Дом провожал их парой

«Когда один из нас падет, поверженный, Другой — и не заметит впопыхах. Зачем же я пред вами, как помешанный, И слезы лью, и каюсь во грехах?»

Михаил Щербаков — Мы только одиноки одинаково

      Крысы спят плохо. Как минимум из-за того, что до рассвета из магнитофона на репите играет какая-нибудь песня (Боги Дома, выкиньте уже диски Дивия с Леди Гагой). Она зомбирует мозг, и многие уже на автомате подпевают. Песни иногда меняются, но спать от этого не проще.       Все давно привыкли к этому, так что магнитофон не выключают.       Однако, во всём есть свои плюсы: под этот монотонный бубнёж неплохо думается.       Дьябло часто прокручивает в голове своё прошлое. Болезненные воспоминания не терзают его, только отзываются тупой болью. Но и она рано или поздно заглохнет.       Сначала в голове картинками всплывают совсем недавние события. То, как хило за его куртку цепляется маленький Фазан, что только недавно появляется на его территории. Как в сердце давняя связь отзывается только холодной сталью.       Как умоляет Хакер, буквально заливается слезами. Он падает на колени, цепляется за Дьябло как за спасательный круг, что-то, всхлипывая, тараторит.       «О чём он просит? Принять его? Бред. Он чужой здесь, каким был я там»       А потом Дьябло поднимает руку, в которой блеснуло лезвие. Нет, иначе никак. Фазан будет цепляться к нему при любой возможности, если не преподать урок. Один раз, зато навсегда.

***

      У Фазанов все ложатся спать минута в минуту, но Хакер засыпает гораздо позже. Бессонница терзает, а снотворные помогают только через раз.       Из раза в раз, закрывая глаза, он видит руку в порванной куртке, что взмахивает лезвием, несмотря на все мольбы. Видит сияющие ненавистью жёлтые глаза.       Видит болезненно бледный Могильник, ощущает нестерпимую боль в груди то ли из-за двух перекрёстных порезов, то ли из-за того, что Дьябло уже не тот человек, с которым он жил бок о бок когда-то.       «А я предупреждал, Фазанёныш. Не лез бы ко мне, всё было б проще»       Видит, как Пауки тревожно перешёптываются с Гомером. И видит, как на его же глазах обе стороны принимают решение замять дело. Только тогда Хакер понимает, что Дьябло боятся все. Особенно работники, что не знают куда деть всю ту злобу, что накопилась у Крысы за годы одиночества. Злобы к самому первому их детдому, к тому, как с ним обошлись, злобы к Хакеру…       Но за что?       Видит, как порезы медленно превращаются в белёсые шрамы, образующие крест. Именно этот крест Дьябло ставит на их прошлое. И больше они не братья.

***

      Крысёныш вспоминает как его в возрасте восьми лет выбрасывают в Дом. Словно неугодного котёнка, которого жалко утопить.       «Да лучше бы утопили»       Его долго не хотят брать. Управляющие их с ещё-тогда-Серёжей детдома как только не подкупают старого директора, очень старательно уговаривают.       «Да, он не из простых детей, но, поймите, у нас есть деньги»       Деньги, чёрт возьми. Да в этой дыре только на этих бумажках детей и принимают. Мальчик уверен, что инвалидами в этом Доме и не пахнет. Он полон таких же детей, что не угодили своим родственникам или, в его случае, воспитателям.       — Нет-нет, этот ребёнок — ангел во плоти! Тихий, прилежный, а мы хотим отдать вам другого.       Рядом с Дьябло сидит его брат-двойняшка. Он плохо понимает, что происходит, и не вслушивается в то, о чём говорят взрослые.       Серёжа что-то рисует у себя в тетради, пока воспитатели обсуждают последние детали сделки с другим директором. Он совсем не переживает о том, что произойдёт с минуты на минуту. Ведь две огненно-рыжие головы неотделимы, их нельзя просто заставить расстаться.       Как оказывается, можно.       «Их любимый Серёженька не сделал ничего, чтобы остаться со мной. Он понимал, что нас вот-вот разведут по разным домам, и он молчал. Делал вид, что он весь такой глупый и не понимает. Но он понимает, уж я-то знаю, что он ой какой сообразительный. Он сообразил и всё понял, и решил кинуть меня здесь в одиночестве. Чтоб дом его сгорел дотла вместе с ним»       Маленький и озлобленный мальчик выброшен в иной интернат, и нет больше рядом плеча брата. А Серёжа зовёт его, пока воспитатели уводят обратно. Больше они голоса друг друга не слышат.       Он загнан в угол. Одинок в этом безграничном Доме, где каждый — чужой. И дети пытаются его задевать, называть отпрыском Наружности, но он их не слышит. Что они вообще о нём знают? Думают ли они, что мальчик раним и мягок, будет просить у них пощады, когда они угрожающе заносят кулаки?       Чёрта с два.       Он загнан в угол, но вовсе не напуган. И он выходит в свет по собственной воле, стреляя яростными взглядами во всех, кто смеет ему угрожать. Чаще, конечно, не взглядами, а предметами. И желательно, чтобы поострее.       Никому не под силу остановить этот яростный ураган: ни старшим, ни воспитателям. Сколько в Клетке не сиди, покладистее он не становился.       Безумию его завидуют даже самые отбитые, и никто не знает отчего в маленьком ребёнке, что совсем недавно сидел тихо в тени, вдруг выползает и начинает наводить такой ужас.       Старшие зовут девятилетнего ребёнка бесом, воплощением хаоса, Дьябло. И эту кличку он оправдывает полностью.       Правда, один раз его всё же наказывают за все деяния. Когда за пару лет количество красных пометок в личном деле превышает число любого, кто в интернате с десяток лет, его выпроваживают из Дома. Отправляют лечиться к тому, чьё противное имя «Вениамин Рубинштейн» приходится произносить каждый день и каждый раз…       И его самого зовут по имени. Правда, Дьябло уже не помнит каким. Дом вживается в него вместе с кличкой, не оставив места ни малейшему воспоминанию из прошлого.       И он всё равно возвращается туда, где ему самое место. Лишь спустя год Дом принимает его к себе вновь. Дом притягивает его обратно, в какой бы части Наружности ребёнок не оказался. Тогда-то он и понимает, что связан с этим местом так, как не связаны многие другие.       Тогда он и понимает, что может ходить. Может попадать туда, куда не могут другие. И он путешествует по сказочному миру Изнанки, с обожанием маленького чада смотря на все её просторы. Каждый раз, когда тесные стены начинают раздражать, Дьябло может оказаться вдали от всех и каждого. В месте, где он наедине со своими тараканами.       Подаренная свобода радует, дарит ощущение чего-то давно потерянного, что вернулось неожиданно.       Дом помогает своим детям.       …       Исхудавшего и бледного Дьябло кое-как узнают по былой славе его поступков и ясно-голубым глазам.       Первое за ним остаётся в громких высказываниях, действиях, что немного потеряли пылкость молодых лет (лечение помогло?), глаза цвета неба же вскоре скрываются за жёлтыми линзами. Они дополняют образ чёрта, сложившийся в голове Дьябло.       Эти линзы окончательно делят его жизнь на «до» и «после».       Никогда больше маленький бес не заводит разговоры о прошлом. Только вспоминает наедине с собой.

***

      Кровавый выпуск не пугает его. Дьябло уже ничего не напугает.       Кроме Слепого.       Слепой — отдельный вид людей. Даже не людей, существ. Никто не может так проникать в сознание Дьябло, как это делает Хозяин Дома. Незаметно, с чуткостью и вниманием к каждой детали. И всякий раз с видом полного равнодушия.       Дьябло ненавидит Слепого. Ненавидит, но ничего не делает. Ведь у него нет выбора.       Чертёнок идеально подходит на роль Крысиного Вожака. Он целиком воплощение второй, их бог и дух. Дьябло наверняка рождён Крысой, создан для этой стаи. И Дом дарует ему возможность стать тем, кем предназначается.       После смерти Леопарда Вожаком второй провозглашается Дьябло. И чертёнок вкушает жизнь вожачью.       Он их король. Верный, честный король, который за каждого подчинённого рвёт и мечет. Любые конфликты во второй решаются через Вожака, решаются быстро, и решение короля неоспоримо. Они слушают музыку и славят Крысу в невидимой короне, никто не смеет сомневаться в Вожаке.       Так и живут Крысы при Его Величестве Дьябло I.       Со временем вкус власти преображается в беспорядок. И король снова впадает в безумие, которым горел, будучи младше. Громкие высказывания превращаются в действия.       — Слышите, Крысы? Посмотрите на тех, кто строит из себя чёртовых ангелов, но, мы-то знаем, гниль их не скрыть. Они наших младших обижают, подсасывают Акуле и всё в таком духе. Уберём их, а, Крысята?       Крысы есть Крысы. Они в безумных взглядах, в блеске лезвий и колонках с музыкой. В угрозах, что правдой не являются. Но Дьябло преумножил то, чем является вторая. Сделал их по-настоящему опасными. И «излечим же Дом от мусора».       Излечим. И короля уже не остановить.       Маленький, щуплый мальчишка прижимается спиной к стене, от него разит страхом, и компания в пять человек с Дьябло во главе подбирается всё ближе и ближе. Они заставляют мальчика из шестой сжиматься сильнее под давлением пяти пар глаз. Все они сияют азартом, и только жёлтые глазищи горят ненавистью.       — Этот щенок избил Чибиса, нашего скромного сообщника из третьей. Скажи, ты сделал это из-за скуки? Или маленький скорбящий по сестре птенец что-то тебе сделал? — рычит Дьябло, пока в руках его состайников появляются ножи и лезвия.       Пса без клички больше не знает никто. Он мёртв, погребён под злобой крысятника. И всё может сойти Вожаку второй с рук.       Но кто же знал, что этому безразличному ко всему Слепому на самом деле не всё равно на то, что творится вокруг него?       — Я узнаю, если ты ещё хоть одного убьёшь.       Это угроза. Дьябло это понимает. Но не останавливается. Он Ходок, чего ему переживать.       Кто же знал, что обернётся подаренная бесу свобода совсем не той стороной?       …       На Изнанке его глаза светятся жёлтым светом, а руки покрываются чёрными перьями. Такой он весь — чернильного цвета птица с когтистыми лапами и янтарными глазами.       Руки подрагивают от нетерпения, вот только Слепой равнодушно спокоен. Это злит ещё сильнее, и ноги напрягаются, готовые вот-вот ринуться в бой, но Дьябло стоит. И стоит только солнцу коснуться горизонта, словно по свистку они кидаются друг на друга.       Они звери, сцепившиеся в кровавой схватке. В той схватке, в которой решится чьё-то наказание или счастье. И ни один не собирается отступать, пока когти рассекают воздух, пока верхушки деревьев темнеют при закате, и пока ветер угрожающе завывает.       Для Дьябло это вопрос жизни и смерти. Для Слепого — только возможность преподать урок тому, кто нарушает законы Дома. Один раз, зато навсегда.       Он Хозяин Дома, Хозяин Изнанки, и никто и никогда не сможет оспорить это. И желтоглазому черту предначертано проиграть.       «А я предупреждал, Дьябло. Ставка будет выше в иной раз»       — Да виноват я, понял уже! — исполосованный порезами, цедит через сжатые зубы черёнок. — Никакого больше самосуда.       Чёрные перья разлетаются по Лесу, когда солнце совсем прячется за горизонтом. Дьябло разбит. Растоптан. Опозорен и, чёрт возьми, унижен.       Он ненавидит Слепого. Ненавидит за то, что сильнее его. За то, что ограничивает и, чтобы совсем уже добить, лишает его чуть ли не последнего — вожачества. Корона Крысиного Короля уходит другому человеку.       Рыжий встаёт на его место, и с этим Дьябло тоже ничего сделать не может. И не сможет никогда.       Остаётся ему не так уж и много. Поддаться новому Вожаку, согласиться с условиями Слепого. И всё это унижение только чтобы остаться в Доме, ведь, будь Ходоком хоть сорок раз, воля Слепого заставит позабыть о единственном месте, где он уже является своим.       А потом в жизни Дьябло снова появляется братишка. Тот, с кем он был неразделим девять лет. Тот, кого он ненавидит за то, что он послушен и мил со всеми. Тот, кто бросил однажды, и бросит во второй раз.       Тот, кому никогда не стать своим здесь.       Дьябло не может убить брата, но может поступить как Слепой. И когда он, желая вспомнить былую дружбу, умоляет брата принять его, отзывается это только холодом. Удовлетворение появляется на лице, когда раненного Фазанёнка увозят в Могильник.       Чистой воды месть.

***

      За окном проклёвывается рассвет, и поздно уже ложиться спать. Фильм жизни Дьябло уже сотый раз пересмотрен, и делать ему больше нечего. Он закуривает и начинает подпевать магнитофону.       Подпевает, пока мысли его не становятся об одной Леди Гаге.       — Не спите, экс-вожаче? — выдыхая сигаретный дым, язвит блондин из дальнего угла крысятника.       — Я бы не стал издеваться над тем, у кого лезвие под рукой, Дивий, — немного помолчав, говорит Дьябло.       — У нас оно у всех под рукой, Дурачьябло, — ухмыляется тот. — И убивать тебе нельзя, забыл?       — А ты не бойся, тебя успеют спасти, — уже с азартом говорит рыжеголовый.