Утопленница

      — Есть у тебя кто-нибудь, дочка? — бормотал дед Слава, расстилая ей матрас по раскладушке. За окном уже давно стемнело. Аня, держа вещмешок двумя руками и ощущая в теле непривычную лёгкость, пожала плечом и уставилась в досчатый пол. Никого не было. Уже давно никого. Она поэтому и сбежала на фронт — в приюте все уже гнили от тифа и корчились в голоде. Умирать было нестрашно. Вернее, она так думала. Пальцы сами потянулись к груди, туда, где ещё совсем недавно прошила плоть фашистская пуля. — Одна здесь, как же занесло-то?       Пришлось ответить тихо:       — Командировали.       Командировали. Смоленск. Северный район. Патруль. Странный дед, не боящийся обстрела. Пуля.       Пуля…       Была пуля. Была кровь. Много крови. Она погибла.       Умирать всё же оказалось страшно.       — А ты не переживай, дочка, — тихо нашёптывал старик, вынимая из её ослабших пальцев потрёпанный рюкзак. — Не переживай… Мы ещё повоюем, всю эту гниду из России вытурим. И твой век ещё не прошёл, не прошёл… Поживём ещё. Ты не застывай, дочка.       — Вы один живёте? — потухшие глаза нашли бредущую по комнате к шкафу фигуру.       — Да какой там! — отмахнулся дед Слава. — Вот сейчас Жанчик с работы вернётся, познакомитесь. Жанчик доктор, может, и видела ты его. В центре в подвале хирургией заведует, таких, как ты вот, солдатиков, штопает.       Никакого Жана она не знала и не видела, и во фронтовых больницах ещё не была, не приходилось. Устала… Как устала.       Чужая сухая рука коснулась плеча в порванной гимнастёрке.       — Вода есть? — хрипловато спросила Аня.       — Есть, Аннушка, есть. Вечерами у нас всё есть, и вода, и свет, не включаем только. Иди, по коридору направо.       Когда Аня отскребла от себя запёкшуюся кровь и выбралась из клетки холодного заплесневевшего чёрным кафеля, на плите урчал в котелке пахучий вар. Поведя носом, она с трудом осознала, как учуяла в общем густом запахе мяту или душицу.       Высокий мужчина с пушистыми усами прихватил котелок за горячие ушки и переставил на стол. Столовой ложкой нацедил среди травок тёмно-коричневой жидкости, подул, придирчиво принюхался и медленно влил в гранёный стакан со стёсанным бочком. Вскрыл белый пакет, до этого тряпицей лежащий на стуле, и медленно наклонил над стаканом.       От запаха, разлившегося по комнате, на миг Ане стало невообразимо хорошо. Желудок просяще подвело. А после, когда металлическая кислота сложилась в привычный осадок над нёбом, сделалось дурно. Аня отшатнулась в дверной проём, сжимая пальцами ветхий косяк, и дерево громко затрещало под её руками.       — А вот и Аннушка, — улыбнулся кривовато дед Слава, показываясь из коридора. — Ты иди сюда, иди… Жанчик, готово зельице?       Мужчина посмотрел внимательными глазами.       — Здравствуй.       — З-здравствуйте, — подавив приступ тошноты, ответила Аня, но не приблизилась.       — Бледная она, дед, — покачал головой Жан, а после поманил к себе сам. — Иди. Не бойся.       — Не боюсь, — вздёрнула подбородок Аня и сделала осторожный шаг к приглашающе отведённой руке. Мужчина приобнял её за плечи, и Аня вдруг услышала, будто шёпотом, эхом, его голос в своей голове:       — Сколько ей? Совсем ещё дитя. Крови боится?       — Не боюсь, — эхом повторила она, распахивая глаза. Жан перевёл на неё внимательный взгляд от стола снова, а после вдруг отдёрнул руку.       — Дед, она такая же, как была Лизавета.       Старик обернулся, сощурился, а после приблизился к теперь действительно совсем ничего не понимающей и испугавшейся Ане. Осторожно, но цепко ухватил за холодную тонкую ладошку. И снова зазмеилось по сознанию эхо скрипом:       — Слышишь, никак?       — Слышу, — пробормотала Аня, смотря на старшего вампира и всё косясь на жидкость, остро пахнущую кровью.       — Слышишь, — как-то довольно произнёс дед Слава, отпуская её, и покивал. — Слышишь — это хорошо, дочка, это полезно… Дай ей отвару, Жанчик, пусть сил наберётся. Да смотри, чтобы весь выпила, до капли, не то… Да ты и сам знаешь.       Запах крови ударил в голову липкой мутью.       ***       Иногда ей казалось, что куда легче было бы умереть в тот день, остаться на снегу истекать кровью. А ещё лучше — никогда не бросаться к идущему под пулями старику.       Родители пропали ещё в двадцать седьмом, когда ей едва исполнился год. Подбросили её на порог детского дома.       Весной сорок пятого закончилась война. Летом сорок пятого ей должно было быть девятнадцать. В феврале сорок пятого её командировали в Смоленск.       В феврале сорок пятого она умерла.       Поначалу было тяжелее всего. От одного вида, от запаха крови тошнило. Ольга, бывшая жена Жана, смеялась иногда, говорила, вампир с гемофобией — моветон. Аня не очень тогда знала, что такое моветон. Жан терпеливо кормил её, подмешивая в принесённую кровь травы, чтобы прибить хоть немного запах. Дед Слава ворчал, говорил, нечего мутить кровь. Аня, зажимая нос и зажмуривая глаза, залпом выпивала свою порцию под одобрительным взглядом Жана. Жан спрашивал, как она служила на фронте, ведь там кругом — кровь. Аня не знала, как она служила. Крови она боялась с детства, ещё со времён, как одна девочка из их группы сорвалась и упала на штыри арматуры во время прогулки.       Тошно было и после войны, хотя к крови она уже привыкла. Фронтовые бродили по городу, флиртовали в открывшемся кинотеатре с дамами, зазывали в только отстроившиеся после войны рестораны. А после, держа за руку, рассказывали стихи или говорили о погоде, пуская в голову такие грязные мысли…       Аня думала сначала, не все мужчины такие. Но после третьей попытки завести отношения разочаровалась — только Жан и дедушка не думали о ней, как о возможности снять напряжение с красивым личиком и ладной фигуркой. Жан в мыслях звал её сестрёнкой, хоть она и годилась ему в правнучки, а дед Слава — Аннушкой. Жан смеялся и говорил, что мужчины — это не главное, утирая редкие слёзы, льющиеся по бледным щекам, когда она приходила к нему и забиралась с ногами на его узкую кровать, пряча босые стопы в байковое одеяло.       Жан с недавних пор считал отношения и секс только лишь возможностью создать гибрид человека и вампира, а ещё — мелочным развлечением, так, возможностью на минуты отвлечься от рутины. Аня читала романы, стоящие у дедушки на полках, и вздыхала — все романы неизменно были полной выдумкой.       Дедушка говорил, отголоски войны не утихнут ещё долго-долго, но уже летом сорок шестого в Смоленске все будто позабыли про недавние бои. Женщины рожали детей, юноши делали девушкам предложения, старики спорили в булочных, дети с хохотом били стёкла соседних домов.       Аня не могла этого понять.       Её тело с белёсым шрамом от пули осталось в феврале, вымерзшее на морозе, заиндевевшее. С небьющимся сердцем. И кровь в ней была замёрзшая. Даже жара не смогла её отогреть. А новой зимой стало и вовсе тошно.       Ей казалось, что мороз вырывает внутренности и разъедает на части, что иглы промерзают в коже.       И кровь, которую приносил Жан, была противной. Мерзкой. Отвратительной. Тёплой.       — А на реке утки!       Аня вздрогнула. Обернулась в поисках голоса, но это на другом конце длинной улицы переговаривались две конопатые девчонки лет десяти. Они держались за руки и отдалялись от неё всё сильнее и сильнее.       — Пойдём смотреть?       — Я сегодня не могу, мама не разрешила.       — Я её уговорю! Ну пойдём!       Аня встала, двинулась через шумную очередь на другой край дороги — подальше от дома дедушки. Кто-то задел её за руку, и в голове взорвалось невнятное месиво из мыслей о родившей кошке и любовнице мужа, забитое отвлечением на кричащего во всё горло маленького ребёнка. Аня бросилась бежать.       Весенняя река уже давно освободилась ото льда, но прошедший утром град ещё лежал в холодной запутанной траве у берега. Пришедшая вслед за зимой весна была пасмурной и совсем не спасала от промораживающей изнутри стужи. Только злила.       Холодные пальцы сжали отворот куртки, потянули.       Раньше, в детстве, Аня очень любила плавать. Она убегала с другими мальчишками и девчонками на озеро в ближайшем леске, и они проводили там целые часы, плескаясь в воде в свободное от надзора воспитателей время.       Потом началась война. А прошлым летом Ане было не до походов на реку… Сейчас хотелось. Казалось, эта забава из прошлой жизни сможет вернуть её хоть на несколько минут.       Она не стала раздеваться, только оставила на берегу куртку и обувь. Вода показалась тёплой и почти сразу защипала кожу. Аня вошла по грудь, сделала ещё несколько шагов, ощущая, как течение бьёт в плечи и толкает её тяжёлое тело.       Оттолкнулась, отплыла ещё немного вперёд. Холодные руки слушались плохо, пустое сердце молчало в груди. Мутная весенняя вода обволакивала её со всех сторон, цеплялась за ледяную кожу и колола, как шерстяные носки.       Тяжёлый холод мягко потянул её на дно. Взмахнув пару раз руками, Аня на миг задумалась о том, чтобы выбраться обратно на берег. Но вода у покатого склона была почти неподвижной, казалось, всё течение копилось на поверхности реки. Рыхлый песок тянул к себе, окутывал пальцы ног. Аня ещё некоторое время наблюдала, как изо рта и носа поднимаются вверх забавные пузырьки оставшегося в лёгких воздуха, а после прикрыла глаза.       Разбудил её резкий толчок.       В глазах всё плыло, голова кружилась, а под ресницами скопился речной песок, но её беспощадно вытряхнули из уютных объятий воды на берег.       Аня удивлённо заморгала, протирая глаза дрожащей слабой рукой.       — Аня! С ума сошла, дура! — выкрикнули в лицо, почему-то сбившись на французский. Аня, хоть и учила его по школьным годам, понимала, что ей говорят, плохо. Впрочем, сейчас она и русскую речь разбирала через слово — страхом парализовало от пяток до макушки, и сознание цеплялось только за знакомые прикосновения сильных рук. Её встряхнули, голова нелепо мотнулась из стороны в сторону. — Аня, Аня, смотри на меня! Ты слышишь, что я говорю? Аня! Анечка, девочка, отвечай мне…       Колени подкосились, и стоять сама она уже не смогла. Длинные пальцы обхватили и сдавили плечи, а прямо в её нос упёрлась крупная пуговица чужого мокрого насквозь тяжёлого пальто.       Аня, схватив ртом глоток воздуха, судорожно задышала, забыв, что кислород ей уже совсем не нужен.       Мир покачнулся. Ноги заболтались в воздухе, и она, подхваченная, будто тряпичная кукла, обмякла в твёрдой хватке.       — Аня, — продолжал звать голос. — Аннушка, Аня, Аня…       Аня слабо сжала рукой воротник чужого пальто, задев влажный шарф. Приподняла голову, но только уткнулась макушкой в чужой острый подбородок и снова уронила её на обтянутое мокрой плотной шерстью плечо.       Дома Жан ругался.       Громко, расхаживая из стороны в сторону перед ней и размахивая руками. На русском. Ольга меланхолично наблюдала его метания, следя одними глазами. Аня сидела рядом с ней, боясь пошевелиться, и прихлёбывала тёплую кровь из гранёного стакана. Дедушки не было, но и Жана хватало с лихвой.       Жан говорил что-то про холодную воду, про то, что утром она опять не завтракала, про нехватку крови и про то, что она могла утонуть. Аня не понимала, как может утонуть мёртвое тело, но не перебивала — Жан выглядел очень злым, и лицо у него тоже было злым, старым. А глаза — уставшими.       — Оставь её, — скучающе протянула Ольга. — Зачем ты вообще её вытащил? Плавала бы себе… Всплыла бы через пару годков, откормили бы. Возможно.       — Замолчи, — жёстко оборвал её Жан и, наконец, остановившись, повернулся к Ане. Когда он скрестил руки на груди, Аня невольно вспомнила, что он уже давно не тот молодой мужчина, каким кажется. И даже так он был бы её значительно старше. — Ты больше никогда так не сделаешь. Иначе я уговорю деда, что запереть тебя дома, пока не возьмёшься за ум, — это хорошая идея.       Ольга громко хмыкнула.       Жан смотрел выжидающе, и Аня запоздало сообразила, что ей нужно кивнуть.       — Сживёт она тебя со свету, Жанчик, и кто другой будет над ней так трястись? Разбирайтесь сами, — раздалось рядом, и Ольга встала, взмахнув полами платья. У дверей она на миг обернулась и как-то странно посмотрела в широкую спину Жана. Аня не знала, что означает этот взгляд. Она даже подумала, что женщина передумает уходить, но Ольга почти сразу скрылась, каблуки её туфель простучали по коридору до входной двери.       Жан медленно шагнул к Ане и вдруг опустился перед ней на корточки, бережно обхватил её ладонь своими.       — Ты могла серьёзно пострадать, — сказал он, и Аня вдруг поняла, что совсем не слышит его мыслей.       Это было так… Непривычно. Ещё несколько месяцев назад она бы всё отдала, чтобы избавиться от этой способности, но пустота и одиночество в голове вдруг напугали.       Жан указал глазами на ещё наполовину полный стакан с кровью, и Аня машинально отхлебнула ещё. Головокружение уходило, тело, налитое слабостью, медленно пробуждалось. Ей давно не было так плохо…       — Почему? — спросила она, насколько хватило сил сжав дрожащей рукой чужие пальцы.       — От голода и нагрузок ты быстро теряешь силу, — теперь Жан снова говорил ласково. Ане казалось, что он всё ещё злится, но весь чужой вид говорил об обратном. — Ты не взрослый вампир, тебе нужно много энергии. Много крови. А ты почти совсем не ешь. Если бы сегодня я не увидел тебя у реки, ты могла ослабнуть и не выбраться. Не умерла бы, но поверь, это существование куда хуже смерти, — Жан вздохнул. — Девочка, никогда больше так меня не пугай. Ты наша семья. Я могу понять, что ты отказываешься есть, но побереги себя. Вода не лучшее место для маленьких вампирш.       — Я не маленькая, — машинально пробормотала Аня, делая под внимательным взглядом ещё глоток крови.       — Конечно, — согласился Жан, поглаживая её ладонь большими пальцами.       Собравшись с духом, Аня осторожно спросила:       — Если я буду есть, мне не будет так холодно?       — Тебе холодно? — нахмурился Жан. Зачем-то тронул её лоб, будто она была живой девушкой, а после вдруг совсем устало улыбнулся. Аня, безуспешно кутаясь в дедушкин ватник, позволила ему сесть рядом и аккуратно ухватить себя за мизинец. — Я обещаю, если ты будешь питаться, как я говорю, всё будет хорошо.       — Она невкусная, — в который раз пожаловалась Аня, прижимаясь к его груди щекой. Крепче сжала его палец, нервно прислушалась. Мысли Жана наконец-то слышались, хоть и редкими отголосками. Он молчал, и ей пришлось добавить: — Я буду, правда. Буду есть. Я постараюсь.       Жан коснулся губами её макушки и тихо усмехнулся.