первая и последняя
21 октября 2022 г., 12:34
В Арсения он влюбляется сразу, как только знакомится — крепко жмёт ему руку за столиком в ресторане и приветливо улыбается.
Это… странно. Потому что Антону, на секундочку, тридцать лет, а не пятнадцать. И вот так влюбляться в кого-то — не совсем по возрасту. Но это сложно контролировать.
Арсений Попов новый сотрудник в их компании — какой-то дофига умный экономист, который сразу пришёл на пост главы отдела. Антон немного в другом отделе — он программист, да и не глава. Это не сильно расстраивает — ставка хорошая, начальство адекватное, а коллеги вообще золото. Почти все, да.
Поэтому, когда Дима (а он глава отдела программистов) зовёт его в ресторан в честь закрытия какой-то крупной сделки, то он соглашается. И Дима классный (они последние пару лет дружат), и дома делать одному нечего, да и с ребятами из других отделов хочется увидеться.
Вот тогда-то он и видит Арсения впервые — темные уложенные волосы, белая рубашка, застегнутая до последней пуговицы. И такие красивые голубые глаза, что Антон даже про пиво забывает на время.
— Это Арсений, — представляет всем за столиком Дима. — Глава экономического отдела.
— Всем здравствуйте, — улыбается тот мягко, прикладывая руку к груди и чуть наклоняя голову.
Антон смотрит на безымянный палец и выдыхает, стараясь не думать, что это говорит про него самого, в первую очередь.
— Арсений свалился нам на голову внезапно и так же внезапно блистал последний месяц.
Этот самый внезапно свалившийся на голову Арсений смущённо улыбается, отмахивается и садится напротив Антона.
— Дима просто меня расхваливает. Рад, что вы меня позвали.
Если честно, Антон даже не помнит, что он заказывает. Арсений полностью захватывает его внимание и мысли. Весь вечер Антон просто сидит, развесив уши и вслушиваясь в каждое слово. Пялится неприлично — Арсений даже пару раз ловит его взгляд, но всякий раз только смущённо опускает глаза обратно в тарелку.
Антон бессовестная скотина, потому что пялиться не прекращает весь вечер.
Но взять его номер ссыт — когда они ближе к ночи прощаются друг с другом, то он лишь улыбается и сжимает чужую руку чуть крепче, чем все остальные. В такси едет до дома с мелодичной песней в наушниках, ощущая себя в каком-то ромкоме, будто вот-вот и появятся сердечки, нарисованные над головой.
Все выходные он думает только о новом знакомом — шерстит социальные сети, находит чужой инстаграм и залипает там на все воскресенье.
Арсений какой-то совершенно удивительный — у него красивые, но не типичные фотографии (у Антона в профиле фото с мамой, фото с машиной и с собакой родителей). И под каждой из них ворох странных хештегов, половина из которых вызывает у него недоумение, а другая половина — растягивает губы в улыбке.
Это непривычно — вот так себя чувствовать, как-то окрыленно очень. Он подписывается, не сильно думая, хотя когда приходит оповещение о взаимной подписке, то сердце прыгает к горлу, а ладошки потеют, как на выпускном в одиннадцатом классе, где надо было на сцене танцевать вальс.
Антон и танцы — немного несовместимые вещи. Ладно, нет — танцевать он любит. Антон и красивые танцы — так правильнее. Он отдавил бедной однокласснице все туфли, один раз чуть не запутался в своих собственных ногах, когда увидел, что все это снимают. Хотелось удавиться красной ленточкой выпускника, но он сдержался. Двенадцать лет спустя ничего не поменялось, а у Арсения в инстаграме видео из танцевального зала, где он танцует что-то бодрое и очень быстрое ещё с одним мужчиной. Антон пересматривает это видео какое-то неприличное количество раз, поражаясь чужой растяжке и плавности движений.
Да, до Арсения ему как до Луны — даже если бы он все же взял номер, то звонить бы после увиденного не стал. Он кажется каким-то… недосягаемым.
Антон по вечерам пьёт пиво, уныло дрочит перед компом на такую же унылую порнушку и засыпает под уже давно не смешные передачи на ТНТ, а Арсений, судя по постам, бегает по утрам и участвует в благотворительных акциях для детей в свободное время.
Становится грустно, поэтому в понедельник на работу он едет поникшим. Все утро пытается красиво уложить кудряшки, но они, сволочи такие, будто нарочно не слушаются. Поэтому он плюет на это все (будто Арсений вообще может их увидеть — они на разных этажах), взъерошивает волосы пятерней и старается не задерживать взгляд на своём грустном выражении лица в зеркале.
Даже зная, что Арсений работает на другом этаже, весь будний день он оглядывается по сторонам — когда идёт в кафетерий, относит отчеты Диме на подпись и проходится до туалетов. Но Арсения нигде нет — вокруг проплывают только уже давно знакомые лица, которые сейчас кажутся такими блеклыми по сравнению с красивым, вытянутым лицом Арсения Попова.
Да-а, с этим надо срочно что-то делать. Потому что голова буквально забита донельзя нерабочей информацией.
Код выдаёт ошибку тридцать раз подряд, а настроение падает ниже некуда — сегодня ещё и понедельник. Антон вздыхает, падает головой на рабочий стол и старается взять себя в руки.
Почему сейчас он начинает ощущать себя одиноким? Он и до этого таким был, но сейчас это чувство колет сильнее и заметнее. Дома его никто не ждёт, к маме поехать не получится в ближайшее время, а желание с кем-то познакомиться даже не возникает.
У него есть небольшая проблемка в сексе. Малюсенькая такая — ему никто не подходит. Не в плане, что он вот такой ахуенный, а все остальные и рядом не стояли, нет. К тридцати годам он спал много с кем — с девушками, парнями, с несколькими людьми одновременно. Но каждый раз было не то. Да, было круто, классно, невыносимо хорошо даже, но… не идеально.
Он быстро понял, в чем дело. Он любил делать все нарочито медленно, мог часами скользить губами лишь по коже тела, сжимать руками бока, целоваться. И это доставляет больше всего удовольствия — изучать партнера, ласкать его до закатанных глаз и тихих, срывающихся с языка просьб. Ему вот это в кайф, хотя никакого физического воздействия на своё тело он не оказывает. Ему хватает чужого.
Но никого, с кем он успел переспать, такое не устраивало.
Как-то раз он спал с девчонкой из параллельной группы — она была красивая, миловидная и гораздо меньше его самого. Она ему нравилась, он ей тоже, и все, казалось бы, было отлично.
А потом у них случился первый секс, и… тут он понял, что что-то не так. Стоило ему начать то, о чем он так долго мечтал — пройтись губами и ладонями по впалому животу, гладить округлые бёдра и касаться-касаться-касаться, — как она дёрнула его за кудри вниз между своих ног, давая понять, что хочет большего прямо сейчас.
Антон, конечно же, тогда подчинился — сдвинул ткань вбок и прошёлся языком под судорожный выдох, но настроение исчезло вмиг. Пришлось даже незаметно себе подрочить, чтобы снова встал, а это было ой как непросто.
Он встречался с ней ещё какое-то время, и каждый секс удовлетворял только ее. Нет, Антону, конечно же, тоже нравилось — внутри неё было хорошо и жарко, но в голове каждый раз что-то замыкало, словно из всего пазла потерялась лишь одна деталька, а найти ее было в одиночку невозможно.
После студенчества он пробовал больше — находил людей то на сайтах знакомств, то в барах и клубах, но ни разу не встретил подходящего партнера. И это вылилось в небольшой комплекс — о своих желаниях теперь говорить не хотелось. Потому что каждый раз разговор был, словно в стену — бесполезным. Для них понятия «долго» и «медленно» всегда были разными, и то время, которое ему давали, всегда было недостаточным.
И он смирился. А времени и сил залезать на какие-то специализированные сайты не было.
Код работает — прописывает бесконечное количество букв на экране, и Антон победно улыбается. Ну, наконец-то.
Хоть что-то в жизни получается.
***
В пятницу, ровно через неделю после знакомства, Арсений заходит к ним в кабинет. Антон в это время заканчивает бесконечную рабочую неделю, запивая кофе энергетиком, а энергетик — кофе. На голове какое-то воронье гнездо, на лице щетина и усталость. И именно тогда Арсений — в узких брюках и чёрной, красивой рубашке — решает появиться в его жизни вновь. Антон застывает посередине строчки кода, смотрит немигающе и матерится про себя. Ну что за хуйня? — Привет, — машет ему Арсений, чуть наклоняя голову и улыбаясь. — Привет, — отвечает Антон, утыкаясь лицом обратно в экран и краснея, кажется, даже ушами. — Привет, Арсюха, — как-то слишком бодро для конца рабочей недели здоровается Дима с другого конца кабинета, пожимая тому руку. — Че, как сам? Антон старается не смотреть — утыкается взглядом в буквы на экране и просто слушает чужой диалог. — Да нормально, потихоньку, — отвечает ему Арсений. Скрипит стул свободного места — Серёжа в отпуске, а значит, Арсений пришёл поболтать. — Ты освободился уже, что ли? Скоростной ты, конечно. Арсений на это лишь мягко смеётся, а у Антона в сердце что-то сбивается, и ритм ускоряется в сотни раз. Арсений сам по себе красивый, так ещё и смех его совершенно волшебный — Антон вспоминает своё гоготание и немного завистливо поджимает губы. — Я хотел попросить докинуть до дома, если ты никуда после работы не планируешь. Антон, конечно, понял уже, что Позов с ним подружился конкретно за месяц, но чтобы настолько? Аж до дома подвезти? Он тыкает по клавиатуре, почти не понимая, что пишет — его вот ждёт одинокая поездка до дома под Лазарева и унылый вечер пятницы. — Бля, Арс, сорян, но я потом еду в бар футбольный матч смотреть, — отвечает ему Дима, устало вздыхая и скрипя стулом. Зачем он вообще это слушает? Это некрасиво, не очень вежливо и вообще не его дело. Эта дурацкая влюблённость пройдёт — надо только потерпеть. Да и к тому же Арсений никак ему не подходит. Ну, или наоборот. Антон прикрывает глаза на секунду, выдыхает тихо и вновь берётся за работу — до конца рабочего дня пятнадцать минут, и надо бы хоть что-то успеть, чтобы в понедельник не разгребать неподъёмные горы. Вновь упорно переводит взгляд на монитор, вчитывается в последнюю написанную строчку и продолжает. Все это в высшей степени привычно, но так приелось, что хоть на стенку лезь. — А, может, Антон тебя докинет? Он на машине, — спрашивает Дима. Антон удивленно отрывает взгляд от строк кода, поворачивается на стуле в сторону Димы и натыкается взглядом на смущённое лицо Арсения. — Да нет, не надо, — говорит ему уже Арсений, натянуто улыбаясь и отступая спиной к двери. — Я на метро доберусь. — Да он живет не так далеко от тебя, — тут же парирует Дима. — Антох? Сможешь? Он долго не думает. — Да, конечно, без проблем. А внутри все сжимается в ком — от зардевшегося лица, широкой благодарной улыбки и голубых глаз. — Спасибо большое, — кивает Арсений головой, прикладывая руку к груди. — Правда, огромное спасибо. Никаких сил нет добираться на метро, а потом ещё и топать от него. Антон отмахивается, мол, «нет проблем», и отворачивается в сторону, боясь, что кто-то заметит его красные кончики ушей. Дима благодарно кивает, отворачивается вновь к своему экрану. — Я тогда зайду через двадцать минут, да? — осторожно спрашивает он уже возле дверей. Антон только угукает, делая вид, что ничего такого, ему не сложно. Ему правда не сложно — лишние десять минут дороги его не убьют, а дома все равно никто не ждёт. Но ноги теперь отстукивают ритм под рабочим столом, а ладошки потеют. Двадцать минут оказываются почти что пыткой. Он успевает перебрать в голове все варианты того, как он может опозориться перед ним — упадёт на лестнице, будет заикаться, нарушит ПДД или вообще кому-нибудь в жопу въедет. А если Арсений что-то спрашивать будет? А, может, лучше спросить что-то у него? Короче, за двадцать минут Антон успевает накрутить себя до уровня тревожного кота, забрасывая код все же до понедельника. Арсений ждёт его возле кабинета, стоит только из него выйти. Переминается с ноги на ногу, держит кожаную сумку в руках, смотрит на часы на тонком запястье. — Привет, — выпаливает Антон, улыбаясь немного нервно. — Спасибо ещё раз, что подвозишь, — кивает ему Арсений и идёт к лифту. — Без проблем. Проблем и в самом деле нет, а вот волнение, закручивающее в узел все внутренности, есть. Они неловко едут в тишине в лифте, спускаются на подземную парковку и садятся в машину. Антон идёт впереди, чтобы не было соблазна рассматривать чужую походку и спину. Или эти милые темные завитушки на затылке. Арсений пристёгивается, откидывает сумку на заднее сиденье и осматривает салон. — Крутая тачка, — присвистывает он, проходясь кончиками пальцев по кожаной обивке салона. — Моя детская мечта, — кивает он в ответ, всматриваясь в голубые глаза напротив. Арсений приподнимает брови, хмыкает и кивает, растягивая губы в улыбке так, что виден ровный ряд зубов. Они трогаются, выезжают в центр города и объезжают пробку с горем пополам. Арсений молчит, рассматривает ночную Москву через окно, немного кивает головой в такт музыке на каком-то местном радио, весь такой красивый, что Антон на полном серьезе боится въехать кому-то в зад. Язык так и чешется что-то спросить, но смелости не хватает совсем. Антон чувствует себя восьмиклассником, впервые запавшим на самую крутую и красивую девчонку параллели. На такую, возле которой и дышать-то страшно, не то что рот раскрыть. Он смиряется в своей голове с недоступностью Арсения — не в первый раз в его жизни, да и не в последний. Просто вздыхает чуть шумнее и вцепляется в руль. Сосредотачивается на дороге, вот только, как назло, они хватают все красные светофоры. — У тебя очень красивая мама, — говорит вдруг Арсений, поворачивая голову. Антон чуть хмурится непонимающе, а потом осознаёт — инста, точно. — Да, у меня она такая, — расплывается в улыбке. — Ты весь в неё, я смотрю, — улыбается ему в ответ Арсений, чуть смущённо поджимая губы. Он подвисает — выдаёт многозначительное «э-э» и трогается, потому что красный меняется на зелёный. — Спасибо?.. Арсений кивает, отворачиваясь к окну, но Антон успевает заметить чуть покрасневшие щеки. — У тебя очень красивые фото, — выдыхает он, стараясь не отводить взгляда от дороги. — Особенно с водной фотосессии. — Спасибо, — так же сконфуженно отвечает Арсений, почёсывая голову. — А ты… просто красивый. В салоне буквально можно почувствовать, потрогать эту неловкую атмосферу, словно кисель образовался вместо воздуха. Щеки горят, пальцы чуть подрагивают на руле, а сердце в груди стучит со скоростью света. — Сказал ты! Арсений посмеивается смущённо, вдыхает воздух шумно и вновь поворачивает голову к водителю. Просто смотрит, ждёт, пока Антон припаркует машину у его дома. — Ты мне понравился сразу, — выдаёт он вдруг, огорошивая Антона ещё больше. Он смотрит в ответ, краснея ушами, и не может оторвать взгляда от длинных темных ресниц. — Ты… мне тоже. Все это как-то очень просто — вот так и разрешится этот вопрос? А это точно не странный сон, где все хорошо, а после него надо просыпаться в реальный мир и страдать? — Правда? — спрашивает Арсений удивленно, так, будто это не он самый красивый парень на земле, которого Антон только видел в своей жизни. Он кивает смущённо, но улыбка растягивается на лице сама. — Обменяемся номерами? Антон кивает и на это.***
Арсений чудесный — его смех, его шутки, его мысли. Антону кажется, что он словил самый долгий приход в его жизни — три недели он ходит, не в силах убрать улыбку с лица. Они обмениваются номерами, и Антон звонит ему, как только тот заходит в подъезд. — Привет? — спрашивает его тогда Арсений удивленно. — Привет. Не хочешь зайти в гости? Или в бар? Завтра суббота. И Арсений соглашается (вау!) и выходит обратно на улицу. Прижимает к телу кожаную сумку, улыбается с красным лицом и садится обратно. Они едут к Антону и говорят, кажется, до утра обо всем на свете. Антон влюбляется без каких-либо шансов на обратный процесс. Он и не против. Совсем. Арсений рассказывает о театре, говорит: — Пойдём? Антон идёт в театр впервые, если не считать детских ёлок классе во втором. Антон рассказывает про увлечение комедийным жанром, и Арсений читает его зарисовки с таким видом, будто это научная диссертация. С Арсением разговаривать можно бесконечно — Антон увлечённо слушает каждое слово, не понимая половину и переспрашивая, а Арсений всё объясняет. Они видятся в офисе, Антон подвозит Арсения каждый раз после работы, иногда к себе домой. Встречаются возле кофейных аппаратов, неловко переглядываются и краснеют щеками. Арсений целует его через пять дней после той самой пятницы. Тянется через салон машины и впечатывается губами, пока они стоят возле его подъезда. Улыбается по-лисьи и кидает «до завтра», выпрыгивая из машины. Антон хлопает глазами, а потом так же спешно отстёгивает ремень, несётся к домофону и успевает перехватить Арсения за секунду до закрытия железной двери. Дергает на себя и целует так, как давно хотел — глубоко и жарко, мягко оглаживая чуть щетинистое лицо замерзшими пальцами. Он не знает, встречаются ли они — как-то вслух не обсуждалось, но Арсений уже второй раз приходит к нему в субботу и остаётся ночевать, потягивая пиво из бутылки и смотря вместе фильм. Арсений красивый до невозможности со своими тонкими запястьями и лодыжками, со своим жадным взглядом и красивыми голубыми глазами. Со своей дорожкой темных волос, уходящей за резинку шорт, которую видно, когда он потягивается на диване рядом. И Антону хочется большего — да и по Арсению это видно. Он целуется жадно, лезет руками под чужие шорты и упирается твердостью прямо в бедро. Фильм смотреть невозможно, когда тонкие пальцы сжимают кожу чуть выше колена, поднимаются вверх, переходят на живот. Гладят прямо через ткань футболки. Антон ёрзает на месте, старается дышать глубже. Своей рукой ведёт по предплечью Арсения, лезет под рукав, добирается до ключиц, а второй рукой — сжимает его пах через шорты, ловит выдох ртом, вжимается носом куда-то в щеку и дышит, наслаждается теплом чужого тела. Где-то там играет фильм, но Антон хочет играть с Арсением. Но… Но каждый раз, когда вот-вот и в постель, он останавливается. Сжимает кудряшки в руке и шепчет: «хватит». Мягко так, что по тону и не скажешь, что хочет остановиться. Но Антон останавливается, потому что если говорят «хватит», то это красный свет. И приходится сидеть и смотреть дальше в который раз этот фильм, сжимая себя через тонкую ткань шорт незаметно, потому что тянет внизу так, что хоть волком вой. Да и сидеть вдвоём на этом узком диване — тяжело дышащим, возбужденным и голодным до физического контакта — не прикольно. А Антон не мастер разговоров — никогда и не был. Но так хочется Арсения, что челюсть до боли сжимается, поэтому он пытается. Самому, правда, тоже страшно. А вдруг Арсений, как все остальные? Вдруг ему тоже надо быстро, яростно и грубо? Антон сделает, не вопрос, но… хочется не так! Хочется совпасть, поэтому пальцы мелко трясутся, пока в голове крутятся шестерёнки. — Арс? — М? — мычит тот вопросительно, с удовольствием переводя взгляд от экрана. Потому что фильм — полный тухляк, а вырубать никто не решается. — Ты, э-э, не хочешь поговорить? — Насчет? Он весь вытягивается, становится каким-то настороженным и острым. Смотрит обеспокоенно с проблеском страха в голубых глазах. — Нас. — Нас, — повторяет он почти механически, кивая отрешённо. Антон подсаживается чуть ближе, осторожно берет за руку и гладит костяшки большим пальцем. — Если что, ты можешь просто сказать мне замолчать, и я замолчу, ладно? Но… вся эта ситуация с тем, что… — Ты покраснел, — замечает Арсений, умиленно склоняя голову вбок. Антон чуть ли не давится воздухом, проглатывая возмущённый возглас. — Потому что хочу обсудить все эти непонятки с сексом, Арс! — поджимает губы чуть обиженно, опускает взгляд. — Если ты просто не хочешь спать со мной, то так и скажи. Звучит совсем как-то по-детски — словно его любимую игрушку сломали. Но Арсений лишь сжимает чужую руку крепко, чмокает в нос и улыбается. — Не в… — Если ты скажешь, что типа «не в тебе дело», то честное слово!.. — Но оно правда не в тебе, — пожимает он плечами. — Шаст, послушай, ты мне очень сильно нравишься, и я бы давно уже измотал тебя до смерти, но… есть проблемы с этим. Антон понятливо кивает, так и не понимая, в чем проблема, но червячок обиды исчезает моментально. — Медицинская? У тебя ЗППП? — Нет! Что ещё за вопрос? — фыркает Арсений, возмущённо хлопая своими длинными ресницами. — Ты всегда в определённой позиции и думаешь, что я откажусь? — Тоже нет. Мне совсем нет до этого дела. — Мне тоже, — соглашается Антон, наконец поднимая пульт с пола и вырубая телевизор. Становится тихо. Арсений дышит нервно, бегает глазами по полу и стенам, сжимает руку как-то уж слишком сильно. Волнуется. Антон тоже волнуется, сердце скачет за реберной клеткой, но он старается выдохнуть. — Тогда в чем дело, Арс? — произносит он тихо и мягко, оглаживая плечо свободной рукой. Кожа под ней мягкая. Арсений поджимает губы, прикрывает глаза, видимо, пытаясь собраться с мыслями. Антон не торопит. Хотя и самому, если честно, страшновато и волнительно. — Только обещай выслушать. — Конечно. Антон никогда не захочет переставать его слушать. — Я… мне нужно много времени, чтобы получить удовольствие. Не в плане, что я думаю, что ты плохо доставляешь его, нет, — он вздыхает тяжело, но продолжает. — Так со всеми у меня. Мне нужны часы иногда, чтобы кончить. Много времени, буквально очень много. И… я люблю секс, это однозначно, но иногда это пытка для меня, потому что я ещё ни с кем не сошёлся в этой теме. И все каждый раз разочаровываются в себе и своих способностях, хотя дело, правда, во мне. Антон открывает рот, чтобы что-то сказать, успокоить, но Арсений мотает головой и продолжает. — И ты мне нравишься, с тобой чудесно проводить время. И я не хочу расстраивать ни тебя, ни себя. Мне с тобой хорошо, даже если тут мы не совпадаем. Поэтому… я не хочу рисковать и рушить то прекрасное между нами, что есть сейчас. Он выглядит голым — не физически, а душевно. Смотрит пристально, открыто, ждёт реакции. Антон пытается уложить все в голове, моргает часто. А потом притягивает Арсения ближе, целует его мягко и трепетно, пока тот чуть удивлённо все же не начинает отвечать. Что-то очень тяжёлое будто падает под ноги с плеч — тихо, бесшумно, но падает. И дышать становится легче. И смотреть на Арсения тоже. — Что-то скажешь? — шепчет Арсений в губы, цепляется руками за плечи. Антон не уверен, что именно говорить, да и как сказать все, что он думает. — Доверься мне?.. — получается с вопросительной интонацией, но это не важно. Важно лишь то, что Арсений кивает и целует вновь куда активнее, куда ярче и грубее. Что сам забирается на колени, обхватывает ногами корпус и прижимается всем телом. Вот это важно. Антон цепляется руками за тёплые бока, сжимает кожу, ловя выдох ртом. Арсений горячий и податливый, отвечает на любое действие так, что сердце то останавливается полностью, то начинает стучать с удвоенной силой. Руками залезает под собственную же футболку, которую Арсений забрал себе ещё неделю назад, задевая пальцами соски и ключицы. Кожа греет чуть замёрзшие пальцы, покрывается умилительными мурашками. Мягкая, совершенно невероятная на ощупь. Антон целует-целует-целует до лёгкого головокружения, до эйфории, заполнившей каждую клеточку тела, до оттягивающего ткань шорт члена. Яйца гудят так, словно внутри ебучие пчёлы. Он хватает Арсения руками под задницу, поднимается с дивана, а тот утыкается лицом ему в шею, вылизывая кожу, пока его несут в спальню. Кровать жалобно поскрипывает, стоит приземлиться на неё им обоим, но за стоящим гулом в ушах ничего не слышно. — Сниму? — спрашивает Антон, выдыхая вопрос куда-то в волосы. Арсений не отвечает — начинает стягивать вещи с Антона, поэтому это действие воспринимается, как «да». Они делают это чуть спешно, путаясь в горловине и развязывая шнурочную завязку дрожащими пальцами. Арсений так умилительно краснеет в полутьме комнаты, что хочется попробовать каждый сантиметр его кожи на вкус. Он красивый — настолько, что нет никаких слов. Что глаза закрыть невозможно — хочется рассматривать родинки, пигментные пятна и мышцы. Антон себе в этом не отказывает — он наконец может никуда не спешить. Поэтому он, в первую очередь, наклоняется к лежащему Арсению и целует вновь — медленно, томно, так, словно впереди годы и века, а не только вся ночь. Но и вся ночь кажется достаточным количеством времени. У Арсения влажные, мягкие губы и колючая щетина возле — их так приятно ощущать своими, чуть прикусывать зубами. Он целует жадно — уголки губ, носогубную складку, ведёт языком по нижней. Медленно и развратно, так, что от самого себя что-то трясется внутри. Лезет языком внутрь, встречается с чужим языком, прихватывает его губами — Арсений шире раскрывает рот, поворачивает голову, подаётся вперёд, выше, за Антоном. Хватается руками за плечи, тянет на себя вниз. Да так, что они носами вжимаются друг в друга, но все это пустяки по сравнению с тем, как Антон его целует — до онемения тела, до полной остановки всех мыслей в голове. Есть только стучащее сердце, шум за окном и горячий, жаркий рот Антона, что плавит и сводит с ума. Антон спускается ниже — выцеловывает чуть колючую линию челюсти, поднимаясь к уху. Щекотно целует возле, хватает мочку зубами, отчего боль в смеси с нежностью доставляет только удовольствие. Арсений шарит руками по его широкой спине, гладит кожу в ответ, но все это хаотично и бездумно, потому что чужое тяжёлое дыхание прямо в ухо сводит с ума. Он дышит так, словно надышаться не может запахом чужого тела. Горячо опаляет хрящики, ушную раковину. До дрожи, до гудения всего тела, до белого шума в голове. — Все хорошо? — спрашивает он шёпотом, руками проходясь по плечам. — Да, да, — спешно выдыхает Арсений, подставляясь под чужие касания, выгибаясь телом до неприятных ощущений в позвоночнике. Уже давно не двадцать лет для такого, конечно. Антон улыбается, Арсений чувствует это кожей. Улыбается и спускается к шее мягкими, осторожными касаниями губ. Такими, что хочется крикнуть «больше», но нет сил. И Арсений понимает, что это знает и Антон. И что он специально это делает — изводит до дрожащих пальцев, до просьб, которые сами слетают с языка. Сначала он проходится языком — самым кончиком, дразнясь. Где-то возле кадыка, пока его руки наглаживают уже чуть покрасневшую кожу. Целует одно место мягко, потом раскрывает рот и дышит, словно согреть пытается. В голове у Арсения нет ничего, кроме мешанины из букв, которые больше не имеют смысла. А потом он широко проходится языком — одним длинным движением оставляет влажный след. И дует на него — осторожно, долго. Место горит холодом, концентрирует на себе все ощущения, будто нервные окончания все убежали туда. Антон делает так ещё раз, но ниже, возле ключиц. И так медленно, нарочито не спеша, что время больше не ощущается совсем. Арсений в порыве обхватывает руками чужое лицо, тянет на себя — ему нужно Антона поцеловать ещё раз, нужно посмотреть в зелёные глаза. Антон смотрит в ответ буквально секунду, а потом они целуются вновь. Но этой секунды достаточно — там, в подернутых пеленой глазах, искры. Самые настоящие — вот-вот и светиться начнут. Арсений пытается передать все свои эмоции через движения языка и губ — жадно всасывает нижнюю, проходится языком по дёснам и зубам, раскрывает рот шире. Толкается бёдрами вверх — куда-то в живот Антона. Все тело стягивает и скручивает, что-то внутри вибрирует на низкой мощности, не давая ни секунды на то, чтобы прийти в себя. Хочется больше, хочется дольше, хочется Антона и его руки везде. Они и так везде почти — трут, чуть щиплют и гладят кожу живота, задевают соски и чуть давят на рёбра. Вся кожа в этой области горит и мелко покалывает от частых прикосновений, как во время массажа. Антон отрывается от губ вновь, спускается ниже, щекоча кудрями шею. Утыкается носом куда-то в солнечное сплетение, втягивает воздух шумно и выдыхает. Горячее дыхание опаляет и так чувствительную кожу, заставляет промычать от ощущений в сжатые губы. Он улыбается на звук — растягивает чуть влажные от чужой слюны губы на коже живота, целует-целует-целует, кажется, все тело, помогая себе руками. Что-то в голове коротит с каждой минутой все сильнее и сильнее, отказываясь работать. Широкий язык лижет возле соска, а потом и его тоже — чуть прохладный воздух комнаты делает своё дело, усиливает ощущения в сто крат. Он переходит ко второму, первый зажимая аккуратно между пальцами и сжимая его в каком-то своём ритме. Вторая свободная рука спускается ниже и оглаживает паховую складку, напрочь игнорируя стоящий член. Арсений хочет возмутиться, хочет, чтобы к нему прикоснулись там, но из глотки вырывается лишь недовольный скулёж, от которого щёки и уши загораются красным. Что же Антон с ним делает, боже. Он закрывает трясущейся рукой лицо, стонет в неё измученно, чем вызывает еле слышные смешки Антона. Арсений пытается подняться на локтях, щелкнуть по лбу этого издевающегося над ним дурака, но Антон надавливает своей широкой ладонью на грудь и прижимает обратно к кровати. — Лежать, — отрезает он, вновь припадая ртом к уже припухшему соску. Так безапелляционно, что нет сил возражать — Арсений откидывает голову на подушки, толкается бёдрами вверх, но там только чуть прохладный воздух комнаты и никак не такая нужная сейчас рука. Но Антону плевать с самой высокой в мире колокольни, по всей видимости — он никуда не спешит. Всасывает припухшие соски в рот, сжимает зубами, отчего все тело простреливает приятной болью. Арсений своими руками лезет тому в кудри, чуть сжимает, пытаясь поднять голову от своего тела. Антон поднимает на секунду — смотрит безумно довольным взглядом и припадает обратно, спускается языком к пупку. Щетина щекотно проходится по коже низа живота, заставляя вздрогнуть и случайно дёрнуть ногами. Он слабо попадает коленом Антону в бок, но того не сильно это отвлекает — продолжая целовать тазобедренные косточки, он рукой отводит колено в сторону, раскрывая Арсения ещё больше. Рука от колена ползёт вверх, щипает за бок и, наконец-то, проходится вверх-вниз по члену. От долгожданного прикосновения воздух выбивает из легких так, словно его об стену спиной приложили. «Ох» раздаётся в тишине комнаты как-то неожиданно громко. Но на этом все — один раз! Лишь раз, а потом рука держит член у самого основания плотным кольцом, не двигаясь совершенно. — Ша-аст, — просит он нервно немного, потому что хочется до ломоты в костях. — Все хорошо, подожди немного, — шепчет Антон в ответ, на секунду поднимаясь к нему и чмокая в губы. Но Арсению недостаточно — он рукой хватает его за затылок и тянет на себя — встречает с распахнутым ртом и блеском в глазах. Антон целует его чуть грубее, но все так же медленно, словно они в какой-то замедленной съёмке. Арсений вскидывает бедра вновь, но за это его легонько кусают за нос, заставляя чуть поморщиться. Он спускается вновь ниже, туда, куда нужно. Целует кожу возле пупка, прикусывает косточку и утыкается носом в дорожку темных волос. Арсению немного стыдно — он приготовился и везде побрился, а про неё и забыл. Но Антону, по всей видимости, она нравится больше, чем ему самому. Смесь смущения и какого-то почти горящего пламенем желания смешиваются в безумный коктейль, от которого сносит башню. Сколько Антон его уже мучает? И сколько планирует ещё? Рука начинает двигаться — медленно, туго сжимая, но начинает. Плавно скользит вверх, задерживается на головке, а после идет вниз. Арсению хорошо до белых бликов перед глазами, до поджатых пальцев ног. Он сжимает бёдрами Антона, что разместился между, за что получает улыбку и светящийся взгляд. Антон облизывается каждые пару секунд, смотрит на то появляющуюся, то исчезающую головку внимательнее, чем смотрит фильмы. Если от взгляда можно было бы гореть, то Арсений был бы Жанной д’Арк. Вслед за этим Антон убивает его напрочь — он сплевывает на руку так буднично и почти что профессионально, что что-то в животе стягивается в морской узел. Ну нельзя таким быть, блять, нельзя! Теперь появляются звуки — влажные, смущающие до смерти. Арсений закрывает глаза и вскидывает бедра, стараясь унять бегущее куда-то сердце, но не выходит. Антон перемещает одну руку на дрожащий живот, растопыривает пальцы и просто держит ее так, вздыхая тяжело и громко. — Какой ты, — начинает он, но не договаривает. Зато сжимает яйца в руке до остановки воздуха, до протяжного и тихого «бля-я» из искусанных и припухших губ. И с закрытыми глазами всего этого кажется больше, будто вмиг весь мир стал олицетворением гиперболы. Литературной, а не математической. Антон мучает его профессионально — то замедляет темп, то ускоряет, но стоит ему услышать задушенный вздох, как просто прекращает двигать рукой вовсе. Вторая рука продолжает скользить по всему телу, скребёт короткими ногтями по чувствительным зонам, заставляя покрываться мурашками. Хочется Антона в себе, внутри, ближе, как только можно. — Растягивай, — просит Арсений бездыханно, раскрывая ноги. Антон кивает, наклоняется к лицу, целует в сотый раз за вечер, пока рукой что-то вытаскивает из-под подушки. — Там? Серьезно? — чуть усмехается Арсений, облизывая губы. — Я ещё молодой и у меня много сил, — подмигивает Антон ему, выдавливая смазку на пальцы правой руки и вновь целуя в уголок губы. Арсений отвечает на поцелуй, всасывает чужой язык в свой рот, пока пальцы аккуратно массируют его. Антон и это делает медленно, продолжая целовать — к тому времени, как в лёгких заканчивается воздух, в нем все ещё ни одного пальца. А когда один наконец-то проникает, то Арсений лишь чуть морщится — с момента встречи с Антоном дрочка с пальцами для него уже ежедневное занятие. — Ещё. Антон понимает его хорошо — пропихивает второй аккуратно, целуя влажно возле уха. Мышцы тянутся охотно, поцелуи становятся все жарче и более жадными. Арсений чувствует упирающийся член куда-то в своё бедро, но, видимо, своё возбуждение Антона не сильно волнует. И эта мысль поднимает очередную волну жара внутри — вот, кого он ждал. Вот, кто был ему нужен — тот, кто и о нем подумает. А Антон, кажется, вообще думает только о нем, забывая о себе. Невозможно хороший парень, от которого внутри все расцветает. Как же Арсений сильно в него влюблён. — Презервативы тоже под подушкой? — Нет, к сожалению, — тихо смеётся Антон, целуя в плечо и нехотя поднимаясь с кровати. Пока Антон ищет, Арсений пытается отдышаться — все его тело горит от бесконечных касаний и поцелуев, покалывает немного и гудит от напряжения, что, казалось, было в нем все это время. Антон так умело держит это бесконечное ощущение «я больше не могу терпеть», что кажется, будто сегодняшний вечер длится вечность. Когда чужие губы касаются его колена, он вновь распахивает глаза. — Какой ты красивый, — шепчет ему Антон, удобнее устраиваясь между его ног и приставляя головку ко входу. Арсений не отвечает — лишь откидывает голову назад с тихим стоном, когда в него медленно, мучительно медленно входят. Он чувствует каждый сантиметр — горячий, пульсирующий член растягивает так приятно и так нужно, что нет сил скрывать каждую эмоцию. Он не контролирует больше своё выражение лица — чуть распахнутые губы, зажмуренные от удовольствия глаза. — О-ох, — выдыхает он, когда Антон входит полностью и нависает над ним, расставив руки по разные стороны головы. — Все в порядке? — спрашивает тот чуть взволнованно. Арсений, кажется, реально чувствует бабочек в животе (или это член, ладно), потому что нельзя быть таким невозможно чудесным — он тянется вверх за поцелуем, получая его тут же. Антон двигается в нем, его язык двигается во рту, и всего кажется так много и сразу, что любое движение вызывает короткое замыкание в голове. Получается только стонать протяжно гласными сначала тихо, а потом прямо в чужой рот. Антон проглатывает его стоны, двигается резче, но не быстрее. Медленно, но верно перекручивает его мозги в мясорубке, оставляя только бесформенную массу вместо них. Чувствовать его невероятно — его вес, его жар, его язык и член внутри себя. Чувствовать его на каком-то ментальном и эмоциональном уровне ещё круче — Арсений чувствует себя понятым, не забытым, важным. И вот этого всегда не хватало. И без этого теперь вообще ничего и никак. Антон, видимо, устаёт держаться на руках, поэтому обнимает ими за плечи Арсения, утыкаясь носом в шею и щекоча кудрями. Вбивается в него резко, выбивая искры из глаз и звуки изо рта. Арсений обхватывает чужую талию ногами, двигает бёдрами навстречу, получая электрические разряды через раз. Его тело дрожит, балансирует где-то на грани, еле-еле удерживаясь. Антон кусает его плечо, обхватывает рукой член и дразнит головку, заставляя задохнуться возгласами «стой-стой-стой». Они фальшивые — просто не хочется, чтобы это заканчивалось. И эта магия тоже. Но она не заканчивается, даже когда Арсений с тихим и протяжным скулежом кончает — куда-то себе на живот, пачкая чужую руку. В голове пустота, все тело подрагивает от отпустившего, наконец, напряжения, а в груди тепло-тепло. Последний раз он кончал с кем-то сотню лет назад. Антон выходит, стягивает презерватив и целует вновь, быстро надрачивая себе. Он дышит тяжело, кудри все потрепались и так завораживающе пружинят прямо у носа. Они соприкасаются лбами, дышат в унисон, а потом Антон напрягается весь, мычит сквозь сжатые губы и падает рядом, лениво целуя родинки на плече. — Хочешь признание? — спрашивает его Антон тихо. Арсений просто кивает, не в силах вымолвить ни слова. — Я тоже переживал, что мы с тобой в постельном вопросе не сойдёмся. Я люблю медленно и долго, а многие хотят быстро и на адреналине. А ты, блять, как с Луны свалился — идеальный во всем. Арсений поворачивает голову, кончики их носов соприкасаются немного. — Если ты откажешься начать со мной отношения, то я даже больше от дрочки кончить не смогу после тебя, — выдаёт он псевдосерьёзно. — Не обрекай меня на годы воздержания. Тёплый смех прокатывается по тихой комнате, освещая собой все даже в темноте ночи. — Не обреку, Арс, не переживай.
