Дом провожал их парой

«На коне приезжай ко мне,

из драмсекции Дед Мороз.

Разбуди ты меня петардой,

отведи от меня гипноз.»

Михаил Щербаков — Эпиграф

      Во дворе всегда людно, даже ночью, даже когда морозно холодно или ужасно душно. Но там почти никогда нет Фазанов, ведь они не выходят гулять. Сидят у себя в комнате, имея час, отведённый на свежий воздух, но предпочитая отдать его зазубриванию того, что и так знают наизусть.       Мальчик Оборотень-Всезнайка-да-вообще-непойми-кто не любит эту пустую трату времени, поэтому единственный среди своих высовывался из душной стайной на улицу двора. Фазаны крайне благодарны ему за это.       Щуплого мальчишку с пожаром на голове невзлюбили в стае с самого начала. Быть слишком ярким для серой массы вокруг — ноша непростая. Акула просит Джина отнестись немного снисходительнее к новичку. Но сейчас, когда всем этим накрахмаленным воротничкам лет по четырнадцать, они старательно тешат своё самолюбие, придираясь к малейшим пунктам, что в нём самом не соответствует правилам. Слишком яркие волосы (они вообще-то натуральные!), слишком любопытные глаза (разве у вас это не в почёте?), слишком неправильно ещё что-нибудь.       Они делают из новичка некую белую ворону, которую просто приходится терпеть. Несчастного отказались переводить, ведь «Послушай, мы уже одного переводили, это и без тебя сильно ударило по имиджу».       А фазанёнок честно старается лишний раз не разочаровывать тех, кто выше его в этой иерархии: он тих и не лезет на рожон, придерживается расписания и прилежно учится. Правда, слишком любопытен. Подавить жажду знаний в себе — только хуже делать. Он и не пытается.       Лишь пару раз он оставляет свой след на стенах другой группы: надпись «Однажды я буду назван» и картина прекрасной вороны-альбиноса, написанная гуашью, что была украдена из кабинета ИЗО. И это лишь малая часть того, чем Фазан хочет поделиться с остальными в Доме. Но, увы, не может. Подписи к работе нет, но те, кто запечатлел процесс создания фазаньего творчества, спешат сообщить об этом всему Дому.       Доля дурной славы до сих пор лежит на плечах, на которые ниспадают огненно-рыжие локоны.       Приятно прохладным осенним днём дети ходят ещё без курток, но понимают, что это ненадолго. Стена любезно подпирает спину мальчишки, а он благодарит её за это и продолжает смотреть на людей.       Он любит Дом за возможность быть собой: тихим, неприметным, творческим и любопытным. За то, что всем взрослым Дома, по большому счёту, всё равно на мальчика в идеально выглаженной белой рубашке. Да и воспитанникам тоже. К фазанёнку не суются другие дети, позволяют ему смотреть вокруг и запоминать.       Это он любит делать во вторую очередь, в первую же — любоваться стенами. Любит вчитываться в бессвязные или крайне философские тексты, изучать рисунки крайне талантливых людей или тех, кто просто решает позабавиться. Это всяко лучше, чем зазубривать очередное правило.       А люди порой одни и те же. Вон тот безрукий на лавочке — Сфинкс, а Рыжего узнать крайне просто по кровавым волосам и очкам с зелёными стёклами. Спотыкаясь, идёт Красавица, из Кофейника на перекур выползает Кролик.       Им тоже нужен воздух, как и рыжему парню у стены. Но он не нужен Фазанам. Поэтому рыжеголовый не видит себя среди них, как и они не видят его в собственных рядах, но обе стороны неизбежно будут жить бок о бок.       Просто фазанёнок знает, что в Доме есть ещё одно лицо, столкнуться с которым очень не хочется. И жизнь в Первой лишь сводит шанс встречи к минимуму.       — Я тебя тут раньше не встречал.       Голос говорившего над ухом словно прокурен сорок лет назад. Мальчик думает, что это воспитатель другой группы, отрывается от рассмотрения очередной персоны у старого дуба и, наверное, слишком резко поднимает голову. Но рядом стоит вполне себе ребёнок. Повыше Оборотня-Всезнайки, но, без сомнений, воспитанник.       Пара мгновений уходят на осознание того, что хрипящее «Я тебя ещё не встречал» означает «Представься». И рыжеголовый думает ещё немного: стоит ли отвечать тому, кто подозрительно похож на Логов, охотившихся на таких одиноких и беспомощных Фазанов, чтобы начать их задирать?       Пауза уже кажется неприлично долгой.       — Фазан. Без клички, — наконец произносит мальчишка. Язык так и норовит произнести: «Разумовский Сергей», но нет, в Доме его заставили забыть имя. Приучали к этому чуть ли не с кровью. И это его, пожалуй, единственная по-фазаньи заученная черта.       — Я тоже без клички. Из Шестой.       — Это видно по ошейнику, — общаются они так, словно просто фразами перебрасываются.       — И давно ты тут? — продолжает хрипящий голос.       — Может, полгода, — Фазан не отрывает глаз от чьей-то горбатой фигуры.       — Я примерно столько же.       Но если представитель Псов слишком немногословен и тих, чтобы оставаться полгода без клички, то у его нового собеседника просто слишком много поводов крестить его. Для Фазана, разумеется.       Взять, к примеру, то, что даже для своих состайников он слишком умён и любознателен. Или то, как он запоминает каждого, кто попадается на глаза, а потом подбирается незаметно и «Шакал, а правда, что вы продаёте самые крепкие настойки в Доме?» Да какой Фазан будет такое спрашивать? Только самый настоящий Шпион, Оборотень! Ходят также версии Художник, Костёр и Двойник. А Всезнайкой его зовут только состайники, когда хотят обидеть (и что в этом обидного?).       В общем, не человек, а самая настоящая Кличка.       Он с понимаем кивает псовьему парню, и продолжает детально рассматривать человека вдалеке. Как ему казалось, данный диалог завершён, и если что-то и произойдёт, то это насмешки.       К Фазанам никто не суётся, это правило негласно, его существование все старательно отрицают, но кто не слышал о дурной славе Первой? Поговоришь и заразишься Фазанизмом, станешь одним из них, поклонником времени и правил, серым парнем в мокасинах, ложащимся спать строго в девять вечера.       Такими байками запугивали новичков, пока этого не стали опасаться даже самые крепкие старожилы.       Но всякие правила созданы, чтобы их нарушать, да? Ведь и фазанёнок, и щенок (так зовутся некрещённые Псы) безбожно эту установку нарушают: первый не ведёт себя как типичный ябеда-Фазан, а второй с этим парнем заводит разговор.       — Часто во дворе гуляешь? — упрямо спрашивает дальше щенок.       — Почти каждый день с четырёх до пяти. У Фазанов больше нельзя.       Новый знакомый невнятно кивает. Он немногословен из-за своих связок и, наверное, нежелания разбрасываться лишними словами с малознакомым человеком.       Небрежно зачёсывая чёрные как смоль волосы на бок, мальчик смотрит по сторонам. Может, он и хочет сказать что-то ещё, но во двор неожиданно выбегают ещё несколько ребят: все в ошейниках, а значит, состайники, и зовут его.       Он небрежно машет рукой рыжеволосому, как бы прощаясь, и широким шагом направляется к калитке.              А Фазан остаётся у стены. Вот так неожиданно заканчивается разговор, чуть ли не первый приятный за все полгода жизни в Доме.       — Ты что, с Фазаном водишься? — слышится уже тихо, компания скрывается в здании. Через пару минут раздаётся взрыв петарды.

***

      Отчего-то оба знают, что увидятся вновь. Скорее всего, не следующий же день в промежутке между четырьмя и пятью дня. У той же стены, на которой изображены прекрасные антилопы Леопарда, бегущие со всей своей свободой по полям очарования.       Их фазанёнок разглядывает чаще всего и порой мечтает о такой же свободе и таком же свободном побеге от жутких состайников. Однако, прекрасно понимает, что не уживётся, скорее всего, нигде, кроме как в первой.       Ведь где-то там бродит он, наводящий страх и ужас. Пробегает где-то в окнах, машет лезвием перед очередным неугодным, пока Фазан смотрит стены или читает надписи с лавочки…       Жизнь в первой расписана поминутно. И эта жизнь не предусматривает и половины вещей, что могли твориться у маленького Фазана в голове. Рисунки, идеи и вспышки протестов, которые юноша старательно подавляет из раза в раз. Просто из-за того, что состайники могут поднять очередной вопрос о непристойном поведении одного из них.       Но стоит ли та иллюзия безопасной жизни всех безумных, живых идей, что он в себе подавляет? Ведь он всего лишь маленький ребёнок творчества, вот уже полгода наблюдающий за другими детьми, не имеющих почти никаких рамок в этом Доме. Они живут по тем правилам, что пишут сами. В том числе щенок, что говорил с ним вчера.       Рыжеголовый хорошо запомнил своего первого знакомого из другой группы. Высокий, черноволосый и кареглазый. Таких в Доме хоть отбавляй, но есть кое-то ещё, отделяющее его от всех остальных. Например, нос. Лёгкая горбинка портила образ идеально прямого человека во всём. Оно и хорошо. Фазан не любит идеальных людей. Они неестественны.       И вот ещё. Этого не видно человеку незнающему, но в этих карих глазах таится океан. Бесконечный, глубокий, Тихий океан. И смотрит мальчик спокойно, и океан спокоен.       Во взгляде Фазана тоже плещется океан, только куда более бурный. И не видно это, пожалуй, только Слепому, ведь цвет глаз словно чистое озеро способен рассмотреть кто угодно.       Житель Шестой производит впечатление идеально ровной несгибаемой палки, что ещё, в случае чего, умеет давать сдачи. Простите, Пёс, сто рублей не разменяете?       — Фазанёныш, — хрипение вновь выдирает из размышлений, пожалуй, слишком неожиданно. Если и запоминать этого Пса, то в первую очередь по голосу. Таких в Доме рыжеголовый ещё не слышал.       — Привет-привет, — чуть заметно кивает он.       Вот они — чёрное и белое. Фазанья рубашонка лишь подчёркивает всю его нарисованную правильность и бледность лица, только копна огня на голове как-то разбавляет образ несчастного белого пятна. Он почти ангел, спустившийся с небес, только вот глаза светятся порой тягой к авантюрам, что совсем не по-ангельски да и не по-фазаньи.              А рядом стоящий Пёс больше походит на кусок угля. Футболка «Арии» (кто ж ему такую подогнал?), настоящая кожаная косуха, волосы черны словно ночь. И эмоций у него как у угля… но, наверное, это только сейчас.       Их стаи выглядели именно так: бледность и чёрные ошейники, простота и железные заклёпки на куртках. Но контрастнее всего оба смотрятся у стены, такой всей расписной, яркой и цветастой. Один Белое, другой Чёрное. Лишённые цвета люди на фоне пестроты эмоций и красок.       Они молчат несколько секунд, словно думают, что ещё бы сказать. Потом, сами того не замечая, переключаются на всякие мелочи: особенности жизни у Фазанов, почему Псов так много и о чём мечтает в тайне Помпей. Кажется, оба влезают на территорию соседнего царства, от которого раньше были отгорожены неприступной стеной.       — Что ты вообще умеешь? — неожиданно спрашивает щенок.       Вот он, шанс. Возможность реализовать часть себя. Сделаться хоть немного живее.       — Портить имидж состайников, — быстро отвечает рыжеголовый, слабо улыбаясь.       — Более, чем подходит, — он тоже улыбается, уже заговорщицки.