валирийская сталь

Рейнира торопится к пляжу, путаясь в юбках, оскальзываясь на камнях. Она чувствует, как небрежно заплетенная коса бьет ее по лопаткам, а холодный воздух режет горло кривым клинком. Ей докладывают, что Деймон с ее сыновьями отправились к морю. С драконами. Она вспоминает шепотки-предостережения о Деймоне, мечтающем о троне, какими потчевали ее в Красном замке, и в нее вцепляются новые подозрения, безжалостные, как охотничьи псы. Она слышала о жестокости Деймона много раз, о том, что он дикая тварь, порождение Пекла, и что-то в ее груди уязвимо сжимается и скручивается от этих мыслей. Выбегая на пляж, Рейнира видит огромного, длинношеего Караксеса, а у его бока — двух маленьких драконов, Арракса и Вермакса, крохотных и беззащитных; они как мыши, играющие возле притворяющегося сонным кота, потрепанного дворовыми битвами. Голос Деймона отдается о скалы — громкий, какой-то развеселый: — Крепче бока сожми, не бойся! Сильнее, ну! У него же чешуя! Давай, вот так! А теперь — лети! И два дракончика взмывают ввысь, описывая вокруг кривую дугу. Караксес отзывается утробным довольным ворчанием, похожим на стук камней, скатывающихся по склону, и молодняк верещит что-то свое. Крики молодых драконов ни на что на свете не похожи. Рейнира медленно подходит, ее сапоги утопают в песке, но она вдруг чувствует равновесие, тревога больше не давит ей на горло, а взгляд цепляется за сияющее лицо Деймона, который одобрительно следит за тем, как мальчишки приземляются. — Скосил, — цокает языком Деймон, видя, как Арракс шлепает крылышками, недовольно сопя, и заваливается на бок во время торможения. Рейнира улыбается несмело, когда сыновья обступают ее, радостно рассказывая о полете, опьяненные небом и связью с драконами — она прекрасно знает, что они чувствуют, и это роднит их еще сильнее. Джейк поднимает на нее восхищенный взгляд, а Люк цепляется за руку, сжимая ее мягкой детской ладошкой. Рейнира расцеловывает их по очереди, ерошит волосы и гордо глядит на маленьких всадников, драконы которых чуть позади пытаются во время игры цапнуть друг друга. — Ничего, сделаем из них настоящих драконьих всадников, — довольно рокочет Деймон, глядя на ее детей с той же нескрываемой гордостью. — Люк, тебе надо увереннее править, иначе дракон слушаться не будет! Люк смущенно отводит взгляд, краснеет, кивая. Потрясенно смотрит на Деймона, когда тот хлопает мальчика по плечу. «Ты молодец», — шепчет Рейнира, но ее сын во все глаза смотрит на Деймона — кажется ли он ему таким же недостижимым великим воином, как Рейнире когда-то? Они с Рейнирой отходят к холодным камням, Деймон скидывает плащ, чтобы постелить для нее, а сам забирается на большой валун, как уличный мальчишка — на парапет в Королевской Гавани. Он подпирает щеку кулаком, задумчиво глядя на Джейса и Люка, возящихся со своими драконами. — Я даже им завидую, — сознается Деймон, глядя на своего огромного красного зверя. — Караксеса я оседлал уже взрослого, бывалого воина. А твои парни с ними с рождения, их связь вырастет вместе с ними. Он жмурится, как довольный дракон. Рейнира следит за ним внимательно, словно опасается, что у Деймона промелькнет змеиное третье веко на мгновение — настолько много в нем звериного. Она почему-то чувствует, как печет глаза — и убеждает себя, что это от сурового морского ветра, соленого и непокорного. Рейнира крутит на пальцах кольца, теперь все они — подаренные Деймоном. Медленно осознается: Деймон никогда не замысливал ничего против ее детей. Их детей. Не потому что знал: разъяренная Рейнира растерзает его, а потому что не хотел. Основное правило в конце концов сводится к тому, что Деймон Таргариен делает только то, что сам хочет. А он хочет ее — и еще возиться с ее мальчишками, обучая их тому, что так хорошо умеет сам. Остается надеяться, Деймон нескоро решит показать им бордели. В ответ на это Деймон смеется и обнимает ее, тычется носом в щеку, теплый и искренний, урчит что-то успокаивающее — мол, где ты найдешь на этом каменном пятачке хоть одну достойную принцев шлюху, любовь моя? От этого жарко в сердце, и Рейнира позволяет ему отогревать ее поджатые пальцы в собственных ладонях. Украдкой косясь на детей, занятых своими драконами и каким-то поистине мальчишеским глупым спором, Деймон убеждается, что на них не смотрят любопытные блестящие глаза, и расцеловывает по очереди каждую костяшку ее пальцев. — Я могу научить их валирийскому, — предлагает Деймон, вскидывая на нее хитрый взгляд. — Дочерей я учил читать, им нравилось. Наследнику Железного трона полагается знать язык предков, ну, а Люк за компанию. — Предлагаешь выгнать их учителей? — усмехается Рейнира. — Мне все равно нечем заняться, — отмахивается Деймон, и в его оскале не читается того огненно-кровавого, как раньше. Удивительно, но тягучие дни на Драконьем Камне, посвященные узнаванию друг друга и возне с детьми, его не злят, как злили бы каких-то десять лет назад. — И не обидно? — тихо спрашивает Рейнира. — Я свое отвоевал, — он дергано пожимает плечами, будто старый рваный шрам у ключицы еще беспокоит. Деймон весь — из шрамов и ожогов, шершавых, как драконья чешуя. — Я сожгу весь мир, если кто-то пойдет на нас, но пока что… — Он указывает на детей и драконов, извалявшихся в песке. — Я всегда хотел сыновей, — вдруг сознается он, — потому что опыт подсказывает мне, что с девочками все немного сложнее. И их матери почему-то злятся, когда вы вместе лезете на крышу… — Я бы не злилась, — замечает Рейнира, словно хочет утвердить свое превосходство над Лейной Веларион. Глупая, мерзкая ревность к покойнице. Но, в конце концов, это Рейнира когда-то была девочкой, которую приходилось снимать с крыш и высоких деревьев… — Хм, да, маленькая бестия, — улыбается Деймон. — Наша храбрая девочка… Назовем ее Висеньей? Я отдам ей свой клинок, когда буду разваливаться от старости. Я слышал легенду, что он должен вернуться в женские руки. Красивая, звонкая мечта завораживает Рейниру, но море снова с шумом накатывает на пляж, вырывая ее из раздумий. — Скажи, когда у нас будут свои дети?.. — осторожно начинает Рейнира, кивая на сыновей. Будешь ли ты смотреть на них, как на детей, когда они вырастут и станут препятствием для наших сыновей и дочерей на пути к трону Семи Королевств? Что сделаешь ты, вечный брат короля, когда поймешь, что твои дети обречены на такую же судьбу? — Они — кровь от твоей крови, — говорит Деймон. — Я буду сражаться за них до последнего вздоха.