О делах пушистых

      Тигнари всегда был добродушным и открытым.       Серьёзно, Тигнари ни разу даже не поднимал тон голоса по отношению к Коллеи, относясь к ней терпеливее, чем родитель бы отнёсся к родному ребёнку. Конечно, он не мог полноценно понимать, каково ей, но совестно старался сделать всё, чтобы девочка как можно быстрее обрела уверенность в себе и вернула доверие к окружающим. С окружающими всё ещё была проблема, но Тигнари отнюдь не посторонний. Когда Коллеи кажется, что теплее меха хвоста её наставника не может быть ничего, в голове всплывает мысль о душе Лесного стража. Душа у Тигнари точно тёплая-тёплая. И такая же мягкая.       Осенними вечерами в Сумеру было довольно прохладно — листва, куполами висящая на кронах деревьев, не пропускала и так скудный солнечный свет в пробелах меж тучами и обделяла землю, что так и оставалась холодной. В такие моменты Тигнари любил сидеть в какой-нибудь из обжитых им пещер на моховой подстилке и изучать уже сделанные записи. Время от времени он подёргивал длинным ушком, когда глубоко уходил в размышления. Из умственных процессов его тогда выводило аккуратное, несмелое прикосновение к пушистому, внушительных размеров хвосту. В первый раз Тигнари тут же обернулся, чем едва не напугал замёрзшую Коллеи, что пыталась найти надёжный источник тепла.       — О-ох, — удручённо поджал длинные уши учёный, — я уже давно привык к климату Сумеру, но не подумал, что ты можешь замёрзнуть.. Извини, Коллеи. — Он приставил ладонь к своему подбородку, хмурясь. Из его внимания ускользнуло то, как страницы блокнота, больше не удерживаемые тонкими пальцами, хаотично зашелестели. — Пары фонариков явно недостаточно для обеспечения надёжным теплом. Я сделаю что-то с этим, а сейчас ты можешь погреть руки у меня в хвосте, я не против.       С тех пор это стало их маленькой безмолвной традицией. Пусть Тигнари и сдержал своё слово, снабдив каждую из пещер мохнатыми и толстыми коврами из мха и даже понасажал близ входа светящиеся согревающие грибы, Коллеи всё равно по вечерам прижималась к наставнику со спины, обнимая пушистый хвост, по размерам едва ли не превышающий её саму.       Тигнари совсем не возражал.       Он не возражал даже тогда, когда Кавех, в очередной раз наведавшись к нему за консультацией относительно декоративных растений, с щедрой долей интереса в глазах двумя руками взялся за хвост.       — Тебе, должно быть, тяжело ухаживать за ним, а? — он несильно сжал пальцы, проводя так к концу хвоста, из-за чего Тигнари мыкнул.       — Иногда устаёшь от этого, но я бы ни за что от него не отказался. — Хвост змеёй выскользнул из чужих рук, и страж прижал его к своей груди, приобняв одной рукой.       — Вот как. — Кавех по-птичьи склонил голову, усмехнувшись. — Дай знать, если тебе понадобится помощь.       — Она вряд ли пригодится мне в этом случае, но спасибо. — Легко посмеялся Тигнари, кивая.       У Тигнари не было выбора, когда за редкий и нужный ему для очередного исследования материал Дори поставила ставку в виде, безусловно, моры, и лапанья пушистого хвоста.       Ладно, ему это даже доставляло некоторое удовольствие, а вид госпожи Сангемы-бай, утопавшей в тёмной шерсти, очень позабавил.       После всего этого Тигнари не воспринимал свои уши и хвост как что-то особенное, запретное — вовсе нет, погладьте, если хочется, только не дёргайте. Ну правда, что в этом такого?       Этого мнения он стабильно придерживался, пока оно не коснулось одного небезызвестного учёного из Академии, а цепкие пальцы этого учёного не коснулись его ушей и хвоста.       К этому времени они были знакомы уже достаточно долго, пусть преимущественная часть их знакомства и проходила по обмену письмами. Точнее говоря, вся. Они видели друг друга раньше, до переписки, это было давно и издалека, но тогда лишь пересекались взглядами, не задерживая их больше секунды. Спонтанно вышло, что они заинтересовали друг друга. Это было какое-то служебное дело, в котором Махаматре зачем-то понадобились анализы некоторых видов грибов, что и является одной из компетенций Тигнари. Слово за словом и с сухого разговора о службе они перешли на повседневные беседы, узнавая друг о друге всё больше. Иногда лесной страж обнаруживал посылки с содержимым вроде различных цветов, которых нет в его окрестностях, различными лакомствами и иногда записки. Всегда безымянной, но, Архонты, Тигнари уверен, что такой тупой каламбур не сможет придумать больше никто, кроме самого Сайно. Потому никогда не сомневался в отправителе.       «Твои уши и хвост действительно такие мягкие, как говорят остальные? И они не цепляются за ветви в лесу?» — написал однажды Сайно.       Тигнари это заставило улыбнуться.       «Остальные говорят о моих ушах и хвосте? Неожиданно, но приятно, наверное. Ты знаешь, может, так и было, когда я только перебрался из жарких пустынь сюда, но этого я уже не помню. Сейчас же мои уши и хвост только помогают мне в дозорах. Особенности всегда приносят пользу, не думаешь?»       Сайно ответил, что это интересно.       Этот диалог как-то выветрился из ушастой головы к тому моменту, когда Сайно, никаким образом не предупредив, явился к нему на порог.       Так что сейчас Тигнари с одним вывернутым ушком и заспанным взглядом, мигом подобравшийся, пялится на самого Махаматру, немигающе взирающего на него сверху вниз.       — Даже на взгляд шерсть кажется невероятно мягкой. — бормочет Сайно, не сходя с порога и почти прожигая в Тигнари дыру взглядом.       — ..а? Я не– — лесной учёный зевает, не прикрывая рот ладонью, и встряхивает головой, поправляя ушко. — я не расслышал.       — Я говорю, что рад наконец встрече с тобой лицом к лицу. — склоняет голову Сайно.       — Я тоже рад встрече с тобой! — страж поспешно кивает, и только сейчас до него доходит, что, вообще-то, в его покои вот так бесцеремонно ворвались, и перед ним стоит тот самый Сайно, с которым они так мило вели переписку длительное время, обмениваясь мыслями и происходящим вокруг себя. — А откуда? — Он хлопает глазами, и тут же себя поправляет, словив чужой недоумевающий взгляд. — Как ты оказался здесь? И заходи, не стой на пороге, ну что ты.       — Спасибо, — кивает Махаматра, наконец ступая внутрь и осматривая дружеские покои. Это небольшой деревянный домишко или, можно сказать, вместительный шалаш. Тяжело не подметить коробки с высушенными, иногда свежими грибами, на что Сайно про себя усмехается. По письму он знает, что обычно Тигнари остаётся спать на широких деревьях или в пещерках под мощными корнями, но на выходных он возвращается в свою обитель, чтобы разобраться с записями за неделю. Этим и воспользовался учёный, наконец вырвавшись из паутин службы. — Удивлён, что ты не живёшь под грибами.       — Почем– Сайно! — лесной страж прижимает длинные уши к голове, прищурившись. — В смысле «под грибами»?!       — Эй, так ты сам подумал именно об этом, — бархатисто смеётся Махаматра, поднимая ладони вверх, — я говорил в смысле твоих бесконечных исследований, а ты?       — А я не я, — складывает руки на груди Тигнари, всё же заразившись чужим смехом. — Ты наверняка устал с дороги? Я сделаю тебе чай.       — Спасибо. — повторяет учёный и поджимает под себя колени, присаживаясь рядом. Он тянет руку к чужому хвосту в надежде наконец почувствовать его мягкость, но Тигнари, не заметив этого, уже соскакивает и берётся за дело, заставляя Сайно вздохнуть.       Наблюдать за Тигнари, пока тот увлекается делом, оказывается, то ещё удовольствие. Уши и хвост покачиваются из стороны в сторону, когда страж снуёт туда-сюда, и поступь у него такая лёгкая, аккуратная — в лесу он ступает, не ломая ни единой веточки под ногами по неосторожности.       Вручив горячую чашку в дружеские руки, Тигнари со второй чашкой в руках для себя устраивается рядом, крепко прижимаясь к чужому плечу и потираясь щекой.       — Это ничего? — всё-таки, они были близки по переписке, но вот такие касания для них в абсолютную новизну, поэтому Тигнари участливо спрашивает.       Сайно замирает на долю мгновения перед тем, как позволить себе расслабиться. Он кивает и поворачивает голову, и прямо перед его глазами оказываются чужие длинные уши. Не отказывая себе в своих желаниях, Махаматра немного подаётся вперёд и ведёт носом по короткой тёмной шёрстке. Тигнари под его прикосновением тут же вздрагивает и ойкает, забавно разводя уши в разные стороны.       — Это было неприятно? Извини. — учёный кладёт ладонь на чужое бедро, ближе к колену, и оставляет её там.       — Нет-нет.. — «приятно», — просто неожиданно… — он отводит взгляд в сторону, крепче сжимая чашку в ладонях.       Махаматра понимающе кивает и заводит разговор о своём пути сюда, и лесной страж с готовностью поддерживает разговор, иногда увлекаясь и заслушиваясь так, что ощущение времени совсем терялось. Сайно умел говорить так, чтобы заинтересовать, а Тигнари и не был против.       Тигнари в принципе, да, редко бывает против чего-то, но этого «чего-то» в его жизни стало больше с прибытием друга. Прикосновения посторонних иногда вызывали приятную щекотку, всегда — лёгкие приятные ощущения, как от массажа. Но прикосновения Махаматры.. почему-то его руки каждый раз заставляли лесного стража дёрнуться, вильнуть хвостом или прижать уши, чтобы избежать ощущения его ладоней.       Сначала Сайно никак на это не реагировал, ссылаясь на разницу в общении по переписке и вживую — мало ли, может, Тигнари нужно больше времени, чтобы привыкнуть к прикосновениям, чем к ожиданию чужого письма. Ну просто мало ли.       «Мало ли» начало медленно рассыпаться, как песок сквозь пальцы, когда Сайно подмечает, с какой готовностью Тигнари встречает прикосновения остальных. Особенно прикосновения Коллеи, которая за время отсутствия Махаматры удивительно вытянулась в росте. Чужие руки утопают в длинной шерсти его хвоста, чужие руки щекотливо касаются тёмных ушей, чужие руки, чужие руки, чужие.       Не руки Сайно.       Он решается спросить об этом прямо — «тебе неприятны мои прикосновения? Я делаю что-то не так?».       Лесной страж, не с первой секунды понявший, о чём речь, тут же вскочил, поспешно мотая головой:       — Это не так! Прости, что заставил тебя об этом подумать. Просто.. — Тигнари смотрит куда-то вниз, почёсывая затылок, — я сам не знаю что. Не понимаю.. извини, хорошо?       Махаматра пытливо щурится, но не видит тёмного подтекста за словами лесного друга и кивает. Так Тигнари не может разобраться даже с тем, что едва можно назвать полноценным прикосновением, может, понятнее станет, если…       В один из вечеров, когда страж занимается тем, что рассматривает собственные зарисовки в множестве блокнотов, сидя в позе лотоса на деревянном полу, Сайно ни секунды не сомневается. Ни секунды не сомневается, подступая к другу сзади, и Тигнари наклоняет голову в сторону, ожидая, что Махаматра положит руку на его плечо, как это обычно бывает, и огладит пальцами; и только он приоткрыл рот, чтобы обратиться к учёному, как Сайно без единой задней мысли двумя руками обхватывает его уши у самого основания и сжимает, не пытаясь причинить боль.       — Са– — «а» в имени Сайно срывается на тонкое и короткое «ах!», после чего Тигнари резко и с нажимом кладёт ладонь на собственный рот, брыкаясь, — мм-м!       — Я, — с нечитаемым взглядом кивает Махаматра, и, не разжимая пальцев, ведёт к кончикам ушей, игнорируя чужое брыканье, — именно.       — Са-айно, — тоненько тянет страж, уже своими руками пытаясь избавить себя от чужих, и вжимает голову в плечи, — прекрати-и, пжалуста!       — Как скажешь. — учёный тут же отступает на шаг, изучая взглядом вмиг покрывшегося румянцем и переводящего дыхание лесного друга. — Ты избегал прикосновений, потому что они так приятны? Но почему избегал только моих?       — Ты всё не так понял, — жалостно вздыхает Тигнари, положив на ушки свои ладони, будто пытаясь отвлечься от ставших фантомными ощущений махаматровских рук, — не все приятны прямо.. вот так. Просто почему-то.. от тебя будто током прошибает. Я не могу.       Лесной страж всё ещё не оборачивается, стыдливо вжав голову в плечи, так что Сайно пилит взглядом его затылок, но это не то, что устраивает учёного.       — Вот как… — он задумчиво тянет, присаживаясь на колени прямо за спиной Тигнари. — Нет ничего постыдного в удовольствии. — он сдерживает себя от прикосновений к чужому хвосту, что сейчас так дразняще расстилается у его ног, и лесной страж, будто почувствовав чужой взгляд, тут же подбирает хвост к себе на колени.       Тигнари чуждо быть смущённым, но сейчас он еле перебарывает себя и всё-таки оборачивается, в надежде на то, что румянец на его щеках уже не так заметен. Он встречает отчего-то потеплевший чужой взгляд и поправляет свои волосы.       — А как особенно приятно? — вдруг спрашивает Сайно и поднимает одну руку, зажимая меж пальцев основание одного уха и потирая, из-за чего Тигнари, уже не ожидавший такой подставы, вздрагивает и чуть не взвизгивает. — Так?       — Сайно! Мх-мм.. — Тигнари почти плаксиво мычит и сжимает ладони в кулачки, из-за чего Махаматра решает сдаться на этот раз, дабы совсем не спугнуть лесного друга.       Сайно сдался в битве для того, чтобы выиграть в войне.       Очень хочется наконец коснуться мягкого, пушистого как облако хвоста, утонуть в нём руками, и Сайно и в этом себе не отказывает.       На время нахождения Махаматры здесь парни решили не сменять место обстановки, чтобы больше времени проводить друг с другом; и сейчас Тигнари тянется за чем-то на высокой полке, привстав на носочки. Стрелой промчавшаяся мысль в голове Махаматры попадает в самое яблочко, и он, не теряя времени, приближается к стражу со спины, хватается двумя руками за хвост ближе к основанию. Тигнари вмиг будто действительно прошибает током — он не знает, дело тут в Электро Глазе Бога или в чём ещё — он ахает, шумно вздыхая, и резко сводит коленки.       — С-сайно! — он пытается заговорить, но его попытка обрывается, когда чужие руки ещё более настойчиво скользят, сжимая, по хвосту, и одной рукой Махаматре приходится обхватить стража поперёк талии, потому что коленки у него вдруг начали подкашиваться, — мхха-а, ты..       Сайно без лишних слов играется с чужим хвостом, то ведя к кончику, то дразняще сжимая и разжимая в его середине и иногда так приятно почёсывая, так что Тигнари даже выгибается и почти скулит.       — Хва-атит! — место прикосновения чужих рук, горевших мгновение назад, тут же обдаёт холодом, когда Сайно послушно отстраняется и прячет улыбку от вида Тигнари с дрожащими ногами сползающего по стене. — Ты-ы невыносим!       — Есть такое, — кивает Махаматра, не отрывая цепкого взгляда, — прости, солнце.       Едва поблёкший румянец вспыхивает с новой силой в ответ на прозвище, коим Сайно никогда раньше не называл лесного друга. Друга?.. Тигнари уже ни в чём не уверен, так что он просто отмахивается и прячет лицо в ладонях, мелко подрагивая.       В следующий раз Сайно решает урвать не прикосновение к заветным частям тела лесного стража, а.. поцелуй. Это желание приходит к нему спонтанно ночью, когда Тигнари, как всегда ворочающийся, застал Махаматру неспящим.       — Ты чего не спишь? — он сонно хмурится, обнимая подушку под собой, и дёргает ушком.       — О тебе думаю. — отвечает Сайно и не врёт. Ему нравится наблюдать за спящим Тигнари, пусть это, наверное, покажется кому-нибудь странным; смотреть на мягкую, обласканную солнцем кожу и не прикасаться — самое низкое коварство, какое только можно придумать.       — Поэтому-то я и проснулся, — фыркает лесной страж, зевая в кулак. Он немного приподнимается на локтях и тянется к Сайно, заглядывая в чужие яркие глаза, — тебе холодно, может?       — Даже если, — допускает Сайно, — что ты сделаешь? — он намекает на отсутствие одеял в доме ушастого.       Тигнари какое-то время пытливо щурит на него полусонный взгляд, и всё же сдаётся, предупреждая:       — Только если обещаешь не делать, как.. в тот раз, — он неловко и быстро проговаривает «в тот раз», ибо эта тема между ними вообще больше не поднималась, и страж не знал, что с этим делать. Учёный в ответ поднимает ладони в покорном жесте, на что Тигнари, медля на мгновение, укрывает друга хвостом, щекотно оглаживая по оголённым загорелым бокам.       Проходят некоторые секунды, спустя которые Махаматра отмечает, что так действительно теплее, и благодарно улыбается:       — Спасибо.       Тигнари только кивает и немного нерешительно придвигается поближе к Сайно, чтобы обоим было удобнее и теплее. Несмотря на проделки учёного, лесной страж всё же полон готовности заботиться о нём, и это вызывает в Махаматре неожиданный прилив нежности, который он не решает сдерживать.       — Тигнари. — шёпот заставляет поникшие ото сна уши едва вздрогнуть.       — М?       Не успевая отстраниться из-за заспанности, лесной страж в следующее мгновение с изумлением встречает ощущение чужих губ на своих, и длинные уши тут же встают торчком. Но и прежде чем бы он дёрнулся, Сайно уже отстраняется и гладит его по голове, устраивая свой подбородок на тёмной макушке.       — Спи.       Тигнари зарывается в чужую шею, щекоча её своими ушами, и ничего не говорит.       В какой-то момент Махаматре надоедает играть с лесным стражем в кошки-мышки — иронично, да? Так что в один из вечеров, когда они только вернулись с совместной прогулки, Сайно зажимает Тигнари в углу у входа, стоило им только войти в домишко.       — А? Что такое– — лесной страж брыкается, когда понимает, чего ему ожидать, — ты опять за своё? Отпуст–       Сайно, больше не думающий прислушиваться к чужим словам, прислушивается к чужому телу. Он оглаживает линию челюсти Тигнари и приподнимает его подбородок, настойчиво прижимаясь к чужим губам. Изумлённо вздохнувший лесной страж ненароком впускает чужой язык в свою полость рта, о чём, по правде говоря — и в чём он сейчас не признается, ни капли не жалеет. Язык Махаматры оглаживает ряд зубов и сплетается с чужим, когда Тигнари наконец переступает через себя и отдаётся в чужие руки, как рыба, потеряв голову, выбрасывается на берег. Они мокро целуются, и стражу даже становится стыдно за эти развратные звуки между ними, но Сайно, похоже, вообще ничего не смущает. Учёный только сильнее вжимает Тигнари в стену, одной рукой поглаживая бедро и незатейливо ведёт ею назад, к хвосту. Махаматра сжимает его ягодицу и ловко устанавливает своё колено меж чужих ног. Сильнее сжимая руку, он подталкивает Тигнари, и получается так, что тот почти что сидит на его колене причинным местом и трётся им при любом движении. Это так постыдно, что Тигнари жалостно мычит в чужие губы и слабо ударяет по чужому плечу.       Сайно тут же отрывается от поцелуя, и между их губами тянется прозрачная ниточка слюны, не успевшая разорваться до того, как её заметил лесной страж. Из-за этого вида Тигнари вспыхивает пуще прежнего и прячет лицо в изгибе чужой шеи. Он безуспешно пытается игнорировать чужое давящее колено меж своих ног и загнанно дышит.       — Что мы делаем? — сердце пропускает удар, и он не позволяет говорить себе громче, чем шёпотом.       — Получаем удовольствие. — пожимает плечами Махаматра, одной рукой всё ещё сжимая и поглаживая чужую кожу, а пальцами второй щекотно водя по задней стороне шеи. — Нет ничего постыдного в удовольствии, помнишь?       В груди давит, как будто если бы за рёбрами Тигнари разросся пышный, душисто пахнущий и дурманящий цветок, отнимая любую возможность мыслить здраво.       — Помню. — он так же шёпотом отвечает, не поднимая головы, и будто на пробу немного подаётся вперёд, целуя Сайно в жилку на шее. Сайно, наконец дождавшийся ответного сигнала, будто вспыхивает огнём, почти обжигая, и сильнее прижимает к себе Тигнари, заставляя того проехаться промежностью на своём колене. — Мхх-мм!       Такой незамысловатый и кроткий поцелуй будто снял с ружья Махаматры предохранитель, и сейчас лесной страж ощущает себя как под прицелом, весь напряжённый, как струна, и сбито дышащий. Сайно всё же обхватывает плотно ладонью основание пушистого хвоста, второй рукой оттягивая Тигнари за основание уха от своей шеи и снова впивается в его уста поцелуем, влажно облизывая чужие губы. Страж задыхается от ощущений и ахает, когда учёный настойчиво сжимает его ухо и чешет пушистое основание пальцами, то же самое делая и с его хвостом, то почёсывая чувствительный копчик, то дразняще потирая нижнюю сторону у самого основания. Тигнари весь мечется и срывается на скулёж, когда в довесок к этому Махаматра толкается коленом, заставляя стража попытаться стыдливо свести коленки, что, конечно, у него не получается.       — Сайно!.. — он обессиленно отрывается от чужих губ, пытаясь восстановить дыхание. — Ох…       — Тебе хорошо, солнце? — Махаматра приглаживает тёмные волосы и поправляет его небрежно рассыпавшуюся чёлку.       — Да, — тут же кивает Тигнари, сжимая чужие плечи ладонями, — да, очень!       — Тебе будет ещё лучше, золото. — Сайно не даёт времени на ответ, сцеловывая с чужих уст изумлённый вздох. Махаматра поднимает взгляд и подаётся вперёд, кусая мягкое ушко, чувствуя, как оно мелко дрожит. Вместе с этим учёный ещё сильнее зажимает Тигнари — тот диву даётся, как, оказывается, приятно, быть придавленным — не перестаёт стимулировать его хвост и покачивать на своём колене, и этого всего так много, что лесной страж весь изгибается, плавится и загнанно дышит, отводя плывущий взгляд в сторону.       — Я не.. Са-айно, я не могу– нь-хха — Тигнари почти плачет и уже сам катается на чужом колене, доставляя себе удовольствие, не в силах сдерживать звуки.       — Можешь. — отрывается от одного его уха учёный, чтобы поцеловать лесного стража в лоб. — Потерпи чуть-чуть для меня, хорошо?       Тигнари уже не понимает, что говорит Сайно, но кивает, без промедлений соглашаясь, и его стон срывается на крик, когда чужая рука, переместившаяся к самому основанию хвоста, где заместо длинной шерсти растёт очаровательный мягкий пушок, вдруг будто едва бьёт током, и заряд проходит по всем нервным окончаниям; лесной страж крупно вздрагивает, на секунду переставая двигаться на ноге Махаматры.       — Ч-что ты…       Вместо ответа он получает ещё одну порцию мелких разрядов тока, вторая рука делает то же самое с кончиками ушей, и Тигнари мечется, мечется; Сайно покачивает своим коленом, помогая двигаться почти обессилевшему партнёру. Лесной страж даже не может захлопнуть свой рот, не переставая то стонать, то скулить.       Кажется, будто один из разрядов скользит по позвоночнику вниз, огибая рёбра; проникает внутрь живота, сворачиваясь тугим клубком и щекочет изнутри, заставляя Тигнари открыто ныть.       Махаматра на такое зрелище хмыкает и сам плотно прижимается к лесному стражу, потираясь щекой о макушку. Он не прекращает стимулировать чувствительные уши и хвост, применяя немного элементальной магии, и с нажимом втирается коленом в промежность Тигнари, и последний просто плавится в его руках.       — Давай, солнце. — Сайно шепчет, оставляя поцелуй на тёмной макушке.       Тигнари ощущает, как тугой клубок внутри, резко распускаясь, мелкими разрядами отдаётся в самые кончики его пальцев; и он тонко скулит, роняя слёзы на ярко покрасневшие щёки. Страж задыхается, выгибаясь в чужих руках, и высоко выстанывает прямо на ухо учёному:       — Са-айно! Ах! — Махаматре будто этого мало и он трёт, чешёт, сжимает чувствительные части его тела; с большим стыдом Тигнари чувствует, как между ног становится влажно, мокро, и он ноет, задыхаясь. Хвост неконтролируемо мечется. — Мм-х!.. П-посто-ой!... — учёный не прекращает стимуляцию до тех пор, пока Тигнари в его руках не начинает рыдать от головокружительных ощущений; его уже не держат ноги, он так и сидит на чужом колене, жутко стесняясь этой влажности между ног; в груди горит, руки ватные.       — Умница. — учёный с явным удовольствием добивает стража похвалой, и Тигнари откидывает голову назад и откровенно ноет, наконец расслабившись. — Солнце.       Придерживая лесного стража под руки, Сайно медленно убирает своё колено, и помогает Тигнари аккуратно опуститься на колени. Тот всё ещё дышит как загнанный в тупик заяц, ушки мелко подрагивают. Проходит минуты две или три, за которые сердце Тигнари точно пропустило несколько ударов, прежде чем он поднимает заплаканный поплывший взгляд вверх, на Махаматру.       — Ты просто… — не силясь договорить, страж опускает взгляд и мотает головой, поднимая руки к чужим одеяниям на поясе, поспешно справляясь с ними.       — Ты не должен. — учёный останавливает Тигнари, беря его руки в свои, и поглаживает те большими пальцами.       — Я хочу. — упрямо твердит страж и приподнимается на коленях, наконец переведя дыхание. Не медля, он стягивает одеяния с Махаматры, густо краснея, когда вот так близко к своему лицу видит чужое накопившееся возбуждение.       Учёный сам поражается своей выдержке, ведь он многое перетерпел, доводя до пика Тигнари. Но всё же немалое удовольствие ему приносит вид лесного стража в его ногах, всё ещё с заплаканными глазами, ресницы слиплись. Щёки до сих пор пылают румянцем, пока Тигнари давится членом Махаматры; он скулит, когда в поощрение Сайно почёсывает его за ушками. Слёзы скатываются по раскрасневшимся скулам, как по подбородку тягуче и постыдно скатывается слюна; лесной страж не может не слышать хлюпающие звуки, которые он издаёт, когда насаживается ртом на член. Тигнари чувствует себя как бабочка, нанизанная на иглу.       Хриплый стон Махаматры подстёгивает ещё пуще, и Тигнари с членом во рту довольно мычит, отчего Сайно, вздрогнув, неаккуратно и случайно сжимает основание ушка лесного стража. Виляющий змеёй хвост за его спиной живёт своей жизнью; Тигнари совсем плывёт, когда учёный давит ступнёй на его промежность, где и без того так стыдно и мокро, стража просто ведёт.       Не в силах продолжать это самостоятельно, Тигнари переставляет чужую руку со своих ушей на затылок, давая добро, и Сайно этим пользуется. Второй рукой он почёсывает партнёра под подбородком, отчего страж урчит; вибрации по члену заставляют Махаматру чертыхнуться, он спешно оглаживает парня снизу по затылку с нажимом и толкается бёдрами вперёд, не переставая внизу ногой стимулировать его промежность. Тигнари вновь давится, находя в этом постыдное для себя удовольствие, и блаженно скулит, закатывая глаза.       Сайно чувствует, как сжимается чужая глотка, и шипит, насаживая рот Тигнари на свой член до самого основания и крепко удерживает его за затылок. Лесной страж снова ноет, пока чувствует, как по стенке горла ударяет горячая струя; Тигнари кончает во второй раз, когда чужая нога опасно давит на его собственный член через ткань штанов, позорно скуля и разводя уши в стороны.       Выжав себя полностью, Махаматра наконец отпускает Тигнари, и тот на мгновение закрывает рот и гулко сглатывает, заставляя Сайно удивлённо вскинуть бровь:       — Ты не должен был.. — он так и замер, уже подтянув одеяния и не до конца поправив побрякушки на поясе.       Тигнари, наверняка охрипший, молча мотает головой и широко открывает рот, показывая чистый язык. Лесной страж всё проглотил, с его подбородка обильно стекает слюна вперемешку со спермой; глаза со слипшимися чёрными ресницами покрасневшие и заплаканные. Хвост подрагивает, и Тигнари, полностью выжатый, откидывается на стену, прикрывая глаза.       Поражённый зрелищем Махаматра отвисает, тряхнув головой. Он опускается на одно колено и убирает с вспотевшего лба чёлку, кротко целуя:       — Ты действительно умница. Я помогу тебе помыться.       Сейчас, будучи полностью одетым, лесной страж чувствует себя обнажённым. Ушастому хватает сил только на то, чтобы согласно промычать.       Тигнари в принципе редко возражает.