Ты слушал когда-нибудь Girl in red?

В последнее время дни стояли туманные: в воздухе ощущался тяжёлый запах сырости и холода, где-то за горящим вечерами горизонтом мелькал ядовитый октябрь, дорожная пыль мёрзла и гуляла по городу колкими вихрями, а земля быстро окрасилась из ярко-зелёного в пёстрый, но также мимолётно почернела, оставляя ковровый узор лишь в зыбких воспоминаниях. Курсед хватает ключи с тумбочки, щелкая выключателем в прихожей - в белых проводных наушниках, выскальзывающих из глубокого кармана светлого пальто, льётся песня.

«We fell in love in October That's why, I love fall»

Остаётся только слабо улыбнуться, хлопая дверью - Курсед осень ненавидит. Ему не нравится фраза «золотая осень» - листья, которые ветер нещадно треплет с самого утра, отрываются, падая на землю мёртвыми тушками. Это максимум позолото - искусственное, оставляющее на коже чёрный след - след осознания уже минувших дней и времени, что неумолимо бежит вперёд, ускоряет все природные процессы, которые люди не в силах остановить. Никогда жизнь не кажется настолько лишеной смысла, как осенью, под мертвым листопадом, в зеркальном отражении луж на асфальте. На улице уже темнело - вечернюю пелену можно было черпать ложкой, настолько густой она ложилась по городу, накрапывал дождь, отовсюду пахло перегноем - лиственный, он смешался с другим, скрытым от любопытных глаз и затворов фотокамер, но хорошо читаемым по тяжелым лицам людей - душевным. Всеобщей тоской тянуло за километры, и она, увы, пахнет намного ужаснее гниющей в сырой земле листвы, которая разбросана мелкими клочками, словно письмо ушедшего лета, с объяснениями угасших чувств. Парк окутан тьмой со всех сторон. Она поглощает его, выдавливает все звуки, мир внутри словно замирает, навсегда застывая в промозглом тёмном одеяле.

«You will be My world, my world, my world, my world You will be my girl»

Как забавно - руки утопают в кармане шершавого пальто, тянутся к телефону, набирая быстрые сообщения. Холод неприятно щиплет за пальцы, пробивая мелкие капиляры из под белой кожи.

Ты где ???

Но ответа не приходит - нужный вам абонент не в сети. Осень - время, когда все становится больше: небо - выше, дожди - длиннее, вино становится более горьким, а люди более одиноки. Серость растекается по улицам, капля за каплей впитывается в землю, что уже не ласкают солнечные лучи, в воздух, теряющий нити тепла, разрывающиеся под натиском подступающего холода. Её очень много, настолько, что ей тесно, неимоверно тесно среди панелек, светофоров и кирпичей. И тогда она забирается внутрь, внутрь людей, где около сердца красуется дыра, оставленная испарившимся летом и теплом. Кажется, стоит упасть в ворох листьев, как тело тут же превратится в чернозём, которые размоет последними холодными дождями, который осядет на чужих массивных подошвах и о котором никто не вспомнит - ведь не было никогда ни этого имени, ни лица. Лишь кучка грязи, перемешанная с гниющими листьями, и истоптанное пальто сверху с разряженным мобильником в кармане. А разве осень - не время, когда всё умирает? -Сорян, чел, там лужа размером с твоё ебало, я пока её обходил дохуя времени потратил. Все вокруг начинает плыть, стоит знакомому голосу приглушить мелодию из наушников. Он словно на корабле, попавшем в шторм. На его личном Титанике, на котором он совершенно один, панически бегает по корме в поисках спасательной шлюпки но она не предусмотренна на частном путешествии. Он один отчалил с причала - один и пойдёт ко дну. -Если ты при этом забыл сигареты, то можешь возвращаться, - оборачивается, окидывая взглядом такое же пальто, только тёмное, как и весь остальной гардероб. В глаза не смотрит совсем - и так знает, что там увидит, особенно в этих тающих сумерках. -Пошли сядем, - из рюкзака выныривает маленькая пачка, с бессмысленными угрозами на ней. Сырое дерево слегка разбухло, а скамейка оказывается немного ниже, заставляя сильнее поджать колени. Воздух вокруг пронизан тонкими нитями безнадёжности и тоски, тоски по воспоминаниям, в которых люди проживают всю дрожащую осень, находясь далеко не здесь, а в том моменте, когда им самим казалось, что они живы, что они живут, и это даже не лишено смысла. Зажигалка щёлкает тихо, мелькая секундно зыбким огоньком - табак загорается, выпуская едкий дым - как приятно втянуть его носом, он так правильно смотрится в плывущей тоске. Пальцы сталкиваются с чужими, перехватывая сигарету. Губы касаются того же места, где только что были его, и сердце мелко вздрагивает. Любовь, право, слово слишком громкое. Это всего-лишь юношеская, наивная влюбленность. Она пришла бы рано или поздно, с окутывающим снегом или цветущей мать-и-мачехой, но пришла. И это скорее всего было бы так же спонтанно - просто сердце перестало бы биться на секунду, а потом затрещало бы в ушах, перекрывая все звуки мира, и в глазах застыл бы силуэт, что в тот момент казался бы самым прекрасным в мире. Вот он - новый смысл жить, цвести, словно липа в забытом сквере, и быть сегодня счастливее всех. Это могла быть соседка, живущая этажом ниже, одноклассница, которая ходила вместе с ним в музыкальный кружок при школе, или даже Лера - сестра его друга, с которым они знакомы с детства. Но судьба злодейка всё перепутала, и тёмные глаза смотрели вовсе не на прекрасную девочку, от которой пахнет персиковыми духами и цветочным шампунем. Они смотрели и ловили каждое движение мальчика, что кутался в длинный шарф от холода, натягивал маску по самую переносицу и нервно трепал отросшие за лето волосы, спадающие на плечи. От него часто пахло сигаретным дымом и ментолом, одежда только тёмных тонов, и рюкзак за спиной - с телефоном и разряженным пауэрбанком. Он влюбился в своего друга. Друга, с которым играл вместе до пяти утра. Друга, который лениво пинал опавшие листья, вздрагивая от крупных дождевых капель. -Мать сегодня опять пизды вставила за проёбанную физру, - смотрит, и мир, кажется, останавливается, утопает в этих болотистых глазах. Курсед не может ничего, кроме как слабо улыбнуться, уткнувшись подбородком в отставленный ворот - его засасывает беспросветной трясиной, и чем сильнее он пытается выбраться, тем более ничтожны эти шансы. Влюблённость бывает спонтанной. Осознание обухом бьёт по голове в момент, и все свои прошлые действия и жесты ты уже воспринимаешь совершенно по другому - они открываются для тебя с новой стороны. То, что ты делал будто бы на автомате - зацикливал взгляд на солнечных лучах в волосах напротив, или считал блики дорожного фонаря в блестящих от ночного холода глазах, или ловил каждую ноту смеха, отчеканивающуюся от глухих стен - приобретает иной смысл. Подсознание явно готовило тебя к неизбежности и ему нужен был лишь толчок, чтобы в голове огромной неоновой вывеской американского казино засияло слово - «люблю». В этот момент перед тобой словно появляется зеркало - вырастает из-под сырой земли - и ты с удивлением обнаруживаешь на кончике своего носа очки - банальные, розовые, в оправе виде сердец. Они были там всё это время, но заметил ты их только сейчас. Это все было неправильно, но с любовью, увы, невозможно договориться. Курседа вообще не спросили, просто поселили в его душе пару коконов совсем маленьких бабочек, которые в миг раскрыли свои крылья, стоило нутру нагреться от закипающей страсти. В тот вечер тоже разгоралась осень, совсем такая же, как сейчас - с удушающим молчание голых деревьев и сырыми бликами затопленной почвы. И пахло даже таким же горьковатым дымом - серым, поднимающимся вверх мелкой струйкой. -Так не проёбывай, ты же вроде бегать умеешь. -Умею, но сигареты я люблю больше, - озябшие пальцы вновь сталкиваются, передавая друг другу дымящуюся палочку. Секунда, надолго записанная в память, под звёздочкой очередного осеннего дня. Хочется всего и ничего сразу: слышать смех, прикоснуться к потрескавшейся от холода коже, почувствовать, как под ней стучит горячая кровь, ощущать ответное тепло ладоней, спрятать их в свои глубокие карман пальто. Трепать волосы вместе с ветром, вдыхая мелкие капельки дождя, разбивая зеркальную гладь луж задорным шагом. Это чувство давило изнутри настолько, что становилось невыносимо. Именно сейчас - осенью, когда хандра заползла вовнутрь настолько глубоко, что ощущалась на костях, словно змея, обвивая шею и сдавливая лёгкие. Курсед секундно тупит взгляд на своих руках, которые нещадно потрепал ветер, оставляя на белой коже мелкие пятнышки; вертя тонкие проводки от наушников. Батарея телефона скорее всего скоро сядет, не выдержит такого удара морозной свежести, но покрасневшие пальцы набирают четырёхзначный код, снимая с экрана блокировку. Осень - время когда умирает всё, и загораются пылающие сердца, притягивая друг друга, давая неугасающую надежду, что зимние снега пройдут мимо, ведь никакой холод не страшен, если в ладони чужая рука, и длинный белый провод делится на двоих. С первым, пронизывающим до костей, умертвяющим холодом жизнь начинается сначала, словно с чистого листа. -Ты слушал когда-нибудь Girl in red?