Утопленница

      — Понял тебя, Виталечка, понял! — раздалось из коридора. Дед Слава тихо сказал молодому Хранителю что-то ещё, они попрощались, и входная дверь захлопнулась. — Так-так-так… — невнятно пробормотал себе под нос старый вампир, появляясь в кухне.       Аня задрожала сильнее, вжалась в диван, лихорадочно озираясь. Ольга лениво постукивала по столу короткими тёмными когтями, насмешливо глядя на неё. А вот Жан взгляда Ани избегал и всё время с прихода Хранителей статуей стоял у окна, скрестив на груди руки.       — Ты, Аннушка, дома побудь недельку, не высовывайся, — что-то про себя решив, велел дед и указал на неё узловатым пальцем, будто хотел сказать что-то ещё.       — Ou dans ce cas précis, — протянула Ольга, сверкая глазами, — une bonne fessée serait-elle plus…       — Да уж молчала бы, ехидна! — перебил её дедушка. Аня, от страха не поняв ни слова, огромными глазами уставилась на него. — Кого-кого, а тебя саму бы стоило! Брысь! — Ольга громко хмыкнула, послала Ане ещё один насмешливый взгляд и плавно поднялась, эффектно тряхнув волосами. Проплыла вокруг стола к выходу, не слишком спеша. Но стоило дедушке хлопнуть раскрытой ладонью по столу, как женщина тут же исчезла. Аня вздрогнула и сжалась сильнее. Даже когда сегодня ночью она поняла, что едва не убила человека, так страшно ей не было. — Да-да-да… — почёсывая затылок, дед Слава прошаркал мимо Ани, бросил по дороге: — Ты, Жанчик, разберись тут, что-то устал я.       Дверь в комнату с гробом закрылась.       Аня перевела на Жана испуганный взгляд и чуть не подскочила на месте — теперь Жан смотрел прямо на неё, как она и хотела всего пару минут назад. Смотрел очень задумчиво. Так же задумчиво произнёс:       — Может, Ольга и права.       — Что она сказала? — опасливо переспросила Аня, и тонкий голос нехорошо дрогнул.       — Сказала, тебя не помешало бы хорошенько высечь, — вздохнул Жан и, не обращая внимания на вытянувшееся лицо девочки, невозмутимо продолжил: — Но всё это так старомодно… — Аня быстро покивала, всё ещё вжимаясь в диванную подушку, и Жан отделился от стены, сделал к ней пару угрожающе широких шагов. Попросил, протягивая руку: — Пойдём со мной.       Чужие холодные пальцы ухватили под локоть, стоило Ане встать. Избавиться от страха это совершенно не помогло, и если бы у неё билось сердце, оно бы уже выскакивало из груди. Но Жан просто провёл её в свою комнату и пропустил вперёд. Дверь с тихим щелчком прикрылась.       И тут Аню будто прорвало.       — Жан, я не хотела, — начала она, обхватив себя руками, — он так быстро пристал, я испугалась! Просто… Просто не смогла остановиться! Клянусь, это правда! Я не пила его, то есть, я не специально! Жан, пожалуйста, поверь мне, я…       — Он жив, а дедушка уже всё уладил, — мягко прервал Жан, глядя на неё сверху вниз. — Когда он очнётся, ему скажут, что он хотел изнасиловать девушку-полицейского ночью на улице, но та смогла себя защитить. Это ведь частично правда? — Аня порывисто кивнула. — Запоминай, — вздохнул Жан, — ты ударила его по голове, он упал и распорол шею о штырь ограды. Ты позвонила врачу из больницы, приехала скорая, а ты спокойно вернулась домой и легла спать. Всё поняла?       Аня тихо всхлипнула, до боли сжимая дрожащими ладонями локти. Она чуть не выпила того пьяницу досуха… Чуть не убила его… А ведь он всего лишь хотел прижать её к стене, он всего лишь был пьян!       Панические мысли забились в голове с новой силой.       Аня подняла на Жана затравленный взгляд и содрогнулась — чужое спокойствие накрывало с головой.       — Почему ты ничего не рассказала мне и дедушке? — поинтересовался мужчина, чуть приподнимая брови. От стыда защипало глаза, но ночью Аня совсем не думала будить кого-то из старших, когда прибежала домой и заперлась у себя в комнате. А наутро пришли Хранители и…       — Я не знаю.       — Не знаешь, — повторил Жан, внимательно глядя на неё, и Аня сжалась под этим взглядом. Жан редко выглядел таким внушительным. Может, до своей смерти он и был лёгким покладистым человеком, вампирское существование могло ожесточить кого угодно, и сейчас Жан по большей части оставался безразличным наблюдателем во всём, что не касалось его семьи.       Но Аня была частью «его семьи».       Когда мужчина взял её за руку снова, она явственно услышала, как он думает: «Неужели нельзя было обойтись без этого?», но его мысли оставались непонятными.       Разумеется, Жану не потребовалось прилагать особых усилий, чтобы приподнять её над полом и достаточно осторожно уложить животом на мягкий подлокотник его дивана. Аня дёрнулась было, но стальная рука прижала её к обивке намертво.       В армии их муштровали вдвое сильнее, чем поколачивали друг друга дети в приюте, и командир раз пятьдесят угрожала выпороть каждого из батальона хоть раз. Аню такая участь миновала, но она всё равно отлично знала, как это всё происходит.       Жан над ней невозмутимо посоветовал:       — В следующий раз, когда случайно кого-нибудь убьёшь, предупреди меня до того, как по твою душу заявится Виталий.       Аня хотела было ему ответить, но подол платья вдруг оказался у неё на спине, а удерживающая на месте рука вернулась на место, прежде чем девушка успела хоть немного дёрнуться.       — Жан, прости меня, — еле произнесла заплетающимся языком.       Ей ещё было страшно, хоть она и знала: Жан не сделает ничего плохого и ни за что не причинит вреда. В конце концов, она множество раз слышала от товарищей истории о том, как и кого в детстве охаживали ремнём отцы и матери. А за последние месяцы Аня уже много раз убедилась в том, что боль вампирское тело ощущает весьма посредственно.       Но вскрик вылетел сам собой, когда Жан, наклонившись к ней, вдруг шлёпнул её по смущающе беззащитным ягодицам. Аня ойкнула и прижала пальцы к губам, но уже через секунду поняла, что была права: шлепок был почти неощутимым.       Широкая мужская ладонь прошлась по её попе ещё всего каких-то пару раз, прежде чем Аня была вынуждена поспешно отказаться от своих заключений. Сжав пальцы ног, она съёжилась и даже зачем-то втянула голову в плечи.       — Анечка, я предупреждаю, — вкрадчиво и тихо начал Жан, пребольно шлёпнув её снова. — Ты всего лишь глупый ребёнок, и скрывать от нас свои проблемы ещё глупее. Никогда мне не ври.       Аня хотела было сказать ему, что она уже не ребёнок, но новый шлепок выбил из неё желание отвечать хоть что-то. Машинально попытавшись увернуться, она столкнулась только с тем, что Жан был значительно сильнее её.       Раньше, когда она была человеком, она боялась мужчин. Ведь любой, абсолютно любой мужчина мог справиться с худенькой девушкой, пусть та и носила военную форму. Но сейчас Аня была вампиром, и человеческие мужчины уже не могли навредить ей. Один попытался сегодня ночью и на собственной шкуре узнал, насколько острые у неë клыки. Аня не хотела. Но она слишком испугалась, чтобы думать здраво. Когда чужие влажные руки обхватили плечи, она на секунду очутилась в своём слабом человеческом теле, которое было беззащитно, и страх подстегнул инстинкты.       Да, Аня могла постоять за себя, когда дело касалось людей. Вот только оставались ещё вампиры-мужчины. Такие, к примеру, как её названный брат. Ночью Ане довелось прочувствовать на себе, насколько она сильнее человека, а сейчас Жан любезно демонстрировал ей, насколько она остаётся слабой по сравнению со старшим вампиром.       Аня горько всхлипнула, но Жана это не тронуло, потому что за всхлипом почти сразу последовал новый шлепок. Аня поджала к себе ногу, крепко зажмуриваясь, — дело принимало совсем неприятный оборот, вот только сейчас она ничего уже не могла исправить.       — Если ты не будешь соблюдать осторожность, я лишу тебя возможности сидеть на неделю, девочка, — пообещал Жан, без труда удерживая её на месте, и Аня с силой впечатала кулак в обивку дивана. Ткань затрещала, но выдержала, пружины жалобно заныли.       Возможно, для кого-то Аня уже была взрослой девушкой, но только не для Жана. Он больше не отчитывал её, но шлепки тяжёлой ладони говорили о его недовольстве куда лучше любых слов. Ане хотелось сбежать от него, но она не могла толком сдвинуться с места, только беспомощно сучить босыми ногами в воздухе, про себя проклиная Ольгу, всех смоленских пьяниц и Хранителей впридачу.       Брат не отвлекался ни на ойканья, ни на тихие просьбы, ни на попытки вывернуться из его рук — крепкие шлепки неизменно попадали в цель. Домашнее платье смялось, подол лежал на пояснице и как будто тоже давил её вниз. От обиды в глазах давно кипели слёзы, но, сколько Аня ни изворачивалась, сбежать у неё не вышло.       Наверное, Жан шлёпал её целый день. По крайней мере, кожа на ягодицах горела так, будто именно столько Аня провела на злополучном подлокотнике дивана. Она была благодарна мужчине только за то, что он так и не тронул её бельё — в рассказах ребят их неизменно пороли по голым задам. Впрочем, тонкая ткань трусов не слишком спасала.       Не выдержав, Аня расплакалась в голос — для неё это было своеобразной капитуляцией, ведь этим она фактически подтверждала чужие слова о «глупом ребёнке». Пожалуй, сейчас она, девятнадцатилетняя (ей казалось, это ужасно много), и правда чувствовала себя глупой маленькой девочкой. Какой её видел Жан.       Шлепки всё не кончались, и когда она потянулась, чтобы неловко прикрыть попу рукой, чужая ладонь мгновенно прижала запястье к спине.       Айканья, всхлипы и глухие хлопки наполняли комнату ещё по меньшей мере вечность. Уже не испытывая ни смущения, ни обиды, Аня плакала и дрожала от макушки до кончиков пальцев ног. Сил вырываться у неё уже не оставалось, как и желания вставлять между шлепками совершенно бесполезные оправдания. В прошлую угрозу Жана она уже верила охотно.       Когда тяжёлая рука, наконец, шлёпнула еë в самый последний раз, Аня уже готова была пообещать до конца вампирской жизни не выходить из дома вовсе, чтобы даже случайно не влипнуть в неприятности.       Едва Жан выпустил её, она со стоном прижала руки к отшлёпанной попе. Хоть кожа и была холодной, ягодицы просто горели огнём изнутри. Какое-то время она потратила только на то, чтобы беззастенчиво тереть место приложения чужих воспитательных методов. Наверное, стоило для начала встать или хотя бы переползти на диван, чтобы не висеть вот так вот на подлокотнике, нелепо болтая ногами…       Жан стоял над ней, слушая хныканья и дожидаясь с совершенно невозмутимым выражением лица, — это Аня поняла, когда всё же решилась посмотреть на него. Он протянул ей руку, помог подняться, легко ставя на нетвёрдые ноги. Платье тут же упало на своё положенное место, но зато Аня отлично видела в зеркале на двери своё заплаканное лицо в обрамлении светлых растрёпанных волос.       Движения Жана в отражении она тоже заметила. Перевела на него взгляд, когда чужие прохладные ладони нежно обхватили лицо. Жан стёр большими пальцами слёзы с её щёк, но они от этого жеста только брызнули с новой силой. Чужие мысли тихими отзвуками плясали в сознании.       — Ну что же ты? — мягко укорил её мужчина, приподняв брови. Аня позволила притянуть свою голову к его плечу и устало всхлипнула. — Всё в порядке, — поглаживая её по волосам, принялся утешать Жан. На его фоне она казалась крошечной и ужасно худой. — С тобой не случилось ничего страшного. И не случится, пока я рядом, обещаю, Анечка.       Аня шмыгнула носом и протяжно выдохнула, хотя ей вовсе не обязательно было дышать. Сердце в груди Жана не билось, как и её собственное, но негромкий ласковый голос успокаивал не хуже. Когда же Жан замолчал, просто поглаживая её по голове, во всём их доме остался только звук старых часов на кухне.       — Прости, надо было рассказать, — устало повторила Аня, — я просто очень испугалась и не смогла.       — Не стоило, — немедленно отозвался Жан ей в макушку, и Аня на всякий случай тихонько всхлипнула, покрепче прижимаясь к нему.