Тень из иного мира

      Госток следил за ними ещё с тех пор, как они сделали свой первый шаг в этих стенах. Старый вор знал многочисленные коридоры замка лучше любого другого стража или слуги, от того оставаться незамеченным для него было проще некуда. Он прятался от взгляда чародея и чутья мечника в тенях Штормовой Завесы с такой искусностью, будто он был ими же и порождён на этот свет.       Он наблюдал за каждым действом Погасших, тесно сжав зубы от переполняющей его ненависти. Он хотел увидеть их смерть. Они, грязные твари, отвергнутые некогда Благодатью, имели наглость смотреть на него свысока и насмехаться над ним. И это после того, как он показал им безопасный проход в замок! Да эти никчёмные ничтожества ему пятки должны были лизать за его великодушие! Но нет! Они издевались над ним, провоцировали его своими лжеблагородными речами и смотрели на него с презрением высшего порядка! Наглые вши!       «Но ничего, — Госток облизал губы от предвкушения, — скоро им воздастся за их высокомерие…»       Он ещё с первой секунды приметил их богатства. От одних лишь шёлковых одеяний чародея его сердце уже наполнялось чернейшей завистью. Вот что этот улыбчивый выродок сделал такого, чтобы заслужить столь прекрасный наряд? Небось, он сам был вором и шарлатаном, Госток ещё по глазам его всё увидел. Эти хитрые лисьи глазки и эта тонкая склизкая улыбка… настоящий вор, недостойный и сантиметра того шёлка, что он так гордо носил. Он должен быть у настоящего благородного мужчины!       «У меня, например» — заключил Госток.       А иноземец из страны тростника? От одной мысли уже плеваться хотелось. Этот мерзкий узкоглазый чужак вызывал в Гостоке подлинную ненависть, кою помимо него мог вызвать лишь только сам Лорд Годрик, да будут его дни коротки и полны боли. Этот высокомерный и горделивый мечник его даже словом не одарил при их первой встрече! Лишь только смотрел на него своими тонкими волчьими глазками, как на груду мусора. Госток сжал зубы посильней, грозясь вызвать кровь из своих десен. Ничего, скоро всё им воздастся… очень скоро. Он об этом позаботится.       И потом он заберёт их одежды и протез и отдаст их более достойному человеку: себе, само собой. Надо было только дождаться их скорой кончины.       Только вот «эта скорая кончина» никак не наступала. Чародей и мечник проходили сквозь защиту замка, как горячий нож сквозь масло, и от того Госток еле сдерживался дабы не вырвать свои жидкие волосы из дряхлой головы. Неужели убить двух никчёмных нарушителей было такой сложной задачей! А ведь стража их замка так хвалилась собственной силой, мол «Замок падёт раньше, чем падём мы!». Тьфу ты! Какая же эта всё была брехня!       «Какой Лорд, такая и стража…»       Но тут, момент явил себя и Госток чуть не завопил от радости. Дуэт мечника и чародея всё шёл и шёл, по тусклым коридорам, пока они не наткнулись на крепко запертую дверь, ведущую ещё глубже в замок. Они всё ходили по округе да искали заветный ключик, но никак его не нашли. Госток улыбнулся от предвкушения. Он знал где был ключ, он знал кто его охраняет.       Помимо обычной некомпетентной стражи, в замке была ещё более могучая охрана: рыцари изгнанники, что служили здесь, ещё до того, как сии владения покорил Лорд Годфри. Искусные воины, овладевшие силой шторма в мастерстве, даже поодиночке они стоили больше, чем целый отряд обычных солдат. И как раз таки один такой и охранял ключ от заветной двери…       Чародей и мечник подошли к камере, где сейчас должен был находиться тот самый рыцарь и, как только они оба вошли внутрь, Госток тут же запер дверь за ними. Он достал связку ключей из-за пазухи и закрыл замок, с трудом сдерживая свой мерзкий смех. Вот и всё! Конец им! Теперь осталось только…       Холодная сталь кинжала прикоснулась к его горлу и его смех резко прекратился. Дыхание застряло в глотке, а из-за спины донёсся холодный женский голос.       — Не двигайся.       Он замер, не смея даже дышать. По виску пошла первая дорожка ледяного пота. Он поднял дрожащие руки вверх.       — Отвори замок, — он повиновался. — Теперь отойди со мной на три шага назад. Одно лишнее движение и я буду вынуждена тебя убить. Прости.       Её голос звучал на удивление мягко, спокойно и даже в некоторой степени по-матерински разочарованно. Будто ей совсем было это неприятно, но Госток, охваченный боязнью за свою жалкую жизнь, этого не замечал. На его молочных глазах начали накапливаться слёзы отчаяния.       Тут дверь распахнулась и из неё вышел не рыцарь изгнанник, на которого поставил всё Госток, а Погасшие. Оба целые и невредимые. При виде Гостока и его положения, Рожьер тут же улыбнулся, а Волк нахмурился. Госток шмыгнул носом, понимая, в какой же передряге он сейчас оказался.       — Ах, леди Мелина! — поприветствовал чародей кого-то за спиной Гостока, кто сейчас держал кинжал у его горла. — Как приятно видеть вас так скоро! И Госток! Надо же, какие люди! — чародей залился смехом, что не предвещал ничего хорошего. — А я то думал чей гогот такой знакомый. Леди Мелина, можете прекратить его так держать, дальше мы с Волком разберёмся сами.       Кинжал отошёл от его горла и Госток тут же упал на колени пред теми, кого он не так давно пытался убить. Слёзы начали свободно литься с его глаз, и он дрожащим голосом начал молить:       — Сер Рожьер! Ох, доблестный сер Рожьер! — с его уст вырвался всхлип. — Простите! Прошу, простите меня, непутёвого дурака! Жадность… жадность охватила моё сердце и я, гнида слабовольная, поддался! Умоляю, простите! Не убивайте, прошу…       — Надо же! — чародей сел перед ним на корточки, смотря на его слёзы с нескрываемым весельем. — Вроде бы старик и мне в деды годишься, а плачешь как новорождённый! — Рожьер тихо рассмеялся, но потом быстро взял себя в руки и посмотрел ему в глаза, всё ещё улыбаясь. — Знаешь, а ведь это первый раз за многие годы, когда кто-то передо мной извинился за попытку убийства. Только из-за этого я уже не прочь тебя простить и отпустить, — услышав эти заветные слова, Госток на мгновение уже было возрадовался, но Рожьер ещё не закончил говорить. — Но ведь не меня одного ты пытался убить, не так ли? Что скажешь, Волк? Прощаем?       Тот лишь вышел вперёд, держа меч в руках, и поставил свой клинок напротив шеи Гостока. Сначала, от холода стали кожа поверх сонной артерии покрылась мурашками, а потом они пошли уже по всему телу. Червяк весь дрожал, дышал прерывисто, но взгляд синоби был непоколебим.       — Зачем? — равнодушный вопрос Волка был задан Рожьеру, но тот лишь кивнул в сторону однорукого вора, чтоб тот сам себя защищал.       — Не надо! — хриплый голос червяка надрывался и дрожал. — Умоляю, не надо! Пощады!       Из-за спины Гостока, показалась женщина низкого роста с татуировкой поверх закрытого глаза. Она старалась держать маску спокойствия, но ситуация ей была совершенна неприятна. Было ли это от жалкого представления вора или же от бесчувствия синоби? Трудно было сказать. Рожьер тем временем только улыбался, с интересом наблюдая, что же сейчас произойдёт.       Госток весь дрожал, стоя на коленях, пока Волк изучал его своим пронзительным взглядом. Мечник слушал его только потому, что его спутники хотели его услышать. Если бы их здесь бы не было, голова Гостока давно бы слетела с его плеч. Тем временем, вор отчаянно перебирал в голове мысли, всё хныча и не зная, что сказать, помимо «Пощады!» и «Не надо!». Но тут с его уст слетело:       — Я знаю, я гнида! — он перешёл на слабый крик. — Я тварь ниже всякого животного! Но…! — очередной всхлип. — Но всё же… разве не имею я права на жизнь…?       Тут с лица чародея мгновенно сошла улыбка, он посмотрел на вора, будто слова его ножом вонзились в самые уязвимую часть его сердца. Мелина же перестала скрывать всякую жалость, а Волк… Волк занёс Кусабимару над головой и затем совершил горизонтальный надрез.       Госток завалился на спину, закрыв лицо руками. В горле застрял крик, а тело билось слабой дрожью. Каждый сантиметр кожи был покрыт ледяным потом. Что-то тёплое и влажное разлилось по лицу. Это была кровь. Он стекала со лба, смешиваясь с потом и слезами, идя по носу и потом на верхнюю губу, окрашивая всё багрянцем на своём пути. Дрожащими руками, одними лишь кончиками пальцев, он прикоснулся ко лбу, что слабо ныл, и обнаружил, что рана была совсем поверхностной. Даже кость подо лбом была цела.       — Убирайся, — сказал коротко Волк без нужды в таких словах как «Иначе…» или «А не то…».       Всё ещё дрожа и плача, Госток перевернулся на живот и встал на четвереньки и поплёл прочь, точно трёхнога собака. Волк проводил его сдержанным взглядом, за которым таилось омерзение и что-то ещё, что он поддавил ещё в зародыше, и только когда вор совсем исчез из виду, он повернулся к своим компаньонам. Мелина исчезла, как она это любила делать, а Рожьер ещё стоял, а на лице его ещё не было улыбки. Взгляд чародея нельзя было прочитать, да и не то чтобы Волк сейчас хотел этим заниматься.       — Значит… было у него право? — спросил Рожьер полушёпотом с таким волнением в тихом голосе, будто от ответа на сея вопрос пред ним раскроется всё Творение. Волк лишь прошёл мимо, с ключом от заветной двери в руках.       — Пошли уже.

***

      Они шли по коридорам замка, где им не раз встречались отряды стражи и слуг. Никто из них не представлял существенной угрозы, занимая максимум по полминуты каждый. Так продолжалось до тех пор, пока они не пришли на метафорическую развилку, а если точнее, на лестничный пролёт.       Рожьер встал и сделал глубокий вдох. Он чувствовал это, там внизу, через погреб и груды мёртвых тел, лежала его цель. Смерть была там, ждала его и их предначертанной аудиенции. Цель его долгих поисков была совсем рядом.       Волк тем временем посмотрел на верх, прислушиваясь к свирепому шторму, что ждал его за стенами замка. Дальше, он пройдёт по крышам до самого Годрика, а потом дело будет за малым.       Они переглянулись.       — Похоже, тут наши дороги расходятся, друг.       — Хм. Ты так и не сказал мне, чего ты ищешь здесь.       — Да неужели? — усмехнулся Рожьер. — Я же вроде говорил, я тут ради бренди.       — Я хочу правды, Рожьер.       — Так я её и говорю, Волк, — чародей лукаво улыбнулся, на что мечник лишь сузил веки и посмотрел ему в глаза. От такого, чародей не выдержал и, выпустив короткий смешок, всё-таки ответил. — Ладно, твоя взяла. Я тут ради того чтобы выполнить одно обещание, данное мною близкому мне человеку. Почему тебя так волнуют мои причины, если не секрет?       — Я чувствую что-то ужасное внизу, — ответил после небольшой паузы Волк. — Чтобы там не находилось, оно явно страшнее всякого что мы видели до этого момента. Ты хотел знать, мои причины рисковать жизнью и я тебе их дал. Теперь, я захотел узнать твои.       — Вот оно как! — Рожьер нарочито изобразил удивление. – Что-то ужасное, говоришь? Ну, ничего страшного, ничего не поделаешь, — чародей беззаботно пожал плечами. — Прорвёмся.       Волк, видя, что ничего дельного из этого разговора он больше не получит, пошёл к проходу наверх, а Рожьер лишь сохранял свою улыбку. И всё таки… неправильно это было, решил для себя чародей. Правду говорил мечник, Руна Смерти и её носители были одной из самых страшных сил во всём Междуземье, даже их подобие было страшнее всего того, что они встречали в Замогилье до этого. Сейчас, это мог быть их последний разговор.       Пред глазами возникла Фия, и в сердце зажглось знакомое тепло.       «Нет, — решил про себя чародей. – Мы ещё увидимся. И с ним, и с Фией, и с Ди и даже с этим стариком Гидеоном, хотя бы просто чтоб в глаза ему насолить одним своим видом». И с этой мыслью, Рожьер сказал:       — Волк, — тот остановился и обернулся на него. На лице чародея не было улыбки. — Я не врал, знаешь? Про бренди, я имею в виду, — Рожьер глянул себя под ноги. — Кто его знает, сколько его там может быть, в погребе. А мой путь лежит как раз через него. — чародей позволил себе искреннею улыбку, что была заметно меньше его обычной ухмылки. — Когда ты покончишь с Годриком, найди меня. Мы вместе вернемся в Крепость и пропустим парочку стаканчиков. Как тебе затея?       — Я не пью, — улыбка Рожьера мигом пропала. — Но я держу тебя на слове, Рожьер. Мы ещё встретимся.       Волк поднялся наверх, оставив чародея одного. Тот тихо усмехнулся про себя и покачал головой, говоря себе под нос: «И впрямь как Ди…». Затем, он начал свой спуск и направился на встречу к судьбе, держа на своём уме очаг Крепости и объятия Фии, а теперь ещё и мысль о бренди, что он разделит в компании молчаливого мечника. Он вернётся ко всему этому. Даже если это будет последнее, что он сделает за свою жизнь.