что хочет он... Не могу.       — А какую он хочет? Особенную? — фыркнула Тоши.       — Что-то вроде того, — уклончиво ответила Хана, не желая распространяться на тему эмоций и ощущений.       Это было болезненно — каждый чертов раз. Наверное, именно по этой причине они так быстро сблизились с Тошико — та была понимающей. Могла спросить, но никогда бы не стала давить и расспрашивать; Мирай же просто считала подругу слишком чувствительной и с уважением относилась к ее причудам.       — Я могу чем-то помочь? — деловито уточнила Муракава.       — Вряд ли. Хотя...       — Что? Говори, сделаю все, что в моих силах.       — Ты упоминала, что Санзу, — Хана замялась. — Что Санзу видит ужасы ежедневно.       Говорить о таком было неудобно — Тиба знала, что Тоши не поддерживает, но и не осуждает возлюбленного, потому что она любила его именно таким: безбашенным, опасным, готовым на любое безумство.       — Он сам их и устраивает, — заявила подруга. — Должность такая.       — Он же... Кто-то вроде палача?       — Допустим, — кивнула Тоши.       — Тогда могу я попросить тебя об одолжении?       — Хочешь убить кого-то? Неужели Ран так тебя достал?       Градус напряжения после шутки немного снизился, и Хана, улыбнувшись, ответила:       — Нет. Мне нужна фотография.       — Фотография чего?       — Кого, — поправила ее Хана, зная, что пожалеет.       Непременно пожалеет.       Тиба уже предвидела, чем и как придется расплатиться за идеально выполненный заказ. Ее пальцы мелко затряслись — она поспешила сжать ладони в кулаки, чтобы тремор не был заметен; медленно и тихо озвучила свою просьбу вслух.       Глаза Тошико округлились, пухлые губы дрогнули.       — Ты, — начала она, но потом, качнув головой, выдохнула: — Хорошо. Я поговорю с Санзу.