Туманные холмы

Небольшое пригородное селение Фогсбел расположилось в протяжном каньоне. Сам каньон окружён двумя зелёными холмами и оканчивается лесом и узким ущельем на границе с землями нечестивого короля Бриара. Нередко из-за сильной влажности в том ущелье поднимается густой туман, он плывёт по каньону и взбирается ватой вверх по холмам — приближение этой ледяной дымки к Фогсбелу всегда вызывает животный трепет у всех жителей. Негласным решением они позволяют пелене доползти до самых крайних гряд с посевами, а что после — знает каждый, но в тайне надеется, что в этот раз обойдётся. Всем известно, что туман — это предвестник ужасающих подданых Бриара, на то в деревне строго настрого запрещено поминать самого короля, только чтобы детям обозначить кого бояться, а дальше молчок — слишком близки границы с его землями, может услышать. Несмотря на постоянство погоды и отсутствие резких перемен градуса в каньоне, туман нередкий гость Фогсбела. Подходить к лесу Ленора давно не боялась, слухи в деревне всё равно разрастались как осиный рой, а с мыслью о том, что её может забрать нечисть она смирилась также давно, как и с тем, что сводные сёстры Элодия и Айя стали игнорировать её. В лесу и поле находилось всё то, чем так дорожила девушка: красящие травы, милые мелкие цветы и частые мшистые шапки. Несмотря на внешнюю браваду, девушка всё же достаточно часто поглядывала на ущелье, чтобы проверить поднимается или нет туман. Ей хватило опыта в её одиннадцать лет. Тогда стоял тёплый день, местные дети: ни сводные сёстры, ни соседи не желали проводить время в её компании. Они изначально были настроены недоброжелательно к безродной чужачке со странным бледноватым цветом рыжих волос — ведьминским — и родимым пятном, словно меткой на плече. Сначала люди просто поговаривали будто у девчонки связи с той стороной и как бы не привела беды в деревню на своих рыжих косах, но в такие моменты Элодия всегда бесстрашно заступалась за младшую, затыкая любого, кто говорил что-то против, а Айя, младшенькая в семье Крисс, красноречиво сжимала Ленору в объятиях, грозно поглядывая на обидчиков. Это было, казалось так недавно, но и так давно — вместе со взрослением, вступлением в общество молодых леди Элодия изменила и своё отношение к Леноре, а младшая из страха быть отверженной последовала примеру родной сестры. Поэтому в тот день Ленора, гонимая странными мечтами, точно также забрела совсем близко к лесу. Девочка впервые вживую увидела семейство бурундуков, наблюдение за ними так прочно поглотило её, что она совсем забыла про время, а когда опомнилась, то туман плотным облаком окутывал лес и мало-помалу начинал просачиваться и в него. Зябкая влага стелилась по земле, оплетая ноги девочки. Крики о помощи совсем не помогали, потому что туман будто впитывал и заглушал все звуки. Птицы смолкли, а зверьки попрятались. Мрак подходил близко к деревьям, сокращая даль поля зрения, а дымка заставляла кашлять и чихать, а затем съеживаться от леденящего покалывания, продирающего до самых костей. Чего она только не натерпелась в те пару часов — она слышала вой, кряхтение и визги, в тумане нередко мелькали странные силуэты, не похожие ни на человеческие, ни на животные. Воздух то раздувался, то сгущался вокруг, надавливая на голову. Деревья будто придвигали свои размашистые ветви к ней в попытке ухватить за волосы, потрогать человеческое дитё. Увлекшись отбиванием от веток, Ленора слишком поздно краем глаза заметила змею. Та поднялась из мглы и вытянулась, пристально глядя на девочку острыми как нож глазами, перебирая воздух языком. — Сс-сидишь с-сздесь, девчонка, — прошелестела шуршащим звуком она, — Пойдём, я укажу тебе выход, — стальная чешуя переливалась холодом, змея подползла ближе, с интересом читая эмоции ужаса на лице Леноры, девочка и не подумала двинуться за змеёй, — Всс-ставай, а то подо-х-хнешь с-сзесь, — снова шелест. В тот момент Ленор словно бы убедилась в правдивости тех слухов, точно волосы её способны привлечь бесов из тумана, а метка нечестивого на плече и вовсе вызовет самого короля. Единственная глупая надежда, что она не отпускала даже в тот момент — что её настоящие родители заберут её, спасут из этого ужаса, кажущегося страшным сном — как будто бы дала корни новым надеждам в ту ночь. Потому как в тот самый момент, когда змея перестала быть столь снисходительна и ощетинилась, когда визги и топот вокруг стал нестерпимыми; когда вокруг ног зазмеились корни деревьев или бес знает ещё что; когда существа в тумане подобрались очень близко, пытаясь затащить Ленору в туман, в непроглядной мгле появилась вполне выразительная фигура и всё прекратилось. Звуки смолкли. Змея исчезла. Даже дымка чуть рассеялась, позволяя найти выход из леса. Это наверняка был он, её отец, просто пока они не могут показаться Леноре — думала отныне убеждённая в собственных домыслах она. Небольшой отряд её семьи рыскал по окраине поселения, не ступая ближе к туману, а когда девчонка сама вышла из дымки, опешили, не торопясь навстречу. Продрогшая бледная Ленор на негнущихся ногах вышагивала к дому, остекленевшие от страха глаза и заплетающийся язык дали почву новым слухам — рыжеволосая повелевает нечистью, оттого и выжила в тумане. Девчонку провожали до дома все жители Фогсбела, и даже после пересечения ею ворот — возмущённых пришлось останавливать слугам и охране поместья Крисс. Все были взволнованы, никто ничего не понимал — к девчонке начала зарождаться искренняя ненависть. Никто не верил в её сказки о говорящей змее и чудесном спасении. Многие тогда поверили в то, что девчонка по меньшей мере одержима, а значит нужно её в тот лес и выпроводить, подальше от людей, а то и в ущелье отправить, чтобы даже не думала навредить кому, но опекуны, к сожалению соседей, не вышвырнули девчонку. Барон Рудольф, отец семейства Крисс, тогда пустил мысль о том, что ежели девчонка повелевает нечистью, то ни в коем случае нельзя с ней так грубо поступать, иначе разгневать нечистые силы можно и привлечь в городок ради мести. И все прониклись его словами, но своего отношения к Ленор не поменяли. — Эти твои россказни… — взмыла руками в воздухе баронесса Густа, приёмная мать, когда услышала рассказ Ленор, — Не смей даже рта раскрывать, чтобы рассказать кому-то о своих беседах с нечестью и великом спасении. твой яд, — она схватилась за голову, сдерживая порыв злости, — Твоим ядом пропитаны все наши земли… Если бы только ты старалась хоть чуточку больше для нас всех, чтобы не создавать… Она будто хотела сказать что-то ещё, но, как и всегда, замолкла, глядя на Ленор этим своим странным спутанным взглядом. Хоть и своеобразно, но так она проявляла заботу о Леноре, чтобы слухи о её ведьмовстве и связях с нечистой стороной не укреплялись. По крайней мере, Леноре хотелось думать, что это была забота. И девочка слушала, беспрестанно слушала всё, что говорили её опекуны, потому что ужасно боялась, когда они злились. Густа как никогда в ту ночь была злой. Настолько злой, что без порки и обычного унижения девочки, она дала прочувствовать свою злость будто наяву, а уж Рудольф дал прочувствовать девчонке негодование родителей на своей шкуре. Элодия только крепче стала на сторону родителей, в полной мере начиная осознавать какую опасность её семье несёт рыжая чужачка. Тот случай в действительности разделил жизнь Леноры на «до» и «после». Так она стала Принцессой нечестивых.

***

Лес стоял тихо, а воздух чуть сушил кожу — хороший знак, значит тумана не предвидится. Во всяком случае я уже нашла нужные мне цветы по запланированному списку, даже нашла интересный тёмный мох с длинными желтыми ресничками в центре. На шею давило тяжелое ожерелье, а руку стискивал строгий серебряный браслет со странными символами: пару лет назад мама вызвала к нам заклинателя, чтобы тот одарил меня целым ворохом оберегов — настолько сильно укрепилась мысль о том, что я привлекаю нечистую силу в головах жителей Фогсбела. Я отсчитала мысленно десять, пока крутила крупную бусину на ожерелье, оглянулась на лес, отметив, что туман так и не поднялся, а солнце продолжает прижаривать траву, и направилась к дому, радуясь приятному ощущению ветра на коже. Несмотря ни на что, жизнь наладиться и пойдёт своим чередом однажды без печали, стыда и издёвок, где-то там точно ждёт нечто хорошее, возможно, мои родители, которые чуток припозднились. Только вот где они? Откуда я сама? Когда я успешно выйду замуж, то перестану быть обременительной для своей семьи, быть может, я смогу отплатить за всё, что они для меня сделали и чем пожертвовали. Мощёная улица обозначила себя прямо у начала домов. Пульс участился и громкими глухими ударами забило сердце о грудную клетку. Рука увлажнились, а взгляд непроизвольно затесался в трещинах и швах каменной кладки под ногами. Желание зажмуриться, закрыть глаза и спрятаться, вместо того чтобы пробираться по полупустой улице, загорелось вместе с тысячей воспоминаний об этой тропе к лесу. Захотелось натянуть капюшон, но сегодня я надела совсем другую накидку, благо мою уродливую метку на плече видеть могла только я — мать разрешила служанкам не помогать мне с туалетом, потому что те слишком боялись прикасаться к принцессе нечестивых. Однако желание прикоснуться к душистым полянам, к новым травам и природе вне территории особняка Крисс превозмогало над страхом попасть под раздачу ненависти местных жителей. Сворачиваю почти сразу в переулки, чтобы пройти позади домов или между ними, а не по главной улице. Словно по щелчку на шаркающие звуки моих старых, но удобных тапок в окна начали выглядывать любопытствующие. — Бесовское отродье! — сплюнул молодой парень, отходя с моего пути, а когда я от неожиданности оглянулась на него, то он с тем же любопытством и некоторой неуверенностью принялся разглядывать меня в ответ. Краснея под его взглядом и ясно ощущая, что он думает обо мне и моей внешности, я прикрываю лицо рукой, пряча уродливую бледноту лица, а затем почти перехожу на бег, слыша проклинающие перешептывания и порой выкрики со звонким стуком того, что в меня отправили. Они стараются проявлять уважение как могут к члену семьи Крисс, но проблема в том, что слишком многие считают, что я «подменыш», а значит никак не отношусь к известной в городке семье. Не доходя до дома, я свернула к булочной, завидев меня старый пекарь скорее начал прикрывать окна и затягивать шторы — закрываться. — Будет тебе! — раздался старческий голос его матери Инесс, — Продай ей булку, а то снова воровать возьмётся. Жар опалил моё лицо, хотя я давно была не той глупой десятилеткой, которую постыдно поймали на воровстве сладостей, стыд каждый раз согревал моё лицо при этих воспоминаниях. В поместье Крисс сладости заканчивались всегда раньше моего появления на кухне, да и денег на личные траты, а тем более на походы в магазины мне никто не давал. А сладостей хотелось до чесотки в ладошках. Дух авантюризма проснулся во мне в глубоком детстве, а Инесс, сварливая, но справедливая старушка, никогда не забывала это припоминать. — Я принесла деньги, — неуверенно протянула ладонь с монетами пекарю, недоверчиво поглядывающему на меня. — Запишу в чек баронессы Крисс, бери что хочешь, — махнул он на меня и снял фартук, уходя внутрь пекарни. Давать мне работу или покупать что-то у меня также никто не хотел, поэтому мне пришлось очень долго уговаривать Айю, чтобы та продала пару моих картин и травяных смесей, и я заполучила пару собственных монет. — Чего встала как вкопанная, бесюганка, бери что хотела и иди прочь, — скомандовала Инесс, как делала обычно всегда. Я немедля схватила пару воздушных булочек с глазурью, кивнула ей в знак прощания и поспешила прочь. Она была доброй. По возможности, конечно, но добрее многих. Территория поместья Крисс была просторной и ухоженной — на улице сновали слуги с ножницами и лейками, непрестанно ухаживая за озеленением. Мне всегда нравилось наблюдать за ними, но их взгляды в мою сторону быстро отрезвляли и напоминали о том, что как непослушного ребёнка меня воспринимают только барон и баронесса Крисс, да и те порой смотрят так, словно перед ними сам король Бриар, остальные видят нечто, что даже мне представить сложно. Их взгляды пугают, поэтому я никогда не дожидалась реакции, старалась не провоцировать окружающих к действиям. Широкий подъезд ко входу всегда приходилось преодолевать перебежками, чтобы не мозолить глаза прислуге, но теперь там стоял строй из нескольких рыцарей и пара пустых коней. Они встретили меня пустыми безразличными взглядами и проводили до самого входа. У барона Рудольфа гости? Из дома с большой груженой корзиной выскочил новый нанятый слуга — сын няни Айи, он больно врезается в меня. Я падаю и проезжаюсь коленями по ступеням, платье трещит, но я с ужасом оглядываюсь: корзина летит на лестницу, но содержимое её не страдает, поэтому я облегчённо выдыхаю. Парень новенький и ему может сильно прилететь за такое, он в свою очередь подхватывает корзинку и бросив на меня обжигающий взгляд, уходит прочь — он ещё только привыкает к жизни в поместье, поэтому достаточно явно выражает отношение жителей города ко мне. Я поднимаюсь, отряхиваю платье и замечаю дыру, со стыдом понимаю, что всю эту сцену видели ещё и рыцари, приехавшие в гости к барону. — Ленор! — строго шипит на меня старшая сестра и тут же грубо хватает под локоть, — Мать рвёт и мечет, а ты снова шляешься непонятно где, — сухо ворчит Элодия, а я улыбаюсь, вспоминая как часто мы держались за руки несколько лет назад, до того, как Элодия стала страдать из-за меня, — Ты порвала платье и выглядишь как будто извалялась в грязи, это невозможно! Это в детстве ты можешь общаться с кем угодно просто, потому что вам весело вместе. Когда люди взрослеют, они начинают понимать немного больше об окружающих, а маленькие дети, дразнившие меня, потому что что-то слышали от старших, повзрослев начинали издеваться уже осознанно, потому что поняли, чем я не нравилась их родителям. Все боялись, что я приведу за собой войско нечисти из леса. Порой и я сама этого боялась. Элодия попросту не могла этому сопротивляться. Густа, моя приёмная мать, не часто искала меня, поэтому сейчас я чувствовала лёгкое напряжение в теле, однако она никогда не наказывала меня телесно — она словно бы чего-то боялась, может быть, даже прикасаться ко мне, а вот Рудольф никогда не чурался телесных наказаний, поэтому именно ему мама это и поручала. И он ни разу не делал поблажек, его наказания отличались жестокостью и хладнокровием, он был строг, но справедлив, они хотели уберечь меня и дать лучшее воспитание. Сёстры не вызывали столько беспокойства, поэтому Рудольф был с ними нежен и учтив. Мы подошли к старенькой двери в конце дальнего крыла особняка и Элодия толкнула меня в комнату, распахнув дверь. Моя небольшая, но уютная комната могла порадовать гостей кованой кроватью, небольшим камином, прекрасным видом на ущелье меж холмами, где уже начинал подниматься туман, а также сундуком с небольшими пожитками и столиком возле кровати, в ящиках которого я хранила все самые важные вещи: там были листы для рисования, чашка со ступкой для смешивания красок, красный прозрачный камешек, который был найден на реке Тулта за холмом — уже и не помню, как его нашла — а также любимый роман о любви рыцаря и юной одинокой леди. Мама сидела на стульчике перед столиком, Айя стояла позади неё и прежде, чем кивнуть мне в знак приветствия, она обратила свой взгляд к Элодии. — Почему тебя вечно тянет непонятно куда? Ты ушла и даже забыла про сегодняшний поход в храм! — Густа подпирала пальцами переносицу, будто бы голова разболелась, — Или ты специально пропустила его?! В храм меня водили почти каждые выходные, а бывало и чаще, потому что так матушке было спокойнее, что я не призову на деревню демонов и меня саму не заберут бесы. — Я не удивлюсь, если ты снова ходила в лес, — я замерла и мать тут же это почуяла, — Где ты была? Я опустила взгляд, чувствуя её прожигающее внимание. Я снова заставляю её нервничать, будто не могу разок не сходить в этот лес, будто бы мой мир сломается, если я посижу в этой комнате. Эгоистка. — Прости меня, я. — я не осмеливаюсь поднять взгляд. — Я скажу отцу, — говорит она и моё сердце ухает куда-то вниз, — Ты не оставляешь мне выбора, почему нельзя быть примерной девочкой? Почему ты вечно хочешь делать всё по-своему? Искать приключения, притягивать внимание… — Нет, я. — попыталась оправдаться, но мать хлопнула по столу и книга о рыцаре и леди свалилась на пол. — Не смей меня перебивать! — она подняла палец, — Я не удивлюсь, если ты бросишь нас и уйдёшь искать приключений в ущелье, вместе со своими потусторонними друзьями, неблагодарная эгоистка… — она заканчивает тираду и тяжело вдыхает, снова потирая переносицу. Её желваки ходят от напряжения, словно это её личная битва, — Ты неуправляема, эгоистичная, высокомерная, безрассудная, хитрая, ты словно ко!.. — она замолкла на полуслове, — Словно драная кошка, которой не сидится дома, а тянет искать приключений во время течки. Слёзы навернулись на глаза. Я никогда не хотела навредить им своими прогулками или привлечь внимание, я только хотела узнать больше, хотела гулять, вдыхать запах леса, травы, цветов. Видеть новые растения и запоминать сочетания цветов. Элодия прыснула со смеху, но сдержалась. Сглатывая сырость, скопившуюся во рту от слёз, я принялась судорожно искать глазами что-то, чтобы зацепиться — вот книга, на ней рисунок нежной леди, которая протягивает руку своему рыцарю. — Тебе нравится эта книга, — констатирует внезапно мама, а я замечаю на своей кровати красивое платье, — Я знаю, ты и сама хотела бы, чтобы тебя защищал рыцарь, — говорит она, а у меня в голове назревает странное мутящее ощущение, — Мы с отцом уже слабы, чтобы защищать тебя, а крепкий муж смог бы уберечь тебя от любой нечисти, даже если ты задумаешь пойти в лес, — она делает паузу и поднимает на меня взгляд и я впервые вижу в нём тепло и сожаление, ни холод, ни безразличие или раздражение как обычно, а только тёплое, но горькое сожаление, — Тебе пора познакомиться с женихом. Я молчу, в попытке заставить себя вымолвить хоть что-то, но боюсь. Боюсь не будет ли это слишком нагло — указывать на то, что ещё рано для моего брака, что я даже младше Элодии, которой планируют искать жениха в следующем году, что я не боюсь бесов из леса и готова защитить и их всех и себя сама. Я страшусь просить их оставить меня у себя, потому как и так уже слишком долго испытывала их терпение и говорю лишь кроткое: — Да, хорошо, — горло будто тисками сдавливает. Элодия впервые за долгое время улыбается мне, и я чувствую, как облегчение охватывает их всех, будто незримый груз спадает с плечей. — Мы поможем тебе одеться, — говорит мать, — Ты должна выглядеть прекрасно, не смотря на ужасный цвет твоих волос и бледность кожи. У обеих сестёр и матери тёмно-русые волосы — красивые лоснящиеся на свету. Как и у большинства в этом городе — тёмно-русые, светло-русые, каштановые — чем менее рыжий, тем более благородный, но в Фогсбеле рыжие волосы только у меня. Я поднимаю волосы и подвязываю лентой, чтобы не мешали, потому что знаю, что прикасаться к ним лишний раз сёстры не хотят. Спускаю с себя одежду и замечаю отметину на плече в виде ладони, а рядом небольшой кольцевой след ожога — старый, уже почти не видно. Пятно пытались прижигать, но это не помогало, зато дарило мне адскую боль. Пока мне помогали одеваться я вспоминала множество моментов из детства и думала о том, что возможно, мои мечты о рыцаре оказались не так тщетны, быть может, мне ещё крупно повезёт и я узнаю о том, что такое любовь. — Нужно проверить всё ещё раз, — в десятый раз вторила Густа, порхая вокруг меня вместе с дочерьми, — Всё должно быть идеально, даже эти ужасающие волосы! Живот скрутило, и я начала мерно наматывать локон на палец. — Не вздумай вытворять такое перед своим супругом, вверх безобразия! — мать ударила меня по руке, заставляя выпустить локон. Вниз мы спускались в полнейшей тишине. — Да, она уже здесь, — слышится голос барона. Когда Рудольф вышел из главной приёмной, я опустила взгляд в пол, не смея поднимать на него глаз, он никогда этого не любил — боялся, что я могу навести порчу. Тело привычным образом задрожало в его присутствии, а ладони вспотели, я непроизвольно потянулась к специально выделенному у лица локону и начала аккуратно, но настойчиво его закручивать. — Это Ленор, она очень рада тебя видеть, но очень стеснительна, правда ведь?.. Мозг отключился и погрузил меня в пучину старого воспоминания о промозглом весеннем дне, когда я по-своему обычаю изучала окрестности полей и нашла замёрзшего бурундучка. Он весь сжался в комок и почти не двигался — так холодно ему было. Зная, что никто не одобрит его в поместье, я спрятала его себе за пазуху, согревая всей своей одеждой и собственным теплом. Тогда я просидела на промозглой улице несколько часов, пока меня не отыскал камердинер со слугами Барона. К тому моменту бурундучок ожил, даже что-то сказал и унёсся по своим делам, а я продрогла до костей и с горечью от разлуки с новым другом, но всё же порадовалась спасению. Барон в тот же вечер отходил меня прутом по продрогшей коже. Сначала это не чувствовалось из-за онемения, но, когда кожа мало-помалу начинала отогреваться, нарастающая боль проявлялась вместе с румянцем. Долгое время я тогда могла спать только на боку, подложив единственную подушку под плечи. Самое страшное было не в ударах, а в том, как отточено и безжалостно наказывал меня Рудольф, это были единственные моменты его проявления каких-либо чувств ко мне, и они были настолько сильны, что не оставалось никакого сомнения в том, сколько боли и страданий я принесла им своим порочным существованием. — Ленор! — строго повторил Рудольф, дёргая меня за плечо. Яростный взгляд матери дал понять, что я снова накручиваю локон, и я отпустила. — Граф Корнел — твой будущий супруг, — прогремело в моих ушах словно гром. Я подняла голову и встретилась с его пугающими глазами. Сальватор Корнел был местным графом, который славился не только жестокостью на поле боя и любовью к истреблению нечисти, но и разгульным образом жизни, а также полным отсутствием милосердия к женщинам. Но обо мне тоже полно слухов, а он всё равно здесь, передо мной, готов взять в жёны, может быть и о нём слухи также врут? Я протягиваю ему руку, приседая, а он грубовато сжимает её в своей и сухо целует, продолжая следить за мной, пока от его пронзительного ястребиного взгляда мне становится не по себе. — Она скромна и покорна, — начал барон, — Неболтлива и хозяйственна, — он отправил мне многозначительный взгляд, — Её волосы… вы не встретите таких нигде в наших краях, а то и в целой стране! — я была поражена тому, как много барон говорил обо мне, но граф не удивлялся, просто молча кивнул и остановил Рудольфа коротко: — Хорошо, завтра, — он невзначай обвёл меня своим взглядом, заставляя краснеть. — Вот и отлично, церемонию проведём завтра, а через три дня ты уезжаешь с Графом в его имение, — более чем радостно заключил барон. Три дня. Так скоро. Жар опаляет щеки и спину. Что, если это будет невероятно романтичное приключение, что если он не боится леса и я смогу показать ему всё, что так цепляет моё сердце; что, если всё получится как в любимом мной романе? Я не слышала ничего больше, в странном заколдованном состоянии я прослушала всё, о чём говорили барон и мой будущий супруг, и очнулась только когда баронесса нервно дёрнула меня за руку, заставляя перестать скручивать локон и попрощаться с гостем. — Прощайте, — выпалила я и словно молнией поражённая, опомнилась что я сказала. Криссы замерли, ошалело уставившись на меня, граф слегка приподнял в интересе брови, рассматривая меня. — Девочка переволновалась, совсем не ожидала, что ей уделит внимание такой знатный человек как вы, она с нетерпением будет ждать встречи, — прощебетал Рудольф, хлопнув меня по спине незаметно для гостя. Спиной я уже чувствовала жжение предстоящего наказания. Сальватор суховато кивнул Рудольфу и не взглянул на меня перед тем, как уйти, будто бы не нуждался в подтверждении слов барона. Он был очень уверенным и немногословным, поэтому первая встреча оставила очень многообещающее впечатление, я была крайне восхищена им и заинтересована, хотя всё ещё побаивалась.