Однажды на празднике шутов...

      Дамиано вернулся в ветхую лачугу на окраине Двора Чудес, пылая от злости. Мало того, что он не спал всю ночь, ожидая сбежавшую непонятно куда Сороку и практически ничего не заработал даже с помощью Пьера и бродячей кошки, так еще и судья Фролло очень невовремя решил завести светскую беседу, распугав всю публику и урезав возможный доход Дамиано в этот день до нуля. Более того, судья выглядел до неприличия довольным, когда говорил о том, что эту ночь Сорока провела с ним и ей сейчас нужен отдых. Он щурил угольно-черные глаза и довольно улыбался, как объевшийся сметаны кот или как извращенец, воспользовавшийся невинной девушкой.       И конечно, Дамиано не собирался сидеть сложа руки, пока его любимая сестрица, которая все-таки попала в лапы судьи, терпит надругательство со стороны этого мерзкого старика. А когда старый крючкотвор наиграется, он наверняка выбросит бедняжку на забаву солдатне! Нет, такого Дамиано не мог допустить. И пока Пьер не прекращал болтать о том, как ему стыдно было предстать перед его бывшим учителем в виде балаганного шута, подросток напряженно думал, пропуская мимо ушей все слова поэта.       — Ты знаешь, где живет этот старый bastardo? — грубо спросил Дамиано, прерывая поток мыслей Пьера. Парнишка отложил в сторону гитару, которую все это время крепко сжимал в руках, и взял со стола любимый кинжал Сороки. Старый и потертый, но замечательно заточенный, кинжал легко лежал в руке и отлично вонзался в стену при бросках. К сожалению, Дамиано так и не успел опробовать его на людях, но он был решительно натстроен изменить это в ближайшее время. Гренгуар искоса посмотрел на мальчишку и задумчиво потер подбородок. С одной стороны, он прекрасно знал, где можно найти судью Фролло, но с другой… Дамиано интересовался этим явно не для того, чтобы подать жалобу во Дворец Правосудия. А у любых стражников и лакеев в Париже с цыганами разговор короткий.        — Не помню. Это было так давно, будто бы в прошлой жизни, и я не хочу вспоминать об этих прекрасных временах, когда я… — патетично заговорил поэт, драматично заламывая руки, на что мальчишка только презрительно фыркнул и отмахнулся. Продолжать Гренгуару не потребовалось — Дамиано положил кинжал на стол и отошел к узкой скамье. Он понуро забился в угол, подтянув коленки к груди и уставился в одну точку, и поэту даже стало жаль парнишку. Все-таки, Пьер тоже успел немного привязаться к взбалмошной, но доброй и веселой Сороке и тоже волновался за нее. Все-таки, Париж далеко не самый безопасный город, особенно для молодых и красивых девушек.       Однако, вопреки всем опасениям, Сорока была жива, относительно здорова и вполне довольна жизнью. Судья Фролло предоставил ей бадью с теплой водой, мягкое полотенце и даже кусок мыла, которое хоть и пахло не слишком приятно, вполне сносно очистило свалявшиеся и спутанные волосы девушки. Пока Сорока приводила себя в порядок, напевая что-то на смеси испанского и итальянского, судья старался не смотреть в сторону приоткрытой двери в ванную комнату, которую танцовщица даже не подумала запереть, прежде чем скинуть чулки и многослойную юбку.       Конечно, Фролло мог бы и уйти, но его мысли были слишком заняты осмыслением того, что он влюбился. Такого всегда спокойный и сдержанный судья сам от себя не ожидал. Он был готов к тому, что красивая и раскованная цыганская танцовщица может разжечь в нем пламя похоти, но он оказался не готов к тому, что его чувства будут чем-то большим, чем низменные и животные порывы. Судья не был готов к тому, что будет стремиться увидеть улыбку какой-то уличной плясуньи каждый день, не ожидал, что будет всю ночь выхаживать ее после ранения без ожидания получить что-то взамен. И конечно же, Фролло не ожидал, что будет ревновать, да еще к кому! К его бывшему ученику! Ведь Гренгуар не просто так был на площади вместе с мальчишкой, который до этого хвостиком следовал за Сорокой… Наверняка Пьер знаком с ней и даже близок, если уж колючий и ершистый даже на первый взгляд мальчишка прилип к нему как репейник.       Поток удручающих мыслей Фролло прервало неожиданное прикосновение к плечу. Подняв взгляд от своих же пальцев, впившихся в ручки кресла, мужчина увидел прямо перед собой то, что он старательно избегал всю прошлую ночь, и даже больше. От недосыпа реакция судьи стала несколько заторможенной, и он несколько мучительно долгих мгновений не осознавал, что откровенно пялится на обнаженное и еще мокрое тело Сороки. После омовения девица не удосужилась даже нормально вытереться, что уж говорить о том, что одеваться или хотя бы обернуться полотенцем.       — Ваша честь, мне немного холодно. Не найдется ли у вас не нужной рубашки и, может быть, каких-нибудь штанов? — абсолютно беззастенчиво и даже немного игриво спросила Сорока, явно не стесняясь избыточного внимания к ее нескромной персоне. Услышав высокий и немного скрипучий голос девушки, Фролло едва заметно вздрогнул, пытаясь восстановить концентрацию, и едва ли не подскочил с кресла, заставляя танцовщицу отступить. Впервые за долгое время судья вновь почувствовал себя школяром. Такое сильное желание он чувствовал впервые, но смущаться и стесняться было как-то несолидно, все-таки Фролло уже взрослый мужчина, министр юстиции Парижа, не боящийся перечить самому королю.       — Я найду какую-нибудь одежду для тебя и сменю повязку. Можешь пока укрыться одеялом. — ответил мужчина, стараясь сохранять спокойствие и не поддаваться на бесстыдные заигрывания танцовщицы. Фролло вышел за дверь, держась прямо и делая вид, что его не трогает вид заманчиво округлых и тяжело вздымающихся при каждом вдохе грудей Сороки. Найти комплект женской одежды было не сложно — в особняке работало несколько молодых прачек, которые были не против обменять поношенные, но все еще пригодные для носки, вещи на вознаграждение, достаточное чтобы купить новые. К возвращению Фролло Сорока сидела на кровати, задумчиво снимая намокшие и окровавленные бинты с ее торса. И этот вид стоил каждого тихого смешка и косого взгляда молодых прачек.       Впервые Фролло видел танцовщицу смирно сидящей и без привычной яркой улыбки. Ее пушистые иссиня-черные волосы были полностью мокрыми и прилипли к ее спине и плечам, а выражение ее лица было сосредоточенным и удивительно спокойным для человека, недавно получившего удар ножом под ребра. Еще при первой обработке ран Сороки, судья заметил и другие шрамы на ее теле, и ее поведение сейчас только подтверждало догадки судьи о регулярности таких ранений.       — Видимо, ты не в первый раз оказываешься на грани жизни и смерти. Откуда у танцовщицы столько шрамов? — со спокойным любопытством спросил Фролло, подходя ближе и вставая за спиной девушки. Мокрые окровавленные бинты упали на пол около кровати, и судья достал из аккуратной стопки с одеждой чистые повязки. Сорока слегка повернула голову, смотря целым глазом на мужчину и улыбаясь, будто бы ничего и не случилось.       — Не очень, пока что это всего лишь второй раз. До этого все было относительно безвредно — пара переломов, порезы и синяки. — беззаботно ответила девушка, послушно убирая мокрые волосы с плеч и приподнимая руки, чтобы Фролло было удобно накладывать новую повязку.       — Это не объясняет следы допросов. Судя по тому, что ты жива и с целыми конечностями, тебя отпустили и признали невиновной. — продолжал судья, твердо намереваясь добраться до истины. Ему хотелось знать все об этой вольной цыганской танцовщице. Та, однако, не горела желанием раскрывать все ее секреты и продолжала увиливать от прямых ответов.       — Все-то вам и расскажи, ваша честь. Позвольте и мне сохранить пару секретов, а то вы совсем заскучаете в моей компании. — игриво произнесла Сорока, пытаясь подмигнуть единственным глазом. Девушка беззастенчиво повернулась лицом к Фролло, не позволяя ему закончить перевязку, и улыбнулась, сверкая кривыми, но белыми зубами.       — Вы, конечно, спасли мою жизнь, ваша честь, и я с радостью отплачу вам за это, но не информацией, а чем-то более… Вещественным. — тонкие пальцы танцовщицы скользнули по груди мужчины, подбирась ближе к его подбородку и заставляя судью застыть на несколько секунд, прежде чем наклониться ближе к девушке.       А в это время, на другом конце Парижа, Дамиано и Пьер взволнованно спрашивали знакомых бродяг во Дворе Чудес, не видели ли те Сороку, пропавшую со вчерашнего вечера. Конечно, если опираться на слова судьи Фролло, бедную танцовщицу стоит искать где-то в застенках дворца правосудия или на кладбище, в одной из безымянных общих могил, положенных висельникам, но Пьер все-таки убедил Дамиано попробовать отследить, куда именно Сорока уходила прошлым вечером, ведь слова судьи могли быть просто блефом, чтобы спугнуть юного цыгана с площади.       По словам Кривого Луи, в последний раз ее видели около Собора Парижской Богоматери, и для двух взволнованных молодых людей не было другой зацепки, так что они поспешили к узкой и тесной соборной площади. Утренняя месса давно завершилась, да и до вечерни было далеко, так что площадь перед собором была довольно пустынной.       Опасливо обходя отряд стражников, Дамиано покосился на их капитана в сверкающих латах. За последние пару недель каждый бродяга выучил его имя — капитан Феб де Шатопер, бывший военный, рьяно занялся безопасностью города и нещадно гонял бродяг с самых хлебных мест. И сейчас он как-то нервно подкручивал усы и озирался по сторонам, явно высматривая кого-то определенного. Однако, заметив Пьера и Дамиано, капитан Феб оставил своего белого коня на попечение одному из стражников и подошел ближе.       — Эй, вы двое! А ну-ка стоять. — окликнул он обоих молодых мужчин, и Пьер послушно остановился, оглядываясь на него, тогда как Дамиано наоборот сорвался с места, забегая в собор и тут же скрываясь в одном из многочисленных проходов. Мальчишка даже не оглянулся на Пьера, полагая что его примут за обычного горожанина и отпустят с миром. Дамиано нахмурился, прижимаясь к каменной стене и обдумывая, к кому в соборе могла ходить Сорока. Неужели, она была настолько благодарна архидьякону, который отказался выдавать ее солдатам? Да нет, не может такого быть. Да и влюбиться в кого-то из священников она не могла, до этого она заглядывалась только на широкоплечих и высоких мужчин, а в здешней церкви служат сплошь одни толстяки или заморыши, горбящиеся над священным писанием. Раздумья Дамиано прервало легкое постукивание по плечу, и когда подросток обернулся, он увидел доброе лицо архидьякона с легкой улыбкой. Священнослужитель не изменился в лице даже когда мальчишка отшатнулся от него с неприязненным бормотанием на другом языке.       — Ты что-то ищешь здесь, сын мой? — доброжелательно спросил архидьякон, мягко глядя на юношу сверху вниз. Дамиано фыркнул, но все-таки кивнул и вполне спокойно ответил:       — Кого-то. Мою сестрицу, ее Сорокой зовут. Она кажется вчера вечером сюда пришла. — грубить священнику не хотелось, все-таки он пока что ничего плохого не сделал. Но досада и тревога требовали выхода, так что Дамиано легонько пнул выступающий камень на полу и поморщился. Архидьякон в ответ лишь понимающе кивнул и указал рукой на винтовую лестницу.       — Да, она приходила вчера, чтобы навестить Квазимодо, звонаря. Ты можешь найти его под самой крышей. — спокойно объяснил священник, но Дамиано уже сорвался с места и побежал вверх по лестнице, крикнув что-то вроде «спасибо» по пути. Архидьякон лишь покачал головой и продолжил свой путь к кафедре. Никогда раньше на его памяти Собор Парижской Богоматери не был таким оживленным и особенно популярным у цыган. А началось все с того, что он просто укрыл от гнева судьи бродячую танцовщицу в своих стенах. Дамиано бежал вверх по крутым каменным ступеням не задумываясь ни о чем, кроме желания отыскать наконец Сороку пока буквально не столкнулся нос к носу с горбатым звонарем. Парнишка не растерялся и сразу закричал прямо в ухо горбуна, помня о старом звонаре в деревенском приходе, который был глух на оба уха и слеп на один глаз.       — Эй ты, Квазиморда, ты не видел тут мою сестру?! — от громкого голоса мальчишки голуби, лениво устроившиеся на каменных горгульях, тут же взлетели со своих мест, панически курлыкая, роняя перья и гадя на присыпанный снегом камень и людей на крыше. Сам же Квазимодо отшатнулся с явным страхом на лице и поскользнулся на заледеневшей крыше, падая в наметенный у самого парапета сугроб.       — Сам ты морда! И не надо орать, я пока еще не оглох. — воскликнул в ответ звонарь, поднимая суровый взгляд на нависшего над ним подростка. Дамиано лишь фыркнул в ответ, закатывая глаза и продолжая нагло пялиться на звонаря.       — Тот толстый поп сказал, что ты Квазиморда, звонарь. И что Сорока вчера приходила к тебе. Где она? — продолжал Дамиано, стараясь давить на Квазимодо наглостью и напором, так как щуплый подросток едва ли мог напугать горбуна грубой физической силой. Тот в ответ насупился, поднимаясь и возвышаясь над мальчишкой.       — Она ушла ночью. Спустилась с крыши и куда-то сбежала, я даже не заметил, куда она делась. А что тебе от нее нужно? — в голосе звонаря появились тревожные нотки и он подозрительно прищурился, отчего его и без того кривое лицо стало еще более неприятным. Мальчишка был уж слишком похож на цыгана, уж не послали ли его те негодяи, о которых рассказывала Сорока? Дамиано же сделал осторожный шаг назад, гримаса, искривившая лицо горбуна, была уж слишком отвратительной даже для него. Однако, Квазимодо не был достаточно пугающим для наглого мальчишки, так что он просто устало вздохнул, сел на чистую от снега горгулью, и заговорил.       — Она мне как сестра, а вчера ночью она домой не вернулась. Еще этот старый figlio di puttana сказал, что она провела ночь с ним… Слушай, ты же отсюда весь город видишь, да? Ты знаешь, где живет тот stronzo судья, который на празднике ее гонял по городу? — по мере размышлений глаза Дамиано снова загорелись надеждой и он снова подскочил с горгульи, нетерпеливо бродя перед Квазимодо. Тот сразу понял, что речь идет об его опекуне, хотя части слов из торопливой речи мальчишки он не разобрал, несмотря на их созвучие с чем-то латинским.       — Ты имеешь ввиду судью Фролло? Он много времени проводит во Дворце Правосудия, это тот большой дом на площади, где был праздник. Но живет он в Латинском квартале, с другой стороны от собора. — ответил звонарь, не совсем понимая, зачем мальчишке эта информация, но когда тот положил руку на кинжал, привязанный тряпкам к поясу, Квазимодо встрепенулся и схватил уже готовящегося сбежать Дамиано за локоть.       — Эй, а ну стой! Ты что, собрался его убить? С чего ты вообще взял, что Сорока у него? — горбун начал немного паниковать от одного только решительного взгляда мальчишки. Несмотря на внешнее сходство, он явно не был цыганом, те на взгляд Квазимодо были больше похожи на крыс, снующих по городу и норовящих что-то стащить. Мальчишка больше походил на бродячего котенка, яростно защищающего похищенную им сосиску и готового расцарапать морду любому псу, что рискнет подойти ближе к этому яростно шипящему комочку меха. Так что, несмотря на то, что их первое знакомство не задалось, звонарь не собирался отпускать мальчишку на верную смерть, да и рисковать жизнью опекуна тоже. Мало ли этот сумасшедший мальчишка окажется достаточно упрямым, чтобы подкараулить судью где-то в нужнике.       — Этот lussurioso vecchio сам сказал, что Сороке нужно «отдохнуть» после ночи с ним! Я уверен, он пытал ее за то, что она его обвела вокруг пальца на празднике, и он может казнить ее в любой момент! А вот если кто-то приставит нож к его тощей морщинистой глотке, ему придется отпустить мою сестрицу. Отпусти меня, rossa brutta, иначе я и тебе морду поправлю! — Дамиано кричал и рычал, замахиваясь кинжалом, когда его вторую руку перехватили крепкие пальцы, до боли сжимая запястье парнишки. Кинжал упал в снег почти без шума, и мальчишка обернулся, рыча от бессильной ярости. Капитан стражи возвышался над ним с жестким выражением на его смазливом усатом лице, а за его спиной опасливо переминался с ноги на ногу Пьер.       — Ты, poliziotto disonesto! Отпусти меня сейчас же, vi spacco la faccia! — крики Дамиано постепенно перешли от обычной французской ругани к отборным итальянским ругательствам, от которых у образованного Пьера покраснели уши. Феб и Квазимодо, держащие беснующегося мальчишку без особых усилий, лишь непонимающе переглядывались, явно задумываясь, чтобы позвать архидьякона, вдруг это не просто приступ ярости у излишне эмоционального подроста, а явление нечистого в его теле.       — Прекрати ругаться, придурок, у меня вот-вот уши отвалятся! — в конце-концов не выдержал Пьер, отвесив Дамиано подзатыльник. Мальчишка резко замолчал, глядя на поэта как волчонок. Для него Гренгуар уже стал почти членом семьи, и такой поступок от него мальчишка принял как жестокое предательство. Его черные глаза почти сразу наполнились слезами, но Дамиано мужественно сдерживался, чтобы не заплакать от обиды как сопливый младенец.       — В общем, мы ищем Сороку. Судья Фролло упомянул сегодня, что она не вернется домой, так что, видимо, он знает где она и что с ней. Дамиано предположил худшее и перенервничал, но сейчас он успокоился и не будет никому угрожать оружием, я ведь прав? — устало произнес Пьер, отчетливо выделяя последнюю часть с вопросом. Дамиано в ответ насупился, но кивнул, после чего капитан стражи и Квазимодо отпустили его. Мальчишка достал кинжал из сугроба и начал осторожно протирать его рваной тряпкой, не обращая внимания на взрослых, столпившихся вокруг него.       — Если ее арестовали, то я могу узнать об этом и, возможно, обсудить с судьей ее помилование. Но я не думаю, что он бы стал арестовывать ее просто так. — задумчиво произнес капитан, положив ладонь на плечо Дамиано и будто бы утешающе похлопывая. Мальчишка фыркнул, но отодвигаться не стал, продолжая насупленно возиться с кинжалом.       — Верно, а я могу попробовать разузнать что-то, когда господин судья придет навестить меня сегодня. По крайней мере, обычно он приходит каждый день, но сегодня он как-то задерживается… — торопливо добавил Квазимодо. Сегодня судья Фролло не появился к обеду, что было очень редким событием и обычно случалось только в случаях, когда судья уезжал из Парижа на несколько дней. Но в последние дни Фролло не упоминал ни о чем подобном. Задумавшись, Квазимодо не сразу услышал спокойные твердые шаги на лестнице. Встрепенувшись, он обернулся к продолжающим обсуждать что-то Пьеру и Фебу и тихо заговорил.       — Вам нужно спрятаться! Учитель уже пришел, и я не думаю, что он будет рад увидеть меня в компании бродяги, цыгана и стражника. Только без обид. — Феб отреагировал первым и утянул Пьера и Дамиано наверх колокольни, чтобы понаблюдать сверху и не попасться на глаза судье. Если Квазимодо сможет аккуратно расспросить его о пропавшей Сороке, он бы хотел услышать это одним из первых. В конце-концов, красивая и дерзкая танцовщица интересовала его не меньше, чем самого судью.