Подводные камни

Обложка: http://vk.com/lola_shego?z=photo-41095995_312058403%2Falbum-41095995_00%2Frev

AU, ER (Established Relationship) Хюррем Султан в санджаке с шехзаде Мехметом более двух лет, Ибрагим-паша более двух лет в походе. Осталось три года до его смерти.

Под капюшоном кожа неприятно зудела, заставляя рыжую женщину бесконечно тянуться к ней. Противные мошки так и норовили попасть то в нос, то в глаз, вызывая чувство отвращения ко всему живому. Впрочем, это не родило у Хюррем ни малейшей мысли покинуть это место — Аллах свидетель: оно было зачарованным. Этот необыкновенный пейзаж, раскрашенный только тремя цветами — белым, чёрным и тёмно-синим, этот могильно-холодный ветер, пронизывающий насквозь, — всё это мучительным весом давило на султаншу, но и, напротив, дарило ей то самое чувство эйфории, спокойствия, которое она никогда во дворце не могла познать. Почему она была так спокойна? Казалось бы, вдали от султана, здесь, в Манисе, она потеряла основополагающую часть её превосходства над всеми — власть над падишахом, но это время, проведённое вдали от мужа, было пропитано таким умиротворяющим унынием, что слёзы закончились довольно быстро. Сулейман приезжал раз в две-три недели, порой и реже, вынуждая Хюррем в промежутках искать себе самые разные занятия. Одно из них оказалось отвратительно прекрасным и занимательным. Писать Ибрагиму-паше. Первый раз оказался невинным — словно от отчаяния она написала ему некоторые вещи по просьбе сына, искавшего путь к решению важной проблемы своего подконтрольного санджака. Судя по всему, никто, кроме Паргалы Ибрагима, не мог ему помочь, поэтому добрая Валиде согласилась написать ему. Потом ещё и ещё... И, в конце концов, это занятие окончательно лишило её остатков гордости. Она раз за разом писала ему разные колкости, гадости, которые в конце сменялись неподдельной исповедью — и самое странное: она была уверена, что подобное останется строго между ними. Ни один "секрет", что она доверяла ему, не выходил за пределы писем, которые он должен был сжигать по прочтении по её просьбе. Впрочем, в действительности получалось нечестно: она их не сжигала. Место, где она стояла, находилось не в пределах границ дворца и являлось самой высокой точкой на ближайших землях ночной Манисы. Санджака несбывшихся мечт. — Эй, красавица, — прозвучало сзади, — не замёрзнешь? Ей показалось, что голос принадлежал какому-то незнакомцу. Спокойно и холодно она ответила, не поворачивая головы: — Не замёрзну, уходите. Тем временем голос стал громче, и она сумела различить такие знакомые сардонические нотки: — Ты очень похожа на одну мою знакомую. — Я же сказала: уходите. — Не хочешь взглянуть на меня? Незнакомец начинал султаншу раздражать. Однако не было смысла поворачиваться и раскрывать себя. — Я не одна, эфенди. И только она остановилась, чтобы додумать, кто сейчас может к ней подойти, дабы незнакомец ушёл, он стремительно подошёл и встал ровно за её спиной, едва касаясь. Приблизившись, он ровным голосом произнёс: — С кем? Со своим врагом? Потребовалась доля секунды, чтобы осознание ледяной волной прошлось по её телу, заставляя его вмиг оледенеть. Хюррем медленно повернула голову, встречаясь глазами с тем, кто уже больше двух лет разделял с ней её мысли. — Так это ты, Смеющаяся, — иронично поднял бровь он, держа руки за спиной. Была почти ночь, о чём она в очередной раз слабо подумала перед тем, как выйти, в отличие от него, одетого в тёплый кафтан и величественную тюбетейку. — Это я, — несколько тоскливо ответила она, в её голосе больше не было превосходства и насмешки. Ибрагим почти ласково и невесомо провёл пальцами по не закрытой платком коже лба, скул, щёк, про себя отмечая, что она действительно стала краше. Язвительность, что была даже во взгляде, исчезла, словно бы её и не было, излишняя буйность и непокорство также испарились — перед ним стояла взрослая, мудрая женщина. Её движения стали мягче, плавнее, в глазах читалась усталость. Она не проявила никаких эмоций, увидев его, разве что легко улыбнулась, всё ещё держа руки скрещенными, будто греясь. Отвернувшись, Хюррем вернулась к созерцанию ночной Манисы. Ибрагим расстегнул кафтан и обнял со спины рыжую "ведьму", полноправно, уверенно. Не нужны были никакие пафосные слова — все они уже давно утратили свой шарм в том бесчисленном множестве писем. — Ты сжёг их? — Нет. Этих слов достаточно.