Однажды на празднике шутов...

      Зима в Париже выдалась довольно холодной, заставляя горожан кутаться в плотные плащи и меньше выходить на улицу из более-менее теплых домов, где можно было скрыться от пронизывающего ветра и колкого снега. Даже нищие и бродяги, обычно не оставляющие свои посты на улице, почти не покидали ветхие лачуги, предпочитая голод жуткому холоду. Лишь на один день, исключительно холодный, с мелким сухим снегом, сыплющимся с пронзительно голубого неба, улицы города наполнились людьми.       В день, объединяющий языческий праздник шутов и Крещение Господне, повсюду были слышны песни и радостный смех людей. На Гревской площади вместо виселиц стояли украшенные деревья и горели небольшие костры, на которых вместо ведьм и еретиков жарилось мясо. Гуляния, несмотря на холод и снег, пропускать не хотел никто: ни обычные горожане, греющиеся у костров и танцующие под похабные песенки бардов, ни нищие и босяки, уповающие на милосердие более удачливых в жизни, ни аристократы, со стороны наблюдающие за народными гуляниями. Даже цыгане, осевшие в городе несколько недель назад, прибились к толпе бродяг и пытались подзаработать гаданием или фокусами.       — Пора выбрать нового Папу шутов! — кричали нищие, бродя между костров и указывая на оставшийся от виселиц помост, где уже собирались ряженые, — Только полюбуйтесь на их рожи! Да с такими мордами только в аду чертей пугать! — под гиканье и улюлюканье, толпа обступала деревянные подмостки, где стоял сам король бродяг, властитель над нищими и предводитель босяков — Клопен Труйльфу. Его яркий наряд, испещренный прорехами и цветными заплатами, напоминал шутовской, а половину вытянутого лица скрывала фиолетовая тканевая маска.       Жадный до зрелищ и развлечений народ обступал помост, с опаской оглядываясь на столпившихся чуть поодаль стражников. Те лишь скучающе зевали и в свою очередь кидали редкие взгляды на соседний помост, где в массивном кресле восседал главный судья Парижа Клод Фролло. Его черные глаза надменно скользили по разномастной толпе, цепляясь за шутов, цыган и бродяг, и никто из них не осмеливался преступить закон под тяжелым взглядом судьи. Уже много лет ни один преступник не оставался безнаказанным — Фролло с холодной жестокостью карал провинившихся, никого не прощая и не выпуская. Ни мольбы, ни угрозы, ни взятки не могли смягчить суровости его приговоров. Лишь в один день в году беспощадный судья смотрел сквозь пальцы на мелкие прегрешения людей, но даже в праздник шутов его тяжелый и холодный взгляд сопровождал каждого подозрительного бродягу на площади.       — Что-то мне кажется, что почтенную публику больше интересует господин судья! — в какой-то момент воскликнул Клопен, шутовски кланяясь в сторону соседнего помоста, — Раз так, то мне не остается другого выхода кроме как уйти и позволить кому-то еще вас развлекать! — показательно смахнув несуществующие слезы, король бродяг пронзительно свистнул, тут же спрыгивая с деревянного настила и теряясь в толпе, но никто из горожан этого не заметил. Их внимание полностью привлекло появившееся на сцене с громким хлопком облако густого сине-зеленого дыма, из которого под звон бубнов и бренчание гитары выпорхнула девушка.       Словно пестрая птичка, она кружилась на помосте, стуча по голому дереву босыми пятками и звеня браслетами на тонких запястьях и лодыжках. Копна иссиня-черных кудрей, подхваченная бирюзовой лентой, окружала округлое лицо с золотистыми веснушками, изредка обнажая скрытую под непослушными прядями черную повязку на правом глазу. Изящное тело маняще изгибалось в ритме цыганской мелодии, яркая сине-зеленая юбка взлетала при каждом резком повороте, обнажая сбитые коленки. В ее движениях сквозила грация, присущая лесным птицам — свободным и легким, не ведающим ни страха, ни сомнений. На мгновение остановившись у края помоста и лихо улыбнувшись толпе, танцовщица спрыгнула с него и в несколько широких прыжков оказалась на соседнем, возвышаясь над креслом судьи.       Изящные ладошки скользнули по широким плечам мужчины, густые волосы скрыли от любопытных взглядов лицо девушки, но лишь на мгновение она задержалась на одном месте — уже через несколько секунд танцовщица оказалась на краю своего помоста, взмахивая над головой украденным шапероном судьи. Алая лента вилась вокруг кружащейся фигурки словно языки пламени, приковывая к себе все взгляды. Музыка играла все быстрее и быстрее, и вслед за ней ускорялись и движения танцовщицы, становясь все яростнее, пока, наконец, вторя последней дребезжащей струне гитары, она не застыла каменным изваянием на самом краю сцены. Всего на мгновение на площади воцарилась тишина, тут же разорванная свистом, аплодисментами и звоном монет, что довольные представлением горожане, не скупясь, кидали в шляпу проходящему по рядам угрюмому подростку. Танцовщица взмахнула над головой шапероном судьи и исчезла в клубах того же сине-зеленого дыма.       — А теперь, когда все ваше внимание вновь сосредоточено здесь, начнем же то, ради чего мы все собрались! — торжественно провозгласил Клопен, вновь взобравшись на помост. Разгоряченная толпа поддержала его свистом и улюлюканьем, полностью фокусируясь на ряженых, один за другим снимающих маски и корчащих уродливые гримасы, и цветистых комментариях короля бродяг. Никто даже не заметил, как танцовщица прокралась за спинами стражников к помосту судьи и присела так, чтобы не привлекать ненужного внимания.       — Господин судья… — робко прошептала она, слегка выглядывая из своего укрытия, и поскребла ногтями по припорошенным снегом доскам, но мужчина не обратил на это никакого внимания, продолжая с отвращением наблюдать за ходом праздника. — Господин судья! — чуть громче повторила девушка, тут же ныряя под помост, чтобы скрыться от взгляда обернувшегося стражника. К счастью, под деревянным настилом было достаточно места, и через пару минут, удостоверившись, что все взгляды вновь сосредоточились на претендентах на звание папы шутов, танцовщица осторожно выползла из своего укрытия и настороженно огляделась по сторонам. Клопен уже высмеял половину ряженых, а толпа горожан разошлась не на шутку, безжалостно глумясь над каждым следующим шутом, и девушка уже более смело приподнялась и, решив больше не привлекать ненужное внимание, просто подтолкнула шаперон по деревянному настилу в направлении кресла, слегка задев при этом ногу мужчины, и тут же снова скрылась под помостом, проползая по ним и выбравшись уже с другой стороны, где стражники были более увлечены представлением и не обратили внимания на мелькнувшую где-то рядом пеструю юбку.       Едва ощутимое прикосновение, однако, отвлекло Фролло от тоскливого наблюдения за приевшимся за много лет зрелищем. Опустив взгляд, мужчина с удивлением заметил свой шаперон и, наклонившись, поднял чуть смятый головной убор. Вообще, когда танцовщица вызывающе наклонилась над ним, едва не прижимаясь грудью, и потянулась к его голове, заговорщически улыбаясь и пытаясь подмигнуть единственным глазом, судья хотел было отмахнуться от наглой девицы, но, покорившись атмосфере праздника, все же позволил «украсть» свой шаперон и даже не надеялся на его возвращение. Однако, девушка не только вернула головной убор целым и чистым, но еще и положила в него мешочек, наполненный засахаренными орехами. Усмехнувшись, Фролло спрятал неожиданный подарок в неприметный карман мантии и вернулся к наблюдению за гуляниями.       Пестрая юбка танцовщицы мелькала то в одном конце площади, то в другом, приближаясь к помосту, где остался всего один кандидат на место папы шутов и, как только Клопен широким жестом стянул с него капюшон, толпа затихла в одно мгновение, а судья поднялся со своего кресла, недовольно хмурясь и готовясь в любой момент подать сигнал страже. Сам же виновник резкой смены настроения смущенно потупил взгляд. Первый восторг от ощущения причастности к всеобщему веселью тут же сменился горечью, и несчастный звонарь Квазимодо уже не раз пожалел, что ослушался наказа приемного отца и сбежал на праздник.       — Вот это истинный папа шутов! — раздался в толпе визгливый девичий голос, и тут же со всех сторон посыпались сначала неуверенные, но быстро набирающие силу смешки. Клопен, поддерживая всеобщее настроение, подал знак, и двое бродяг вскочили на помост, тут же надевая на провозглашенного папой Квазимодо соломенную мантию и шутовской колпак и вручили ему яркий скипетр-погремушку. Звонарь неуверенно улыбнулся и победно выпрямился под свист и улюлюканье толпы. Отвешивая поклоны во все стороны, он неожиданно для себя встретился взглядом с Фролло и на мгновение замер, ожидая гневного оклика, но судья лишь усмехнулся краем губ и сел, сложив руки на груди. Для него, присутствующего на празднике шутов в течение многих лет, было ясно, что последует за чествованием нового папы шутов. И пусть он воспитывал Квазимодо с малых лет и не собирался позволять опьяненной вседозволенностью толпе закидать горбуна камнями до полусмерти, юноша должен был усвоить жестокий урок. Звонарь же не ожидал подвоха, наслаждаясь окружающим его вниманием. Бродяги, короновавшие его, уже принесли к помосту носилки, покрытые ярким лоскутным покрывалом, на которые Клопен безжалостно столкнул увлекшегося Квазимодо. Под свист и хохот расступающейся толпы, нового папу шутов понесли через всю площадь. Тонкие цветные ленты и лоскутки, подбрасываемые гаерами перед носилками, смешивались со снегом и оседали на мостовой, безжалостно втаптываемые в грязь сотнями ног. Людской поток отхлынул от помоста, перемещаясь вслед за шутовской процессией к позорному столбу.       — Господин судья, они что, собираются заковать парнишку в колодки? — неуверенно спросил всадник в сверкающих на солнце позолотой доспехах. Фролло лишь усмехнулся и кивнул, наблюдая как неуверенность на лице нового капитана городской стражи сменяется жалостью. Мужчина переводил взгляд с горбуна, не успевшего ничего понять и уже оказавшемся у позорного столба, на судью и явно собирался что-то сказать, но последний лишь покачал головой, приказывая ничего не предпринимать. Чуть позже, когда вместо снежков в Квазимодо полетят камни, когда звонарь полностью осознает свою ошибку, он прикажет разогнать разбушевавшихся горожан, пока не стало слишком поздно.       Первые снежки бросил кто-то из стражников, и Фролло отметил себе провести внеочередную проверку в рядах городской стражи — слишком уж часто в последнее время стали появляться жалобы от горожан на превышение полномочий и насилие с их стороны. Квазимодо, не имея возможности увернуться или освободиться от колодок, едва не плакал от обиды и бессилия, но долго это не продлилось — на помосте перед ним с шумным хлопком поднялся столб сине-зеленого дыма, заставивший толпу отступить. Завеса развеялась через несколько секунд, и вниманию толпы вновь предстала танцовщица, но уже без звенящих браслетов и с накинутой на обнаженные плечи пуховой шалью. Девушка достала из складок юбки кинжал, обмотанный тряпицей, и в несколько быстрых движений сбила с колодок замок.       — Ты в порядке? — тихо спросила она, помогая Квазимодо подняться и накинула на спину юноши шаль, — Уходи-ка отсюда поскорее, а то… — договорить танцовщица не успела — ей в спину прилетел снежок, сопровождаемый гневными восклицаниями.       — А ну слезай отсюда! — закричал какой-то мужчина, потрясая тяжелым кулаком, — Ишь чего удумала, портить людям веселье!       — Правильно! Пошла прочь, язычница! — поддержал его другой, и вскоре вся толпа подхватила недовольство, обратив его против уверенно шагнувшей вперед девушки.       — Да ну? — саркастически отозвалась она, складывая руки на груди и свысока глядя на стоящих в первых рядах горожан, — Весело вам издеваться над беззащитными? А может, в меня бросите чем-нибудь? — тонкое лезвие кинжала блеснуло в тонких пальцах, ловя на себе золотистые лучи солнца, и недовольный ропот толпы начал стихать, переходя в молчаливое опасение.       — Хватит! — раздался над площадью громовой голос судьи, привлекая к себе всеобщее внимание, — Прочь отсюда, цыганское отродье! — поморщившись от собственных слов, Фролло встретился взглядом с пасынком и едва заметно кивнул в сторону возвышающегося за рекой собора.       — Я требую правосудия! — закричала в ответ танцовщица, резко развернувшись в сторону поднявшегося с кресла мужчины, — Вы, господин судья, должны защищать слабых и угнетенных, а не смотреть сквозь пальцы на то, как толпа без причин избивает несчастного парнишку! — девушке потребовалось всего несколько мгновений, чтобы обернуть кинжал тканью и вновь спрятать его в складках пестрой юбки. Горожане лишь наблюдали за перепалкой, раскрыв рты, а бродяги во главе с Клопеном, начали потихоньку сворачивать балаганы и уходить с площади, чтобы не попасть под горячую руку.       — Ты пожалеешь о своей дерзости, цыганка, помяни мое слово. — прорычал Фролло, чувствуя, как его охватывает привычное раздражение. Спор с этой наглой нищенкой был ниже его достоинства, но девица не унималась, продолжая возражать и ставить под сомнение авторитет самого могущественного, после короля, человека в Париже.       — Может и пожалею… — танцовщица притворно задумалась, постукивая тонким пальцем по щеке, — Если конечно вы, ваша честь, сможете меня поймать! — рассмеялась она, склонившись в шутовском поклоне перед толпой. Судья же лишь хищно улыбнулся в ответ.       — Что ж, будь по твоему. Капитан Феб, — холодный взгляд мужчины на мгновение задержался на стражнике в позолоченных доспехах, — Арестуйте эту испорченную девицу и доставьте ее во Дворец Правосудия. — злость и раздражение практически угасли, оставляя место интересу. Конечно, маленькая цыганская плясунья, так бесстрашно выступившая против толпы требующих жестокого зрелища горожан и главного судьи Парижа, ничего не сможет сделать против десятка вооруженных стражников, но что-то подсказывало Фролло, что без боя она не сдастся.       — Вот я об этом и говорю, — жалобно протянула девушка, опасливо оглядывая приближающихся мужчин, закаленных в уличных драках и боях, — Меня, бедную и слабую девушку, окружают двенадцать вооруженных мужчин, и что же мне делать? — драматично приложив руку ко лбу и запрокинув голову, танцовщица всхлипнула и тут же выпрямилась, бросив под ноги мешочек, лопнувший с громким хлопком. Уже знакомая сине-зеленая дымовая завеса скрыла метнувшуюся прочь с помоста тонкую фигурку, но выбраться из толпы девушка не успела.       — Она здесь! — закричал кто-то, привлекая внимание стражи, и танцовщица едва успела увернуться от протянутых рук, ныряя под ноги стражи и проскальзывая между двумя всадниками. Один конь испуганно отшатнулся и поднялся на дыбы, сбросив седока, второй с грозным ржанием бросился вслед за девушкой, однако та успешно укрылась за спинами едва осознающих происходящее людей, и, пусть ей не удавалось полностью исчезнуть из поля зрения стражи, ни всадники, ни простые патрульные никак не могли ее задержать. Наблюдая за тем, как маленькая плясунья раз за разом уворачивается от, казалось бы, схвативших ее мужчин, Фролло спустился с помоста и легко вскочил на своего коня. В его сердце разгорался охотничий азарт. Девчонка оказалась не только острой на язык, но и верткой, как лисица. Оторвавшись от пеших стражников, она забежала на узкий деревянный мостик через Сену, вынуждая всадников сделать крюк по более широкому и надежному пути, но судья лишь пустил коня вслед за ней шагом. Танцовщица, заметив преследователя, лишь прибавила скорости и, оказавшись на другом берегу, нырнула в узкий переулок, куда мощный конь Фролло уже бы не смог пройти.       Выскочила с узких улочек она лишь на площади перед Собором Парижской Богоматери. Громкие голоса стражников и стук копыт по мостовой был слышен совсем рядом, так что времени на раздумья не оставалось, и девушка на всей скорости пересекла площадь и проскользнула в приоткрытую дверь, тут же прячась за широкой колонной и оглядываясь на выход. К счастью, только один человек из всех преследователей догадался заглянуть в собор и, стоит ему уйти, больше никто не будет проверять. Танцовщица сняла сапожки, подобрала пеструю юбку и, осторожно ступая по каменным плитам босыми ногами, прокралась чуть дальше, собираясь укрыться у стены, подальше от хорошо просматриваемого центрального прохода.       — Я знаю что ты здесь. — раздался неподалеку от нее мужской голос, и девушка тут же присела, скрываясь за массивной колонной, — Я не собираюсь тебя арестовывать, просто хочу поговорить. — слегка выглянув из своего укрытия, танцовщица увидела капитана стражи в позолоченных доспехах и лишь едва слышно фыркнула. Надев и тщательно завязав сапожки, она поднялась на ноги и заговорила, привлекая к себе внимание.       — Ну, говори, что хотел, только ближе не подходи. — капитан Феб тут же оглянулся, находя взглядом тонкую фигурку, и широко улыбнулся, делая несколько шагов навстречу, — Я же сказала, держись от меня подальше. — предупредила девушка, в свою очередь отступая от стражника. Тот послушно остановился и поднял руки в примирительном жесте.       — Прости, не хотел тебя пугать. — заговорил он, все так же доброжелательно улыбаясь, — Ты пока оставайся здесь, а я выйду и скажу остальным, что тут никого нет. — Феб кивнул в сторону выхода, где уже были слышны голоса.       — Ну а чего ты хочешь взамен? — настороженно спросила танцовщица, отступая в сторону колонны, служившей ей укрытием чуть раньше, — Вдруг мне будет безопаснее оказаться в застенках Дворца Правосудия, чем у тебя в должниках?       — Всего лишь хочу узнать, как тебя зовут. — уязвленно ответил капитан стражи, на что девушка лишь визгливо рассмеялась, сгибаясь пополам и держась за живот.       — Да ладно?! — забыв об осторожности воскликнула она, и тут же замерла, увидев, как распахнулись двери собора. В несколько широких шагов Феб оказался прямо перед танцовщицей, перехватывая тонкое запястье.       — Сейчас же проси убежища! — прошипел он, сильнее сдавливая руку девушки, но та лишь криво усмехнулась и со всей силы пнула мужчину под колено, освобождаясь от захвата и отбегая в сторону. Судья, заметивший согнувшегося капитана стражи и напряженно замершую чуть поодаль маленькую плясунью, лишь победно усмехнулся.       — Отличная работа, капитан. — елейным голосом произнес он, неспешно подходя ближе к затравленно оглядывающейся девушке, — А теперь, арестуйте ее. — не успел Феб произнести и слова, как танцовщица всхлипнула и бросилась в сторону, прячась за спиной незаметно подошедшего архидьякона собора.       — Эта девушка находится под опекой церкви. — торжественно провозгласил он, встречаясь взглядом с судьей, — Вы не можете ее арестовать. — сама же виновница суматохи лишь показательно громко шмыгнула носом и, выглянув на мгновение из-за широкой спины священника, показала язык преследователям. Один из стражников злобно зарычал и потянулся к мечу, но Фролло лишь поднял руку, приказывая отступить, и вновь коварно улыбнулся. Хитрая бестия, умело притворяющаяся беспомощной и слабой, все больше и больше интересовала его и сдаваться, оставшись ни с чем, он не собирался. Небрежным движением руки судья отослал стражников и капитана, после чего подошел чуть ближе к сурово нахмурившемуся служителю церкви.       — Что ж, хорошо. — высокомерно произнес мужчина, разводя руками, — Раз так, то позвольте хотя бы поговорить с вашей подопечной, господин архидьякон. В вашем присутствии, разумеется. — поспешно добавил он, переводя взгляд на уже более уверенно выступившую из-за спины священника девушку.       — Хорошо. — ответила она, не дожидаясь мнения архидьякона, и смело подошла к судье. Священнослужитель лишь покачал головой, отступая на несколько шагов, чтобы не слышать разговор, и продолжил внимательно наблюдать за каждым движением служителя закона.       — Глупо с твоей стороны противостоять мне, цыганка. — вкрадчиво произнес Фролло, наклонившись к лицу девушки, которая, как оказалось, едва доставала ему до плеча, — Я прикажу окружить собор, и ты не сможешь избежать своего наказания. — несмотря на явную угрозу в его голосе и словах, танцовщица лишь лихо улыбнулась, бесстрашно встречая тяжелый взгляд судьи.       — Во-первых, я не цыганка. — насмешливо ответила она, наблюдая, как торжествующее выражение лица мужчины сменяется легким удивлением пополам с досадой, — А во-вторых, вы меня так и не поймали. Всего лишь на время заперли здесь, да и не думаю, что вашу стражу будет сложно обойти. — горделиво вздернув подбородок, девушка отстранилась от противника и улыбнулась. Принимая правила игры, предложенной плясуньей, Фролло сделал шаг вперед, вновь нависая над ней.       — Как тебя зовут, маленькая ехидна? — насмешливо спросил мужчина. Наглая и абсолютно бесстрашная девица разжигала в нем все больший и больший интерес, а он даже еще не знал ее имени!       — Сорокой и зовут. — беззаботно отозвалась танцовщица, — А вот имени своего не скажу. Пока что. — многообещающе улыбнувшись, она несколько раз моргнула, пытаясь подмигнуть единственным глазом. Фролло в ответ усмехнулся и стремительным движением стянул с волос девушки шелковую ленту, тут же отступая на несколько шагов и поднимая трофей так, чтобы не отличающаяся высоким ростом Сорока не смогла до него дотянуться.       — Что ж, пусть так. — смиренно произнес судья, пресекая все попытки танцовщицы приблизиться, — А ленту я, пожалуй, верну при личной встрече. Если, кончено, сможешь обойти стражу. — надменно улыбнувшись в последний раз, мужчина резко развернулся и стремительно вышел из собора, оставляя растерянную девушку стоять у самых дверей.