Когда все позади

Яркий искусственный свет бил в глаза, слепя, хоть источник был высоко над трибунами. Камила, морщась, но совсем не от света, нервно терла руками онемевшие колени, одновременно уткнувшись головой в плечо сидящей рядом Этери Георгиевны. Женщина видела, как вместе с лицом ученицы намокает ее второе надетое за сегодня пальто, но ничего не говорила. Поправив прядь кучерявых волос, которые она давно уже подумывала перекрасить обратно в темный, Этери осторожно придвинулась к Валиевой и накрыла ладонью ее чуть вздрагивающее плечо. — Уже ничего не изменишь. — только и сказала блондинка на ухо ученице. Сказала сухо и твердо, как она умела. Камила жмурилаль, пытаясь сохранить хоть часть лица и рук, его накрывающих, сухими. Получалось плохо. Впрочем, надоедливых желтопресочников рядом все равно не видно, а значит в утренних заголовках точно не будет ее заплаканной и распухшей физиономии. Зато будет Сашина. Из мыслей юной фигуристки до сих пор не выходил образ старшей коллеги. Ее покрасневшие глаза, изрезанные разорванными капиллярами, размазанные стрелки, ровности которых вслух позавидовала Щербакова перед прокатами, промокшая маска, скрывающая ровно половину всего того, что в один миг вдруг выплеснулось наружу, словно внезапное извержение давно заснувшего вулкана. Не так она себе представляла Олимпиаду, награждение… И всё-таки, по мнению Камилы, тренер была права лишь на половину. Изменить то, что уже случилось нельзя. Нельзя выйти на лёд заново, нельзя сорвать с груди Ани золото и повесить его на себя или на Сашу. Но можно попробовать изменить что-то сейчас, что-то, что ещё имеет смысл в данный момент. Когда буря чувств немного утихла и мысли пришли в порядок, Валиева решила ненадолго покинуть тренера. Протерев лежавшими рядом на скамейке перчатками лицо, она, чувствуя, как они слегка царапают ее кожу, сморщила нос сильнее и надела их на синеватые от холода руки. Томно выдохнув, девушка потерла ладони друг о друга. Затем улыбнувшись самой себе, робко и быстро обняла Тутберидзе и, прошептав ей на ухо, сквозь ее густую шевелюру, короткое «спасибо за все», встала и, чувствуя спиной ответную лёгкую полуулыбку Этери, прямо на коньках двинулась в сторону раздевалки. Не без труда открыв тяжёлую дверь, Валиева протиснулась в просторную комнату. Здесь она надеялась найти Трусову. И не промахнулась. Сгорбившись и уткнувшись носом в острые колени, серебряная чемпионка сидела на полу и покачивалась из стороны в сторону, мыча какую-то песенку себе под нос. Камила молча подсела рядом и, вытянув одну ногу, освобождала вторую от конька. В этой неприятной паузе обе слышали тяжёлое дыхание друг друга, но никак не могли отделить чужое от своего. Вдохи и выдохи сливались в один единый поток, воздух становился общим, он будто был только для них двоих, хотя сейчас по сути так и было. Каждая старалась поддержать этот негласный ритм, каждая старалась ни за что не сбить, не начать дышать быстрее. В отличии от дыхания, сердцебиение синхронизировать не удавалось. Сердца бились в разноброс, стучали, заглушая друг друга по очереди, а вместе все вокруг, заставляя своих хозяек медленно тонуть в этом океане странной близости. — Ты красиво откатала… — очень тихо выпалила Камила, нарушив всю созданную почти-идиллию. — Спасибо. — сухо ответила Трусова, шмыгнув носом, и подняла голову, продолжая сжимать колени руками, возвращаясь в себя. — Нет, правда. — увереннее добавила Валиева, хотя никто и не возражал. — Мне очень нравится твоя техника и… и твои прыжки, и… все нравится. Саша грустно улыбнулась. Если сперва присутствие соперницы здесь ее раздражало, то теперь она была не против слышать это все хоть от кого-то, тем более, что она знала: врать эта девчонка совершенно не способна. Трусовала чувствовала искреннее восхищение, исходящее от подруги, чувствовала ее доброту, открытость… Хотелось впитать все это в себя целиком. Хотелось вкусить каждое из этих ощущений… Чуть помедлив, девушка сократила расстояние между ними и прильнула затылком к груди Камилы, легонько щекоча ее пушистыми волосами. В нос Валиевой тут же ударил резкий запах духов Саши. Или это был ее шамнунь, промытые которым волосы сейчас вот-вот норовили забиться в нос Камиле. Русская ракета всегда любила специфические и сильные запахи. Камила тоже. То есть… Она терпеть не могла этот запах каких-то трав или меда, она уже и сама не знала, но так пахла Саша… А значит, ей определено нравится то, чем она пахнет, как бы ей это не нравилось. Парадокс? Да. Возможно запаздало и слегка неуместно, Валиева чуть пригладила своими тонкими пальчиками разбушевавшуюся волосню фигуристки, что сейчас, свернувшись в комок, расслабленно и доверительно дышала ей в живот. Камила отметила про себя, какой красивый у нее проифиль. Вообще ей всегда нравился ее нос. Она почему-то почти всегда пялилась на него в разговоре, глупо улыбаясь. Для всех, и даже для самой Саши, — нос как нос, но для Камилы — объект непристанного внимания и контроля. Чаще она смотрела только на губы. Но совсем не потому, что они казались ей какими-то особенными… Разве что, ни одни другие она не хотела так поцеловать. В уже приятной тишине, в раздумьях, каждая в своих, девушки просидели всего пару минут. Затем Саша резко поднялась и остановилась взглядом на глазах Камилы, переполненная желанием что-то сказать, возможно что-то важное, но ее память решила, что ей лучше это забыть, прямо сейчас, находясь прямо напротив глаз Камилы. И снова пауза перетекла в слегка неловкую, но уже не такую, как вначале. Теперь неудобство чувствовала только Валиева. Трусова же, отстраненная от всего, внимательно рассматривала глаза сидящей напротив. Что она в них нашла было не известно даже ей. Может принятие, может заботу, а может просто глаза красивые. Несомненно это так и было. Иначе, вряд ли несокрушимая ракета смогла бы сохнуть по ним столько месяцев. Камила же слегка потерялась в происходящем, ей казалось, Саша зависла — такой странный и пристальный был у нее взгляд. Особую неудобность придавала затекшая рука, на которую Валиева решила опереться, держа на себе Сашу все это время. Девушка ощутила, как ладонь мокреет и начинает скользить по дешевому линолеому. Трусова всматривается ещё пристальнее, будто открыв там новые для своего сознания горизонты. Камила понимает, что опора совершенно соскользнула. Следующую секунду она видит перед собой приближающееся лицо подруги, а затем ощущает на губах вкус ее горькой помады. Валиева чувствует, как заливается краской, как учащается пульс и как ее язык упирается в Сашин… Испуганная, она уже хотелв было оттолкнуть случайно попавшую под раздачу Трусову, извиниться и тут же уйти, всю следующую неделю боясь встретиться с ней даже взглядом, но Саша, будто ждавшая этого весь день, обхватив рукой талию уже совсем ничего не понимающей Камилы, с силой, ей свойственой, притягивает девушку к себе. Кажется, извинений теперь не потребуется. Теперь вообще какие-либо слова не нужны. Остался только вкус губ друг друга, ибо помада уже слизана, и тихий шорох их вздохов, наполняющий раздевалку.