Worthless and sad

Предложение о работе учителем в интернате действительно оказывается неожиданным. Дазай Осаму никогда бы не подумал, что будучи двадцатилетним студентом, умным, привлекательным и раздражающим всех и вся, получит работу по специальности. Спасибо Оде, ведь это именно он предложил директрисе школы, Екомидзе-сама, нанять студента на пол ставки, когда у них не оказалось учителя литературы. Как ни странно женщина приняла предложение очень даже охотно. Ну конечно, талантливый, умный и обаятельный — по словам Оды — молодой учитель, да ещё и на пол ставки. Грех не воспользоваться! Дазай не собирается жаловаться на то, что им действительно, можно сказать, воспользовались, ведь теперь у него есть работа, а следовательно какие-никакие деньги. А ещё бесплатное проживание в корпусе для учителей в этом самом интернате. Ну и конечно несомненным плюсом было то, что Ода Сакуноске и Анго Сакагучи — лучшие друзья Осаму тоже работают там на должностях географа и историка соответственно. Мечта, а не жизнь. После того как Дазай успешно перевёлся на заочное обучение, он наконец-то мог спокойно выйти на работу. Ода конечно уже сотню раз пожалел, что предложил кандидатуру друга на должность учителя, ведь тому по-хорошему и самому отучиться надо. Но Дазай человек не глупый, он не сомневается, что прекрасно сдаст все экзамены и зачёты, даже не напрягаясь особо. Самонадеянно? Возможно, но в этом весь Осаму. И вот на календаре первое апреля. День дурака, а ещё день, когда все школьники страны начинают проклинать свою жизнь и отсчитывать дни до ближайших каникул. Ну и плюс ко всему этому, сегодня первый рабочий день Дазая. Ещё вчера он вместе с Одой и Анго перевёз свои вещи в комнату в корпусе учителей и теперь, проснувшись в незнакомом месте, немного растерялся. Утром он тщательно помыл голову шампунем с ароматом персика, надел белую рубашку и чёрный костюм с галстуком. Причесавшись перед зеркалом, сказал отражению, что оно выглядит неотразимо и наконец вышел из комнаты, прихватив по пути плащ чёрного цвета. Но не смотря на все старания и жизнь в буквально пяти минутах от места работы, Осаму все равно опаздал. Впрочем, приди он вовремя, друзья бы решили, что парень заболел и отправили бы обратно в постель. После первого, к слову, весьма утомительного, урока к Дазаю в кабинет зашёл Ода с двумя кружками кофе. — Ну как тебе? Ещё не хочешь сбежать? — Сбежать я хотел ещё на входе. Директриса поручила училке физики встретить меня и проводить. Ты вообще её видел? Да Екомидзо по сравнению с ней вообще мисс вселенная! Ода усмехается, скрывая улыбку за кружкой. — Тут не все такие, так что можешь расслабиться. — Надеюсь ты прав. Не хочу, чтобы потом мне в кошмарах снились лица коллег. — Дазай сделал большой глоток кофе и поморщился. — Фу! Чего такой горький? Как ты можешь это пить? Сакуноске неопределённо пожимает плечами, отвечает, делая очередной глоток кофе. — Зато теперь ты точно не уснёшь, а то мне кажется, что совсем скоро ты начнёшь ныть, что тебе скучно учить детей. Дазай фыркает и отставляет кружку с горьким кофе на стол сбоку от себя. Дазай, честно говоря, вообще никогда не хотел работать преподавателем. Они ведь невыносимо скучные и их все ненавидят, некоторым даже смерти желают. Хотя последнее наверное плюс, вдруг накаркают. Но Ода и Анго определённо не были такими. Да возможно Ода был черезчур спокойным, так что иногда кажется, что он и вовсе тебя не слушает, а Анго тот ещё зануда и ворчут, но, пожалуй, их бы Осаму не ненавидел, если бы те оказались его преподавателями, а это определённо, что-то да значит, ведь Дазай ненавидел абсолютно всех своих учителей. Так что он решил, что это не самая худшая перспектива, и что его отец точно не будет против этого. Первые три урока прошли очень даже неплохо. Дети были разные: сообразительные и не очень, заинтересованные в предмете, и гоняющие балду. Дазай старался объяснять так, чтобы всем было понятно, но большая часть учеников его и слушать не хотела. После третьего урока была большая перемена во время которой младшие воспитанники обедали в столовой. Интернат был действительно большим. Корпус с классными комнатами для старших учеников отделялся от корпуса младших длинным коридором, посередине, их разделял ещё один, более узкий коридор: справа он заканчивался большой столовой, а слева спортзалом. Корпусов, где жили ученики было четыре: два для мальчиков и два для девочек, где их тоже разделяли по возрастам. Ну и конечно очередной корпус, пусть не такой большой как остальные, принадлежал учителям и остальному персоналу. Конечно можно жить и вне интерната, но когда ты не слишком обеспеченный студент, выбирать не приходится. Да Осаму и не был против, покрайней мере тут точно нет соседей с перфоратором и многодетной мамаши за стенкой, как в его прошлой квартире, которую он снимал с однокурсниками. Казалось бы — замечательная школа, вот только учились и жили тут исключительно дети из неблагополучных семей. Дазай решает проветриться, прогуляться по полупустым коридорам, никуда конкретно не направляясь. В конце концов он выходит на пожарную лестницу в конце дальнего коридора. Около перил стоит консервная банка, наполненная истлевшими бычками сигарет. Наверное это место является популярным у старших учеников. Немного постояв, Дазай достаёт из кармана собственные сигареты и зажигалку. Закурив, он опирается локтями о перила и устремляет взгляд куда-то в даль. Дым струится вверх, извиваясь и приобретая чудны́е формы. Спустя пару минут литератор улавливает боковым зрением, что кто-то взял с перил его пачку сигарет и прикурил. Осаму поднимает удивлённый взгляд на наглеца и… проглатывает возмущение. Дазай мог бы занять первое место на конкурсе по "хладнокровию в самых жёстких ситуациях", но сейчас… сейчас он просто радуется, что его челюсть не отвалилась. Как так вообще? Это что Ангел? А может у него галюки пошли, ну мало ли, на нервной почве из-за такого количества детей вокруг. Чудится теперь всякое… Или Дазай вообще сейчас спит? Если да, то он не хочет просыпаться. Перед ним стоит парень европейской внешности, ему всего лет пятнадцать на вид, а ростом так вообще на первоклашку похож. Рыжий. В глаза бросаются невероятно рыжие лёгкие кудри — о Ками-сама, у него такие красивые волосы! Они так блестят на солнце! Интересно, а какие они на ощупь? Наверняка мягкие и шелковистые. Дазаю жутко хочется это проверить, но он конечно не делает этого. — А это что? Веснушки?! Точно! Еле видные веснушки на кончике носа. Надо же какая прелесть! Вот бы поцеловать их… Так стоп. Стоит притормозить. Парень поднимает на Дазая скучающий взгляд и сердце литератора пропускает удар. Осаму уверен, что его сейчас хватит инфаркт. Эти глаза! Они такие… голубые и красивые! Не в смысле, просто красивые, нет, они скорее прекрасно-лазурные как гладь океана в ясный день. Чтож теперь Осаму готов сознаться, что двадцать лет он всех наёбывал, притворяясь натуралом. Да здравствует бисексуальность! Хотя сейчас он не то чтобы сильно задумывается над этим прямо сейчас. — Не смотри так. Я не экспонат в кунскамере. О боже, его голос! Он такой… такой… настолько охуенно звучащий, что Дазаю не хватает слов, чтобы описать его. Мягкий, хотя и немного хрипловатый, видимо из-за сигарет, но это только добавляет ему какого-то особого шарма. Дазай готов слушать его вечно. Интересно, а как будет звучать его имя из уст этого парня? «— Хэй, Дазай!» «— Хорошо выглядишь сегодня, Дазай!» «— Как на счёт похода в кафе, а Дазай?» По спине Осаму аж мурашки пробежали. О да, это звучало бы просто охуенно. Мысли в голове кажется отправились танцевать какой-то нереально сложный танец, при этом даже не зная ни одного движения, поэтому Осаму не сразу понимает, что парень о чём-то его спрашивает. — Ты новенький, правильно? Как зовут? — … — Секундный ступор одолевает литератора. А как его собственно зовут? У него же есть имя? Точно? Потому что он его не помнит. Но он всё-таки выдавливает из себя что-то, что как он надеется является его именем: — Д… Дазай. Дазай Осаму. Дазай и сам не знает, почему не говорит, что он вовсе не воспитанник, а вообще-то учитель. Он просто делает вид, что так и надо. — Чуя. — просто бросает рыжий, не дожидаясь вопроса в свой адрес. Имя застревает у Осаму в лёгких, не давая нормально дышать. Интересно, а фамилия у него такая же пиздатая? — Вообщем раз уж мы встретились, проинформирую тебя. — Чуя выдыхает дым и прикрывает глаза, расслаблено облакачиваясь спиной на перила.— Первое правило: ты не трогаешь меня, я не трогаю тебя. Второе: если кто-то начнёт доёбываться, выкручивайся сам, союзников ты тут вряд-ли найдёшь. Третье: если хочешь привести девушку из старшего корпуса, то на третьем этаже есть пара пустых комнат. Если девушка не отсюда, тогда придётся подкупать охранника у заднего входа, только не предлагай ему шампанское, он тебя пошлёт. Оу. Чтож…, ладно. Это конечно неожиданно, но на что собственно Дазай рассчитывал? В таком заведении просто обязаны быть подобные правила. Так ведь? Вот только эти правила вряд-ли предназначены для учительских ушей, но Дазая это не волнует. Единственно, о чём он сейчас может думать, так это о том, водил ли сам Чуя девушек? Скорее всего, да, ведь он молодой, красивый и должно быть жутко интересный, Дазай уверен в этом на все сто. Так почему бы ему не водить к себе девушек? Эти неуместные мысли об интимной жизни, можно сказать незнакомого парня бьют по влюблённому сердцу Дазая молотком, а потом он неожиданно даже для самого себя выдаёт: — А если я хочу привести парня? — и это определённо не то, что стоило в принципе произносить вслух, не говоря уже о том, что это фактически первое, что Дазай сказал ему. Но, как говориться; слово не воробей, вылетет не поймаешь. Чуя смотрит на Дазая со странной смесью эмоций на лице. Он одновременно выглядит озадаченно, удивлённо и немного раздражённо. Дазай понимает, что он жёстко проебался. — … — Спустя примерно минуту раздумий Чуя невозмутимо отвечает — С парнями ещё проще, главное смотри, чтобы никто не узнал. Некоторые и отпиздить могут. — После этих слов Чуя разворачивается и покидает лестничную площадку, предварительно кинув окурок в консервную банку. Дазай ещё какое-то время смотрит на дверь, за которой скрылся Чуя, будто если смотреть достаточно долго и пристально она откроется и парень будет стоять на пороге. В конце концов сигарета сгорает до фильтра, а конец перемены стремительно приближается. Истлевшая сигарета летит куда-то мимо импровизированной пепельницы, а Дазай возвращается в помещение. Проходят ещё четыре урока, но Дазай даже этого не замечает. Он иногда останавливается посередине предложения и забывает о чём говорил, ведь его мысли сейчас явно сосредоточены не на «Золотом храме»*. Они сейчас находятся там, на лестничной площадке. Он всё ещё чувствует вкус и запах сигарет, а в ушах, как на заевшей пластинке прокручивается "Ты новенький, верно?". А следом возникает: " А если я хочу привести парня?" и он снова чувствует себя кретином. Господи, ну почему Дазай такой идиот, зачем он спросил об этом? Хотя Чуя вроде не высказал недовольства или отвращения, но его лицо… вряд-ли этот взгляд означал, что-то хорошее. На самом деле все эти мысли это очень плохо. Это первый день Дазая на работе и будет не очень хорошо, если он прямо сегодня вылетит отсюда просто потому что не может сосредоточиться на уроке. А ведь во всём виноват один единственный ученик, которого он и на уроке-то ещё не видел. Дазай даже не знал хорошо это или плохо. С одной стороны ему до боли в рёбрах хотелось ещё хотя бы раз увидеть Чую, а с другой, тогда его маленький обман относительно социального статуса раскроется, а ещё тогда он совершенно точно не сможет сосредоточится на ведении урока.

***

Дазай лежит на кровати, вперив взгляд в потолок. Последний урок закончился четыре часа назад и по идеи Дазаю следует заняться работой: составить учебный план, перечитать статьи из учебников, подготовить материал на завтра, но… он просто не может. Его мысли заняты только Чуей. А ещё Дазай начинает осознавать, что это вообще неправильно. Во первых они оба парни, и не то чтобы Осаму это волновало, но это может волновать Чую и это определённо проблема, если это так. Но если бы всё дело было только в этом… Дазай чувствует себя грязным, гадким и попросту отвратительным человеком. Ну как он мог влюбиться в пятнадцатилетнего подростка, который ростом явно до ста шестидесяти еле дотягивает? Это ненормально. Обычно его привлекают длинноногие девушки, которые хотя бы немного старше него самого, ведь исходя из своего опыта он решил, что более младшие девушки они… они как дети: капризничают, устраивают сцены, радуются плюшевой игрушке как пятилетки и Дазай, глядя на них в такие моменты иногда думает: "неужели я собираюсь трахнуть ребёнка?" А сейчас… сейчас он буквально влюбился в ребёнка. Да, в Японии возраст согласия наступает в тринадцать лет, но это всё равно неправильно. Это отвратительно и это страшно. Чуя ведь, если хорошенько подумать, действительно может его испугаться. И правильно сделает. Дазай не хочет этого. Он готов выть от безысходности, сдирать ногтями бинты на запястьях и рвать волосы на голове. Спустя несколько часов бесполезных попыток заснуть, Дазай решает выйти покурить на пожарную лестницу. Вообще курил он не слишком часто, но сегодня это действительно ему нужно. Если уж быть до конца честным он и не материться без надобности, но сегодня он столько раз называл Чую про себя просто охуенным, что наверное побил свой рекорд нецензурщины за год. А если быть ещё честнее, то он ни разу в жизни не смотрел на парней так, нет не так, он ни разу в жизни не влюблялся. Курение помогает успокоить взволнованные мысли. На лестнице тихо и спокойно и пожалуй это именно то, что Дазаю сейчас нужно. Ему не нравится, что его мысли заполнены сейчас каким-то подростком о котором он ничего не знает. Но очень хотел бы узнать. А что если найти его комнату? А зачем? Что он сделает тогда? Будет смотреть, как парень спит? Но он же не Эдвард Каллен. Интересно а если бы он был Эдвардом, Чуя взглянул бы на него? Ну нет, в Эдварда влюбляются только девчонки. Хотя, кто знает какие предпочтения у этого рыжего… Выкурив сигарету, Дазай нехотя плетётся в комнату. Сон всё ещё не идёт, но литератор заставляет себя отбросить все мысли и заснуть.