Page Six

На листе бумаги, который дал ему Коко, было всего несколько имен, всего пятнадцать. Список, который оказался короче, чем ожидал Такемичи, что было и благословением, и проклятием в свете его нынешней задачи. Луч надежды заключался в том, что им удалось осушить океан подозреваемых и превратить его в маленький бассейн. Однако, их также волновало то, что если преступник, которого они искали, не окажется в списке из пятнадцати человек, то они все будут вынуждены вернуться к доске с уликами и возобновить процесс поимки крысы. — Есть прогресс? Прогресс? Такемичи был ошеломлен неожиданным вмешательством, звук голоса, отличный от его внутреннего монолога, нарушил всю концентрацию. Инстинктивно парень хотел испугаться, вскочить со своего места, но чья-то рука, обхватившая его руку, с силой удержала его. Подняв взгляд, Ханагаки обнаружил, что смотрит на фигуру мужчины, чьи волосы отливали неестественным розовым оттенком — Санзу. Санзу был чертовски близко, журналист чувствовал тепло его тела, которое он старался изо всех сил игнорировать. Но рука обхватила предплечье темноволосого и крепко сжала, не давая уйти от реальности. Тогда Такемичи прошептал: — Я всё ещё, эм, перебираю имена, которые мне дал Коко, вот и всё. Пока Санзу просматривал имена в списке, Такемичи поймал себя на том, что наблюдает за мужчиной; он очарован его ярко выраженными женственными чертами. Они резко контрастировали с железной хваткой, которая удерживала его на месте. Длинные, опущенные ресницы обрамляли поразительно чистую кожу, подчеркнутую мягкостью точеных костей. Эти черты в сочетании создают облик нетрадиционной, суровой и в то же время нежной красоты. Внезапно хватка на предплечье Такемичи усилилась, привлекая его внимание к пристальному зеленому взгляду, который теперь встретился с его собственным. На Санзу, казалось, не повлияло их тесный контакт, что контрастировало с дискомфортом, отразившимся на лице Ханагаки. — Пойдем со мной, — приказ Санзу не подлежал обсуждению, когда он оттащил Такемичи от стола, отбрасывая список, который тот изучал. Парня увели, он был не в силах сопротивляться сочетанию огромной силы Харучиё и устрашающей ауры. — Ах, но разве я не могу… эм… остаться здесь и работать? — Такемичи попытался протестовать. — В смысле, я не могу нормально работать, если ты меня отрываешь, не так ли? — Тогда просто не работай, — беспечно ответил Санзу, — Твоя цель здесь в любом случае не была связана с работой. Хотя Такемичи очень хотелось поспорить насчёт этого, он прикусил язык, подозревая, что любые дальнейшие комментарии потенциально разозлят розововолосого мужчину. Поддавшись порыву, он позволил вывести себя из комнаты. Пока Санзу вел его, странная мысль пришла ему в голову, зеркальное отражение человека перед ним. Волосы Харучиё всегда были такого характерного розового оттенка? И эти шрамы… Шрамы на его губах? Были ли это фрагментами реальности или плодом его воображения? Он потерял связь со здравомыслием? Они зашли в комнату, которая всем своим внешним видом напоминала кабинет. Вдоль стен стояли книжные полки, а бутылка бурбона украшала стол, по бокам которого стояли два резных деревянных стула. Харучиё поудобнее устроился в одном из кресел, жестом предлагая Такемичи занять другое. Ханагаки с недоумением, написанным на его лице, молча подчинился. Парню вручили стакан, наполненный янтарной жидкостью, и он принял его с неловкой улыбкой. Санзу налил себе и откинулся на спинку стула. На мгновение в комнате воцарилось необычное спокойствие, странное и успокаивающее в равной мере. Харучиё сделал глоток из своего бокала, глядя на Такемичи насыщенными зелеными глазами, прикрытыми густыми ресницами, казалось, приглашая последовать его примеру. Когда голубоглазый осторожно попробовал бурбон, он не смог не скривиться из-за горького и терпкого вкуса. Комнату наполнил смех, что было редкостью для Харучиё с постоянно суровым лицом. Журналист никогда не слышал такого звука от человека, который обычно надевал «маску» презрения. Такое поведение Санзу казалось сюрреалистичным, как будто он находился в совершенно другом мире. Казалось, что этот человек смягчился с момента их встречи в офисе Коко. — Допивай свой напиток, — скомандовал мужчина. С чувством неловкости Такемичи сделал еще один глоток горького напитка, неуверенный в последствиях, если он посмеет пренебречь приказом. Знакомое ощущение лёгкости после хорошего алкоголя начало мягко просачиваться в сознание, шестеренки в его голове постепенно замедлялись. Тишину нарушил голос Харучиё, низкий и успокаивающий. — Ханагаки. Дрожь пробежала по его спине при звуке своего имени, заставив его поднять глаза и встретиться с острым взглядом другого мужчины. Время, казалось, замедлилось, когда он открыл рот, чтобы ответить, его голос был едва громче шепота. — Да? — Ты действительно ничего не помнишь? — покачав головой, Такемичи отставил свой бокал в сторону, положил руку на подлокотник кресла и оперся подбородком на ладонь. Когда он смотрел на Санзу, чувство страха и любопытства росли с каждой секундой. — Это прискорбно, — слова Харучиё эхом отозвались в тишине комнаты, в его тоне слышался намек на сожаление. — Правда? — ответил Такемичи, чувствуя, как его сердце забилось чаще от заявления мафиози. Его тон был пронизан замешательством и оттенком страха, который эхом разнесся по тихой комнате. Темноволосый осознавал, что в его памяти чего-то не хватает, пробелы, которые он не мог заполнить, как бы сильно ни старался. Но услышать это от кого-то другого, особенно от Харучиё, было тревожно. — Да, — коротко ответил Санзу, его взгляд переместился на янтарную жидкость в своем стакане. Напряжение в комнате, казалось, увеличилось в десять раз, когда их окутала тишина. — Правда Он не стал вдаваться в дальнейшие подробности, оставив Такемичи ломать голову над его загадочными словами. Его разум лихорадочно работал, пытаясь понять, что именно имел в виду Харучиё. Что он забыл? Что было настолько важным, что заставило розововолосого расстроиться? Часть Ханагаки хотела разгадать, потребовать ответов от мужчины, сидящего напротив него. Но другая часть — более сильная, доминирующая часть — боялась. Боялась того, что могут раскрыть ответы, боялась секретов, которые его собственный разум предпочел похоронить. — Уже поздно, — слова Санзу прорезали тишину, как лезвие. Он допил остатки своего напитка, с отчетливым звоном поставив пустой стакан на стол. — Тебе следует немного отдохнуть. — Отдохнуть? — эхом отозвался Такемичи, застигнутый врасплох внезапной сменой темы. — Да, думаю, что ты прав. Он хотел поспорить, сказать, что он не устал, что ему нужно поработать над списком имен, который дал ему Коко. Но часть его знала, что Харучиё был прав. Алкоголь начинал давать знать о себе, притупляя его чувства и провоцируя усталость, которая, казалось, проникала даже в его кости. Со вздохом Такемичи оттолкнулся от стула, внезапно почувствовав тяжесть в конечностях. Он устало улыбнулся собеседнику, прежде чем направиться к двери, оставив розововолосого мужчину одного в кабинете. Выходя из комнаты, он не мог не оглянуться на Санзу, который откинулся на спинку стула, погрузившись в собственные мысли. Мужчина выглядел так непохожим на человека, который насильно оторвал его от работы ранее — он был более спокойным, безмятежным. Закрыв за собой дверь, Такемичи оказался в тихом коридоре, в голове у него роился водоворот вопросов. Образ изуродованных губ Харучиё снова вспыхнул в его сознании, и он поймал себя на том, что надеется, что ответы, которые он искал, не будут ускользать от него слишком долго.

***

Ночь заканчивается для него как в тумане. Он просыпается в чужой постели, но кажется, что все в порядке — за исключением розововолосого мужчины, с которым Такемичи провёл ночь за разговорами. Когда журналист пересматривает свои документы, он находит имя, связанное с несколькими подозрительными делами, и тогда все начинает складываться воедино, обретая смысл.Внезапная волна головокружения захлестнула Ханагаки, комната накренилась, заставив парня опасно покачнуться. Он слышал, как громко стучит его сердце в ушах, бессвязный ритм, который соответствовал внезапному замешательству, охватившему его чувства. Его веки отяжелели, и комната закружилась смесью цветов и теней, искажая окружающую обстановку. Голубоглазый едва заметил сильные руки, которые подхватили его, прежде чем он успел рухнуть на пол. Тёмноволосый смутно ощутил знакомый запах, исходящий от человека, несущего его: смесь чего-то мускусного и странно успокаивающего. Сквозь дымку он мог разглядеть розовые пряди волос, падающие ему на лоб. Такемичи попытался поднять руку, желая прикоснуться к прядям и убедиться в их реальности, но силы покидали его. Мир снова накренился, а затем осталась только темнота. Когда журналист проснулся, то почувствовал комфортный мягкий матрас под собой и услышал нежный шелест простыней. Глаза Ханагаки распахнулись, он прищурился от мягкого утреннего света, проникающего через окно. Парень не понимал где находился, но возникло необъяснимое ощущение чего-то знакомого. Он лежал в чужой кровати в незнакомой комнате. Тем не менее, ничего из происходящего не казалось Такемичи неправильным. Он был одет в ту же одежду, что и прошлой ночью. Его взгляд блуждал по комнате, отмечая сдержанную элегантность ее убранства. Именно тогда он заметил фигуру, сидящую за столом в углу, залитую лучами утреннего солнца. Санзу Его розовые волосы были взъерошены, как и накануне вечером, и он был глубоко погружен в книгу. Услышав, как Такемичи зашевелился, мужчина оторвался от чтения, его зеленые глаза встретились с пристальным взглядом Ханагаки. В этих глазах была неоспоримая напряженность, но под ней скрывались эмоции, которые Такемичи не мог до конца понять. — О, ты проснулся, — голос Санзу эхом разнесся в тихой комнате, лишенный своей обычной резкости. Он встал из-за стола, отложив книгу в сторону, и направился к кровати, остановившись совсем рядом с ней. — Как ты себя чувствуешь? Такемичи сделал паузу, обдумывая свой ответ. — Сбит с толку, — наконец признался он хриплым голосом. — Что… Что случилось? — Ты упал в обморок, — легко сказал Санзу, как будто это была самая естественная вещь в мире. — Я привёл тебя сюда, чтобы ты отдохнул. Что-то в непринужденной манере разговора с Санзу нервировало Такемичи. Он уставился на мужчину, стоящего перед ним, понимая, что это тот же человек, с которым он провел предыдущую ночь. Тот же человек, который заставил его подвергнуть сомнению всё, что, как он думал, он знал. Тот же человек, который поддерживал его, когда его мир по спирали погружался во тьму. Такемичи почувствовал прилив эмоций. В основном это была благодарность, но также и что-то еще. Чувство, которое он не мог выразить словами. Он просто кивнул, не сводя глаз с Санзу. Харучиё молчал, наблюдая за Ханагаки с задумчивым выражением лица. Через мгновение он слегка кивнул. — Отдыхай, — приказал он мягким голосом. — Тебе не помешает. С этими словами он развернулся и вышел из комнаты, оставив Такемичи наедине со своими мыслями и вновь обретенным чувством безмятежности, которое неожиданно пришло после общения с этим человеком. Такемичи погрузился в своего рода рутину в великолепии пентхауса Бонтен, лавируя между обитателями и, в частности, стараясь избегать Харучиё. Но, несмотря на все его усилия, его пути часто пересекались с Коко. Хаджиме был влиятельной фигурой в группировке, его авторитет был ясен и неоспорим. Но Такемичи обнаружил, что он больше, чем просто суровый лидер; у него был острый глаз и острый ум, безжалостный прагматик с, казалось бы, бесконечным знанием преступного мира. Однажды, когда Такемичи был в библиотеке, погруженный в книгу, его напугал внезапный голос Коконоя. — Вижу, ты всё ещё избегаешь Харучиё, — Такемичи поднял глаза и увидел Коко, прислонившегося к дверному косяку со скрещенными на груди руками. — Я не… Я просто… — Ханагаки заикался, его лицо вспыхнуло. Коко усмехнулся, и этот смех смягчил его черты лица — Всё в порядке, Такемичи. Я просто наблюдаю, — последовала короткая пауза, прежде чем Коко спросил. — Ты избегаешь его, не так ли? Такемичи начал колебаться, но его окликнул Ран.

***

Под покровом ночи телефон Такемичи внезапно зазвенел, прорезывая тишину комнаты, словно острым ножом. Ханагаки неуверенно потянулся к устройству, его мозг все еще был затуманен затяжными завитками сна. Опять? Моргая, чтобы сфокусировать зренте, он читает отображаемое сообщение, и его сердце трепещет от увиденного на экране. «Такемичи, я только что узнал, что ты под прицелом. Пожалуйста, ответь. Я могу защитить тебя.» Такемичи нахмурился. Тайджу не знал, что он под защитой Бонтен. Как раз в тот момент, когда журналист собирался ответить, дверь в его комнату распахнулась с жутким скрипом, отчего его сердце начало биться быстрее. Посетитель — не кто иной, как Ран. Его глаза даже в тусклом свете выдают любопытство относительно текущего расследования Такемичи. — Ты все еще не спишь? — Спрашивает Ран хриплым и несколько ошеломленным голосом. — Я должен задать тебе этот же вопрос, — в голосе Ханагаки слышится усталость, отчетливо видны результаты проделанной им работы. Старший Хайтани склонил голову набок, внимательно рассматривая Такемичи, прежде чем спросить: «Почему ты все еще не спишь?» — Мне нужнобольше времени чтобы… глаз… и времени… — расплывчатое объяснение — это все, что Такемичи может предложить, не раскрывая слишком многого. Его голос затихает, оставляя неловкое молчание висеть в воздухе. Казалось бы, ничуть не обеспокоенный ответом, Ран протягивает руку, вытаскивает бумагу из разбросанной стопки и бегло просматривает ее содержимое. — О, — произносит он, слегка повышая голос от удивления, когда его глаза чуть расширяются. Из своего согнутого положения он поднимает взгляд, чтобы встретиться со взглядом Такемичи. — Ты думаешь, это… — Я с этим еще не закончил! Пожалуйста, просто… Пожалуйста, просто оставь меня в покое, — Такемичи быстро выхватывает газету из рук Ран, в его тоне слышиться смесь отчаяния и раздражения. Ран, однако, не из тех, кто так легко отступает. С озорным блеском в глазах он ответил на колкость Ханагаки. — Почему это я должен отстать от тебя? Мне скучно, Такемичи. — Эй, Такемичи, как ты думаешь, что нужно для… Голубоглазый внезапно обнаружил, что не может подобрать слов, когда фраза Ран умолкла, прерванная внезапным шумом открывающихся дверей. — Прекрати приставать к нему, Хайтани, — прервал его низкий голос, слова были подобны холодному брызгу воды на горячие камни. Какучо стоял у входа, его лицо было напряженным от сдерживаемого раздражения. Он обратил свое внимание на Такемичи с застенчивым выражением лица. — Мне жаль этого парня. Он действительно… — Почему тебе всегда нужно все портить, Какучо?! — вспышка гнева Хайтани эхом разнеслась по комнате, но возмущался он как-то по-детски. — Хватит. Мы уходим. Пошли, — тон Какучо не допускал возражений. Такемичи с отвисшей челюстью наблюдал, как Рана практически выдернули из комнаты, словно какое-то дикое животное на поводке, его протесты были прерваны крепкой хваткой Какучо. Когда он моргнул от внезапного затишья, его взгляд упал на знакомую фигуру с розовыми волосами, притаившуюся у дверного проема, наблюдающую за зрелищем с несколько удивленным выражением лица. Санзу встретился с ним взглядом, между ними промелькнуло молчаливое признание, прежде чем он тоже исчез, закрыв дверь с мягким щелчком. Такемичи снова остался один, его сердце бешено колотилось после такого хаотичного перерыва. Его разум лихорадочно соображал, пытаясь осознать внезапное вторжение, странную динамику между его неожиданными посетителями и любопытную роль, которую он сам сыграл в этой странной картине. Какой невероятно необычный поворот событий. Несмотря на сюрреалистическую встречу, жизнь в особняке Бонтен, как заметил Такемичи, не замедлилась. Снова оставшись один в похожей на пещеру комнате, он еще мгновение смотрел на дверь, ожидая, что ворвется еще один неожиданный посетитель. Он покачал головой, избавляясь от затянувшегося замешательства. Сейчас было не время отвлекаться. Ему нужно было сосредоточиться на расследовании. С новой решимостью он снова обратил своё внимание на море бумаг, разбросанных по его столу. Перед ним стояла непростая задача, и Такемичи не позволил выходкам братьев Хайтани или внезапному появлению Санзу отговорить его от достижения цели. Часы превратились в размытое пятно из строк, заметок, фотографий и карт. Комната была наполнена постоянным скрежетом его ручки по бумаге и случайным эхом вздоха, когда он скрупулезно собирал информацию по кусочкам. Его мобильный телефон, на мгновение забытый, снова запищал, отвлекая парня от сосредоточенности. Взгляд на экран заставил голубоглазого удивленно моргнуть. Это было еще одно сообщение от Тайджу. Сообщение было коротким, простое напоминание о том, что он был там, чтобы защитить его. Несмотря на тревожные предчувствия, клокотавшие в нем, Такемичи не смог сдержать легкой улыбки на губах. Предложение защиты было утешительным, даже если оно исходило от неожиданного человека. Но Тайджу не знал о защите Бонтен, под которой Ханагаки уже находился. Как затронуть эту деликатную тему? Пока темноволосый обдумывал свой ответ, он услышал отдаленное эхо боя больших часов особняка. Было поздно. Или, скорее, рано. Его глаза горели от усталости из-за слишком многих часов, проведенных за изучением материалов дела, его мозг кипел от теорий и связей. События дня, хотя и выматывающие, вселили в него новое чувство срочности, новую решимость раскрыть это дело. Возможно, самой странной частью всего этого было то, как быстро странное превратилось в рутину. Отложив телефон и вернувшись к беспорядку на своем столе, Такемичи поразился необычной жизни, которую он вел в особняке Бонтен. Она была наполнена неопределенностью, опасностью и странными встречами с розововолосыми мужчинами и чрезмерно восторженными братьями. Это был мир, балансирующий на грани абсурда и опасности, но самым странным образом Такемичи начало казаться, что он отлично подходит этому миру. С вновь обретенной решимостью Такемичи вернулся к своему расследованию, странные события той ночи отложились на задворках его сознания. По крайней мере, на данный момент.

***

Последствия бессонницы в течение четырех дней подряд наконец-то настигли Такемичи. Он даже дошел до того, что запер свою дверь, защищаясь от выходок Рана, а иногда и его брата. «Возможно», думает он, «всего пять минут сна не повредили бы» Ханагаки заводит будильник, обещая себе, что отдохнёт всего пять минут. Но предполагаемый пятиминутный сон растягивается на целый час, постоянная мелодия будильника отдается эхом, пока не садится батарея. Возвращаясь из утомительной трехдневной поездки, Майки, пораженный собственной бессонницей, надеялся найти утешение в компании Такемичи. Вместо этого его встречает Ханагаки, погруженный в глубокий сон, в блаженном неведении о новом обитателе комнаты. Взгляд Сано перемещается на записи расследования позади него. Всего неделю назад это был чистый лист, а теперь он превратился в хорошо организованную и подробную «комиссию» по расследованию. Приколоты узнаваемые лица, а между ними натянуты цветные нити. Манджиро не может удержаться от ухмылки при виде фотографий знакомого дуэта, связанных между собой. Очень интересно. Майки аккуратно складывает документ, который он читал, и засовывает его в нагрудный карман, с его губ срывается смешок. С нежностью, которая противоречит его жесткой внешности, Майки поднимает Такемичи и нежно целует его в лоб. «Ты продолжаешь удивлять в каждой временной шкале, Такемичи.» Он относит спящего Такемичи в его собственную комнату, осторожно укладывает его на кровать и дарит последний, долгий поцелуй в губы. Прикосновение будоражит Такемичи, заставляя его пошевелиться, прежде чем принять новую позу. Майки бросает на Ханагаки задумчивый взгляд, в его глазах ясно читается тоска, но он знает, что должен вернуться к работе, но обещает себе, что вернётся после представления своего отчета их соответствующим руководителям. Сано думает, что этого должно быть достаточно, чтобы Такеоми доверился ему и начал действовать. Кажется, что независимо от того, в какой временной шкале оказывается Такемичи Ханагаки, он умеет заводить друзей на высоких постах.

***

Придя в сознание, Такэмичи оказывается в мягких объятиях роскошной кровати королевских размеров — разительный контраст с твердой, неподатливой поверхностью дубового стола, на котором он провалился в сон. Парень быстро понимает, что его окружение — это не спартанские покои, отведенные ему Бонтен. Когда он поднимает взгляд со своего места, то обнаруживает, что смотрит на Майки, мирно спящего. Он такой красивый. Подождите, он хотел просто вздремнуть пять минут. Как он здесь оказался? Приоткрывая затуманенные глаза, Ханагаки сталкивается лицом к лицу с Майки, печально известным лидером Бонтен, который так сладко спит. Черты его лица во сне кажутся более мягкими, что делает его обезоруживающе красивым, его моложавый вид противоречит свирепому характеру, которым обладает. От этого зрелища сердце Такемичи замирает. Но подождите, Такемичи планировал вздремнуть всего пять минут, не так ли? Как он оказался в постели Майки? Пока он пытается собрать кусочки воедино, журналист едва замечает шевеление своего неожиданного партнера по постели. Золотистые глаза Майки распахиваются, на его лице появляется томная улыбка. — О, доброе утро, Такемичи. Ты выглядишь бодрым. — Майки-кун, я должен… — Работать? — Майки прерывает его зевком, потягиваясь, как довольный кот. — Почему ты должен работать? В этом нет необходимости! Такеоми уже работает над этим делом. В его голосе слышится нотка хныканья, что удивительно контрастирует с его типичным напористым тоном. Когда Сано заканчивает говорить, он крепко обнимает Такемичи, его хватка сильная и напористая. — Но я… — Такемичи начинает протестовать, но его быстро заставляют замолчать. — Тсс, заткнись, Такемичи, и обними меня! — Команда Майки резкая, не оставляющая места для споров. — Нет, я думаю, что у меня есть зацепка! — Такемичи пытается еще раз, в его голосе слышится отчаяние. — Оставь это. Просто обними меня, хе-хе, — не тронутый его протестом, Майки просто качает головой и прижимается к шее Такемичи. — Ч-что? Но я должен помочь тебе с этим делом, — Такемичи почти задыхается от возмущения. — Нет, ты должен выполнять мои команды, и твоя команда прямо сейчас — обнять меня, — Майки слегка отстраняется, чтобы встретиться с Такемичи взглядом, его глаза озорно мерцают. Несмотря на серьезность ситуации, вид беззаботно и игривого Майки, обычно грубого и властного, настолько подкупает, что Такемичи становится трудно сопротивляться. Смирившись со своим нынешним затруднительным положением, он молча клянется продолжить расследование позже, позволяя Майки заключить себя в теплые объятия. Разум Ханагаки лихорадочно соображает, в его мыслях вихрь замешательства и намек на панику. Предполагается, что он должен работать, разгадывать тайну дела, а не прохлаждаться в апартаментах лидера. Но опять же, тепло Майки, окутывающее его, расслабляет, успокаивает его измотанные нервы. Он бросает еще один умоляющий взгляд на Майки, надеясь найти хоть каплю сочувствия. — Майки-кун, я… — начинает он, но запинается, когда встречается взглядом с другим мужчиной. В нежном утреннем свете, проникающем через окно, золотистые глаза Майки кажутся более выразительными, чем он когда-либо видел. Они обладают спокойствием и терпением, которые кажутся неуместными, учитывая их шаткое положение. — Такемичи, — тихо бормочет Майки, — Доверься мне. Позволь Такеоми разобраться с этим делом. Ты выполнил свою часть работы. Теперь наша очередь выполнить свою. Серьезность в его голосе и обнадеживающий взгляд в его глазах, наконец, преодолевают сопротивление Такемичи. Может быть, это нормально — отпустить, хотя бы ненадолго. Возможно, это нормально — доверять Майки и Такеоми и верить, что они справятся со всем. Он делает долгий, медленный вдох, напряжение покидает его тело. — Хорошо, — Такемичи смягчается, легкая улыбка расцветает на его губах. — Только ненадолго, ладно? Ответная улыбка Майки широкая и искренняя. — Это больше похоже на правду, — хихикает он, притягивая Такемичи ближе к себе в объятия. Его теплота непосредственна и всеобъемлюща, вселяя в Такемичи чувство безопасности, в котором он и не подозревал, что нуждается. Пока они лежат там, окруженные друг другом, Такемичи не может не думать о том, что, несмотря ни на что, он был бы не прочь просыпаться подобным образом каждый день. И всего на мгновение он позволяет себе забыть о надвигающихся проблемах и ответственности и просто купается в спокойствии, которое дарит присутствие Майки.

***

Когда Такемичи возвращается в свой кабинет, он намеревается захватить свою незавершенную работу, основополагающий черновик, над которым он корпел последние несколько дней. Этот важный фрагмент письма должен был быть закончен, отшлифован, а затем передан Коко для окончательного ознакомления. Однако его сердце замирает, когда он осматривает чистое пространство своего стола, резко контрастирующее с хаотичным ландшафтом документов и каракулей, которые были там раньше. В нем вспыхивает приступ разочарования, скрытый стресс. Тишина в комнате, упорядоченность сцены перед ним кажутся нехарактерными, не синхронизированными с организованным хаосом, который был его обычным стилем работы. Он потратил бесчисленное количество часов, вплетая свои мысли и выводы в этот черновик, и его внезапное отсутствие вызывает дрожь беспокойства, пробегающую по его телу. Такемичи тяжело вздыхает, низкий и раздраженный звук эхом отдается в пустой комнате. Прислуга регулярно проводит уборку в офисе, и мысль о том, что его черновик могли выбросить как бессмысленные каракули могли иметь место. Нетренированному глазу его пылкие заметки, накладывающиеся друг на друга и перегруженные, могли показаться беспорядочной кашей перегруженного ума. Сожаление жалит его, острое и стремительное. Ему следовало быть более осторожным, хранить свой черновик надежнее. Но сожаления и «должники» не вернут его утраченную работу. Ханагаки плюхается в своё кресло, нехарактерно опрятный стол выглядит как нелестное зеркало его внутреннего хаоса. Теперь его задача — восстановить утраченную работу, а это непростая задача, которая грозит усилить нагрузку на его и без того измученный разум. Тем не менее, Такемичи не из тех, кто легко сдается. С вновь обретенной решимостью, запечатленной на его лице, он тянется за чистым листом бумаги и ручкой. Он воссоздал бы свою работу, какой бы титанической ни казалась задача. Его не остановила бы неудача, какой бы пугающей она ни была. Однако, когда его рука протягивается, чтобы схватиться за ручку, его взгляд расплывается, как будто он находится под водой. Пораженный, он роняет ручку, его рука слегка дрожит. Подкрадывающаяся тьма начинает медленно застилать глаза, постепенно отравляя его мир надвигающимся чувством обреченности. Биение его сердца громко отдается в ушах тревожным эхом, которое заглушает тишину комнаты. Его дыхание сбивается, когда мир по спирали превращается во всепоглощающую черную пустоту, поглощающую последние осознанные мысли. Давящая чернота дезориентирует, словно погружаешься в безлунную ночь, лишенную всех чувств. Такемичи пытается бороться с надвигающейся бездной, но его силы, кажется, убывают с каждым ударом сердца, оставляя его дрейфовать в море ужасающей тьмы. Журналист протягивает руку, пытаясь ухватиться за что-нибудь, но не находит ничего, кроме пустого воздуха. Внезапно его ноги подкашиваются. Голубоглазый спотыкается, его ослабевшее тело оседает на землю. Инстинктивный страх поднимается в нем, усиливая панику, которая овладела его чувствами. Такемичи не может мыслить здраво; его мысли оюрываются, ускользают от него, как песок сквозь пальцы. Дыхание становится поверхностным, учащенным, это единственный звук, слышимый в его угасающем мире. Ханагаки изо всех сил пытается оставаться в сознании, но темнота неумолима, затягивая его все глубже в свои холодные объятия. Парень чувствует, что его тело соприкасается с твердой землей, но удар ощущается далеким, приглушенным, как будто он под водой. Как раз в тот момент, когда Такемичи чувствует, что находится на грани гибели, луч надежды пронзает тьму. Слабый скрип открывающейся двери и приближающиеся торопливые шаги, становящиеся громче с каждым мгновением. Но они кажутся за много миль отсюда, как будто просачиваются сквозь стену из толстого стекла. Внезапно прикосновение. Оно нежное, теплое на его липкой коже, и этого достаточно, чтобы привязать его, пусть и всего на мгновение. Кто-то зовет его по имени, мягко и обеспокоенно, но звучит так, будто отдается эхом издалека. Прикосновение становится более твердым, настойчивым, отчаянная попытка вывести его из полуобморочного состояния. Но тьма крепко обхватывает Такемичи, затягивая в бездну небытия. Последнее, что он замечает, прежде чем потерять сознание — слабый запах чего-то знакомого, который витает в воздухе, когда его целиком поглощает всепоглощающая чернота. Его мир становится полностью черным, его сознание погружается в ужасающую тишину, которую нарушают только затихающие отголоски его имени, жалобный шепот в холодной, тихой темноте.

***

Кулак Дракена сталкивается с рукой Майки, его мускулистая фигура заметно контрастирует с более худощавым Майки. Разница была разительной — непреходящее свидетельство тех лет, которые они провели порознь. Удар, несмотря на свою силу, нес в себе странное чувство товарищества; возможно, невысказанное извинение за потерянные годы. — Что ты сделал?! — Дракен недоверчиво повторяет, отдергивая руку и потирая костяшки пальцев, все еще смутно удивленный глухим эхом, вызванным ударом. Майки просто хихикает в ответ мягким, заразительным смехом, который разносится по тишине комнаты, смывая скрытое напряжение. Это звук, которого Рюгуджи не слышал годами, радостный, беззаботный звук, который кажется странно неуместным, но в то же время вполне желанным. Распад Томана постепенно заглушил звонкий смех Майки, оставив лишь оболочку того энергичного молодого человека, которым он когда-то был. — Ладно, может быть, я это заслужил, — соглашается Майки, и в его глазах мелькает безошибочный огонек веселья. Его слова вызывают у Дракена прилив смеха, который начинается с тихого смешка, а затем перерастает в бурный хохот. Смесь облегчения, удивления и чистой, неподдельной радости. Он недоверчиво качает головой. — Ты чертовски прав. Я думал, ты собираешься защищать его издалека. Майки наклоняет голову, его взгляд прищуривается. — Я не знал, что это он. Просто кто-то, кто действительно похож на него, понимаешь? Это… в некотором смысле завораживает. Это единственная временная шкала, где он не попадает в тот магазин проката DVD. Каким-то образом это одновременно имеет смысл и не поддается логике. Ухмылка Дракена дразнящая, в его голосе слышится игривое любопытство. — Разве он не очень любил головоломки? — тон голоса Кена становится более серьёзным. — А теперь расскажи мне. Ты действительно в этот раз доверился Кисаки? — Вовсе нет, — признается Майки, его слова тяжело зависают в воздухе. — Я просто не думал, что он будет иметь такое большое влияние. Вот почему я никогда не рассматривал это. Его ответ заставляет Дрейкена приподнять бровь. — Так почему ты теперь так уверен? Глаза Майки встречаются с глазами Дракена, выражение его лица непроницаемо. Он поднимает лист бумаги, слегка им помахивая. — Такемичи так сказал. — О. У него получается всё лучше и лучше, — У Дракена вырывается тихий смешок. — Что у него получается всё лучше? — спрашивает Майки, в его тоне сквозит неподдельное любопытство. Ухмылка Дракена становится шире, превращаясь в полноценную улыбку. — Ты был так занят, что так и не услышал, каким он был в Брахмане. Мы с Сенджу хорошо заботились о нем. Но, конечно, я думаю, ты знаешь Такемичи лучше, чем кто-либо другой. При словах Дракена глаза Майки загораются безошибочным интересом. — Что? У меня есть время. Расскажи мне о нем побольше, Кен-чин. Дракен годами не видел такого света в глазах Майки, и это было приятным зрелищем. Однако, как только он собирался рассказать историю, у Майки зазвонил телефон. Свет в его глазах резко тускнеет, когда он видит имя звонящего на экране, сменяясь непроглядной тьмой. — Я думаю, мне нужно быть в другом месте, Кен-чин, — резко объявляет Майки, оставляя Дракена одного после их недолгого воссоединения. Его уход внезапен, тихий шторм, который оставляет после себя отголосок своей ярости. Быстрым, плавным движением Майки поднимается на ноги, намек на срочность в его движениях резко контрастирует с его обычным непринужденным поведением. — Майки, — начинает Дракен, в его голосе слышится беспокойство. Однако слова застревают у него в горле, когда он смотрит на своего давнего друга. Веселого, беззаботного Майки, которого он только что увидел, заменил знакомый закаленный лидер, которого он когда-то знал. Не говоря больше ни слова, Майки поворачивается, его силуэт обрамлен лунным светом, просачивающимся из треснувшего окна. Он окутывает его фигуру неземным сиянием, подчеркивая резкую перемену в его поведении. Дракен молчит, уважая тишину, которая, кажется, окутала комнату. Он наблюдает, как Майки выскальзывает из комнаты, его уход такой же тихий, как и его присутствие. Дверь со щелчком закрывается, оставляя Рюгуджи одного в комнате в компании воспоминаний об их прошлом и неопределенности настоящего. В комнате, теперь лишенной прежнего тепла, становится пронизывающе холодно. Дракен рассеянно потирает руки, пытаясь отогнать подкрадывающийся холод. В его голове вихрь мыслей — внезапное появление Майки, его удивительное откровение о Такемичи, а теперь и его внезапный уход. С его губ срывается вздох. Вечер принял неожиданный оборот. Устало покачав головой, он бросает последний взгляд на закрытую дверь, прежде чем уйти.

***

Такемичи просыпается в заброшенном здании привязанным к стулу. Парень дёргается в попытке освободиться, но безуспешно, он связан. И связан должным образом — дерьмо. Ханагаки ворчит при мысли, что даже ничем не поделился с руководителями. Вся эта тяжелая работа напрасна. — Ты действительно интересен до самого конца, не так ли, маленький журналист? Почти как в насмешку над его тяжелой работой и стараниями, он встречает взгляд Кисаки Тетты и Ханмы Шуджи, смотрящих на него в ответ. — Действительно интересно, как у тебя хватает умения просто вмешиваться во все, что я пытаюсь создать. Никогда не думал, что увижу, как ты снова пытаешься быть героем. А, Такемичи? — Кисаки, что ты? — Я не хочу тебя убивать, но ты слишком мешаешь, Такемичи, — Кисаки наставляет пистолет на жертву. — У тебя есть какие-нибудь последние слова? Ханма замечает блеск оружия, оттаскивая Кисаки от Такемичи. Он что-то шепчет на ухо загорелому парню, что заставляет его в шоке посмотреть на более высокого мужчину. Ханма кивает и обращается к Такемичи. — Думаю, на этом наши деловые отношения заканчиваются. Увидимся снова. — Тц, трусы, — Такемичи слышит голос с одной стороны здания. Когда его взгляд устремляется на источник голоса, он видит идущего к нему Такеоми. Что? — Я имею в виду, чего ты ожидал? Они так долго действовали из тени. Такемичи видит силуэт кого-то высокого и худощавого — это Ран? Мужчина разминает руки, изображая скуку. — Какая боль. Я думал, у нас будет перестрелка. Я даже надел свой пуленепробиваемый жилет. Вид Риндо подтверждает подозрения Такемичи, поскольку младший мальчик бросает на своего брата злобный взгляд. — Брат, я не надел бронежилет, поэтому хотелось бы обойтись без пистолетов. — Ну, это твоя вина, братишка. Что?! Почему они сейчас ведут себя так небрежно?! — Разве вы не собираетесь схватить их?! — голос Такемичи дрожал. Он перевёл взгляд с руководителей Бонтен на Кисаки Коко стоит в углу комнаты. Он поднимает руку и качает головой, сохраняя дистанцию. — В этом нет необходимости. Эти двое не уйдут слишком далеко. Мы уже проинформировали и послали наших людей. Надежные люди, которые, как мы знаем, не продадут нас. — Так ты все это время знал? — Нет, конечно, нет, но Майки собрал твою информацию, а остальное оставил мне, — ответил Такеоми. Его улыбка становится шире, когда он продолжает. — Мы собрали все по кусочкам всего несколько часов назад. Поздравляю, Такемичи. Я всегда знал, что ты очень способный. — Что?! Подождите, кто-нибудь может пожалуйста объяснить, что происходит? — Теперь мы отвезем тебя домой, Такемичи, — Майки сломал стул, на котором сидел Такемичи. Харучиё молча помогает ему освободиться от веревки. Действие явно вызывает гнев Рана, который стонет при виде этого, в отчаянии почесывая голову. Коко и Такеоми посылают Рану равнодушный взгляд. Риндо пытается изобразить неведение, но его веселье не ускользает от плохо замаскированных смешков. Вскоре после этого Ран взрывается. — Почему постоянно только вы трое?! Такемичи в замешательстве склоняет голову набок. — Что ты имеешь в виду под «Мы трое»? —Эта ситуация с каждой минутой становилась все более и более сложной, совершенно не соответствуя ничьему образу мыслей. — Не волнуйся, Такемичи. Мы будем рады показать тебе, что это значит, — объясняет Майки с улыбкой. Почти пугает, насколько невинно это выглядело, зная, кем на самом деле был этот человек. — Что ты имеешь в виду? Майки с ухмылкой смотрит на более высокого руководителя с сиреневыми волосами. На удивленное выражение лица нет взаимности. — Ну, я полагаю, я могу оставить это вам, ребята? Это привлекает внимание Риндо, он бросает на Майки смущенный взгляд, прежде чем до него доходит. Ах. Руководители покидают сцену так же быстро, как и появляются. Все, кроме Хайтани, которые подходят ближе к Такемичи. Коко тяжело вздыхает, уходя с Такеоми. Харучиё смотрит на братьев, прежде чем тоже отступить. Майки уходит последним, глядя на них с Такемичи. — Тогда я оставляю тебя на их попечение, Такемичи. Повеселись, ладно? Риндо смеется, удивленный поворотом событий. — У Майки определенно извращенное чувство юмора, не так ли? — О, мне это нравится. Это по моей части. Не волнуйся, Мичи, в следующий раз повеселишься с Майки и Хару. — Что? Подождите. Хару — Харучиё? — О, мы, конечно, позаботимся о тебе, Такемичи. Как только с его рук полностью снимают веревки, Ран быстро заключает Такемичи в объятия. — Давай немного повеселимся, хорошо? — Я только за! — Риндо соглашается, идя рядом со своим братом. — Что?! Майки улыбается. При виде этого зрелища большинство руководителей останавливаются. Возможно, в конце концов, это была не такая уж плохая хронология событий.

***

Такемичи оказывается уютно устроившимся на шикарном кожаном сиденье роскошного лимузина, зажатым между братьями Хайтани. Мерцающие огни городского пейзажа за тонированными стеклами пляшут в его широко раскрытых глазах, резко контрастируя с темным салоном автомобиля. Он сидит, неподвижный, как доска, его руки на коленях крепко сжаты в кулаки, костяшки побелели от напряжения. Ран, с его ярким колоритом и фирменной ухмылкой, удобно откинулся на сиденье. Он небрежно расстегивает черную сумку, показывая пуленепробиваемый жилет внутри. Это зрелище заставляет сердце Такемичи учащенно биться в груди, напоминая об опасностях, которые подстерегают его впереди. С другой стороны, солидная, мускулистая фигура Риндо создает ощущение комфорта. Его руки, четкие и сильные, крепко обхватывают маленькое тело Такемичи в объятие, стараясь защитить от чего-то. Раньше Ханагаки не придавал особого значения силе Риндо, но теперь, когда он чувствует успокаивающее прикосновение этих сильных рук, он остро осознает, что этот человек мог бы легко разорвать его надвое, если бы захотел. Смешок, глубокий и низкий, вырывается из груди Риндо, вибрируя у спины Такемичи. — Мы позаботимся о том, чтобы ты хорошо провел время, Такемичи, — мурлычет он, игривые нотки в его голосе опровергают серьезность их положения. Его глаза, острые и настороженные, встречаются с глазами Такемичи, в них загорается искра решимости. — Ты ни о чем не волнуйся.