You're All My Mind

      Внушительных размеров булыжник заметно порос мхом, и на самой его верхушке с зевком потягивается белый лис, жмурясь от ласкового солнца. Хёнджин не верит своим глазам, но сердце чувствует — он наконец-то его нашёл. Помедлив, фотограф сворачивает с намеченного пути, осторожно крадясь ближе к зверю. Тот, лишь мельком взглянув на него, сворачивается клубком, пряча кончик носа в поредевшем хвосте. Нечто увесистое наконец прекращает сдавливать грудь, в тело словно вливают новый запас энергии, и парень ступает увереннее, игнорируя отзвуки бешеного пульса в ушах. Однако стоит пальцам коснуться прогретой поверхности камня, облегчение теряется, сменяясь неприятным волнением. Перед ним точно Чонин, только шерсть его сейчас не искрится белоснежностью, вблизи она больше серая, менее пушистая, со следами земли и пожухлых листьев. Лис открывает глаза, лениво приподнимает голову, смотрит прямо, заглядывая будто бы в самую душу. Он не вздрагивает, вообще никак не реагирует, но не это пугает Хёнджина до чёртиков. Во взгляде напротив не читается ни намёка на узнавание.       Животное вновь укладывает голову на подогнутые лапы, прикрываясь хвостом, а Хёнджин отчаянно не знает, что ему делать дальше. Он не ожидал радушной встречи, не надеялся, что вернуть его будет простой задачей, но столкнуться с полным отрешением и безразличием он явно готов не был.       — Чонин-а? — тихо зовёт Хван. — Чонин, это ведь ты, я прав?       Ушки лиса неопределённо дёргаются. Огонёк с новой силой вспыхивает на пепелище надежды, что с недавних пор покоится где-то в недрах Хёнджиновой сути. Рука дрожит, когда парень тянет её к чужому загривку. Дрожь не утихает, а Чонин по-прежнему не реагирует. Хёнджину впервые за долгое время хочется плакать. Он совершенно растерян, напуган и не понимает, почему... всё так. Если Чонин действительно забыл его, то, возможно, для него так даже лучше, но почему же в таком случае он всё ещё остаётся здесь? Почему не отправился блуждать дальше? Почему не выглядит и вполовину таким жизнерадостным, каким был раньше?       От неожиданного предположения Хёнджин вздрагивает всем телом.       — Только не... — то ли обращаясь к лису, то ли просто рассуждая вслух, шепчет Хван. — Ты выбрал меня?       На последнем слове его голос ломается, взгляд, направленный на мирно дышащий серый комочек, пропитывается сожалением. Насколько же Хван Хёнджин был глуп, чёрт возьми. Глуп или бессердечен. Это нельзя оправдать невнимательностью, нет. Просто Хёнджину всегда было легче игнорировать происходящее, чем взвешивать на себя новые ответственности и сталкиваться с неблагоприятными последствиями в случае если всё-таки с ними не справится. Зато вместо этого он нашёл в себе силы порвать в клочья чужое сердце, растоптав невинные чувства. Наивно тешился иллюзиями и лживыми убеждениями, что не сделал чего-то критически ужасного, когда на самом деле собственноручно разрушил целого Чонина. Испугался, стушевался и ощетинился, подальше пряча самое важное: быть может, тогда Хёнджин действительно его ещё не любил, но Чонин совершенно точно уже ему нравился.       — Позволь мне всё исправить, ладно? — голос от чего-то хрипит, пока Хёнджин обеими руками тянется к лису, осторожно его подхватывает и, заглянув в жёлто-карие глаза, прижимает к себе.       Чонин не сопротивляется. Кажется, он снова погружается в дремоту, совсем не заботясь кто и что с ним вообще делает. Это до жути настораживает. От Чонина исходит невероятное тепло. В месте где он касается футболки, чувствуется скопление липкого пота, но Хёнджин всё ещё трепетно сжимает его тельце, боясь, что вот сейчас лис одумается и начнёт брыкаться в попытках снова оказаться от него как можно дальше. Однако Чонин в самом деле спит. Мягко поглаживая его за ушком, Хёнджин выбирается в город, не волнуясь, что прохожие посчитают его сумасшедшим, неизвестно для чего утащившим из леса какую-то зверюшку.       Открытое ещё с ночи окно за это время успело впустить, по ощущениям, абсолютно всё уличное тепло, наполнившее каждую комнату большой квартиры духотой. Невыносимо. Хёнджин, безжалостно наступая на пятки, быстро стягивает когда-то белые кроссовки, по пути включает кондиционер и закрывает проклятое окно, бурча нелесные высказывания в адрес последнего. Он снова начинает мелко дрожать. Куда лучше положить Чонина? Почему он всё ещё спит? Когда он ел последний раз? Множество вопросов вынуждают парня на какое-то время застыть в нерешительности посреди спальни. Чонин наконец просыпается, сонно оглядывает помещение и зевает, возвращая взгляд Хвану. Пожалуй, стоит начать с ванной.       Одной воды недостаточно, чтобы смыть с шерсти весь песок и скомкавшуюся на кончиках землю. В кои-то веки Хёнджин рад смирению лиса: тот сидит намоченный в ванне и покорно ждёт дальнейших действий. У Хёнджина никогда не было домашнего питомца, и уж тем более никогда в жизни он не купал дикого лиса, но искренне надеется, что обычным детским мылом не причинит ему никакого вреда. И снова ощущается радость — не зря, получается, это самое мыло себе оставил, пригодилось ведь.       Чонин, взъерошенный и всё ещё мокрый, скромно укладывается на сухом полотенце посреди двуспальной кровати. Кондиционер теперь отключён, в комнате ни холодно, ни жарко — в самый раз. Следующая задача — накормить — представляет собой новый уровень сложности. Невольно произведя аналогию с щенком или котёнком, Хёнджин уже собирается налить в миску молока, но, в последний момент всё же слишком засомневавшись, обращается за помощью к Великому Гуглу. И не зря. По мере прочтения различных статей, его глаза становятся всё шире, а рука сама тянется их прикрыть, чтобы не читать и больше не думать. Во-первых, ему чудом удается не стать причиной потенциального чужого несварения. Во-вторых, Чонин, по сути, сейчас мало похож на человека, но этот образ не забыт. Чонин необычный, он и зверь, и человек одновременно, отчего перспектива кормить его пусть и в ином обличье собачьим кормом заставляет неприязненно передернуть плечами. Всего необходимого в доме нет, а оставлять лиса одного слишком не хочется. В сомнениях жуя нижнюю губу, Хёнджин всё же набирает знакомый номер.       Феликс соглашается почти сразу. Мелькающие в глазах вопросы остаются неозвученными и исчезают вовсе, когда Чонин осторожно обнюхивает его пальцы, протянутые для своеобразного знакомства. Наверное, если бы Феликс знал все тонкости и нюансы, посчитал бы Хёнджина больным ублюдком. Возможно, думает Хван, хорошо, что он всё-таки их не знает. Удивительно, как за столь короткое время они стали по-настоящему близки. Хёнджина и его друзей связывает многолетняя дружба, полная обоюдных подколок, безобидных розыгрышей и сквозящих в перерывах душевных бесед. С Феликсом всё вышло совсем иначе. Он просто появился в жизни Хёнджина и всё будто бы стало в разы легче. Легче делиться переживаниями, потому что Ликс сам по себе открытый и понимающий. Легче смотреть со стороны на ситуации и себя в частности, потому что Ликс ненавязчиво подскажет, на что стоит обратить внимание и мягко напомнит, что ошибиться может каждый. Легче доверить самое ценное, пусть и сам он не будет даже подозревать об этом, потому что Феликсу хочется безоговорочно верить.       Бродя среди стеллажей и холодильников, Хёнджин щепетильно отбирает товары, стараясь при этом не задерживаться в каждом отделе, чтобы не заставлять Феликса ждать слишком долго. По пути домой он вновь невольно задумывается, что эти двое, Чонин и Феликс, скорее всего подружились бы. Они приблизительно одного возраста, если считать по людским меркам, общие черты характера и, кажется, даже некоторые привычки у них схожи. Например, первым проявлять инициативу в попытке пересечь наконец черту только начавшейся дружбы. Тот нелепый поцелуй с Феликсом всё ещё периодически маячит в памяти фотографа, заставляя неистово тонуть в гигантской волне стыда и смятения. Этот эпизод стал его маленькой тайной, которой при необходимости он с готовностью поделится. Другое же дело — секреты чужие. Как бы сильно ни хотелось Хёнджину разделить с другом все тяготы сложившейся ситуации, он не может раскрыть все знания без ведома их истинного источника.       Феликс с мягкой улыбкой глядит на лисёнка, поглаживая по загривку. Хёнджин практически не удивляется, обнаружив Чонина, удобно устроившегося на чужих ногах, и даже немного завидует: хотелось бы также быстро найти подход к зверьку, как это удалось сделать Ликсу за какой-то час его отсутствия. Только, в отличие от Хвана, Феликс весь искрится теплом и перед Чонином ни в чём не виноват.

***

      Первая попытка накормить с треском проваливается. Лис, нехотя обведя носом содержимое миски, понуро опускает морду обратно на лапы, но глаза не закрывает — в сон, видимо, уже не клонит. Принимать пищу с рук также отказывается, будь это Хёнджин или Феликс. Не уверенный, что сможет помочь ещё чем-либо, Феликс упархивает по своим делам, попросив старшего писать ему о различных подвижках, если те, конечно, будут. Этой же ночью Хёнджин радостно сообщает, что пара кусочков говядины и долька яблока пришлись лису по душе.       Хёнджин никогда не думал, что кормить другое создание, не особо располагающееся к еде, будет так сложно. Ещё труднее оказывается составлять более или менее правильный рацион. Теперь парень прекрасно понимает людей, с иронией высказывающихся о том, что их питомцы питаются лучше, чем они сами. Индейка, говядина, форель и горбуша заполняют собой почти всё свободное место морозильной камеры. Такое обилие овощей, фруктов, различных натуральных масел, ягод и орехов Хёнджин ни разу в своей жизни не видел, — и всё это разнообразие исключительно для Чонина. Первые дни он трапезничает скромно, отдавая предпочтение по большей части говядине и горбуше, разбавляя их яблоками или морковью. Сперва отказывается от яиц, в каком бы виде их не предлагали, но день, может, на пятый таки соглашается полакомиться и им. Счастью Хёнджина нет предела, потому что с этого момента аппетит Чонина наконец улучшается.       Вместе с этим прослеживаются и внешние изменения, которым Хёнджин, без утайки, искренне радуется. Шёрстка всё ещё близка к серому, но теперь лежит опрятнее, особенно после регулярных бережных вычёсываний, которые, к слову, даются Хёнджину буквально с боем. Чонин слегка поднабрал в весе, и это именно тот случай, когда изменения, как говорится, «к лицу». Преображения касаются и Хёнджина. Больше беспокоясь о благополучии лиса, чем о своём собственном, он обнаруживает, что уделять особое внимание кому-то, кроме себя, проще, чем кажется, а заботиться о другом приятно до одури. Если раньше Хёнджин не питал особой симпатии к домашним питомцам, то теперь отчётливо чувствует разницу жизни с ними и без и жалеет, что не обзавёлся хотя бы котом. Видеть, как живое, по-своему разумное создание постепенно привыкает к тебе, доверяется и даже привязывается — очаровательно. Когда знаешь, кем на самом деле является с виду обычный зверёк, заново образующаяся связь дарит особое, ни с чем не сравнимое тепло в груди.       А близость и впрямь постепенно возрождается. Чонин совсем неспешно приспосабливается, возвращается к почти былой активности, свойственной игривым щенятам. Его ещё не хватает надолго, но Хёнджин, украдкой наблюдающий за вознёй лиса, из раза в раз не может сдержать улыбку. Недели через две случается невиданное: Чонин ложится в ногах, прямо на спрятанные в тапочках ступни, пока Хёнджин сидит за компьютером. От неожиданности он едва не вздрагивает и замирает, боясь пошевелиться. Тревожить чужой сон не хочется, рушить столь трепетный момент тем более желания нет. Поэтому Хёнджин задерживается на лишние полтора часа, игнорируя жалобные завывания голодного желудка и пока что скромные позывы мочевого пузыря. Спустя ещё несколько дней Чонин без сомнений принимает с рук любое лакомство и в тот же вечер устраивается под Хёнджиновым боком, заставляя того вновь замереть.       Каждый подобный момент Хван неимоверно ценит, но за радостью малейших положительных сдвигов не всегда удаётся скрыть волнение. Чонин определённо чувствует себя лучше, и это замечательно, однако признаков, как-либо характерных для человека, в его поведении по-прежнему не прослеживается. Взгляд стал яснее и будто бы ярче, но зрачки всё ещё остаются такими же вертикальными. Чонин всё также Хёнджина не узнаёт. И последнему порой становится слишком страшно от мысли, что ничего изменить действительно больше не получится.       — Ты же слышишь меня, да, малыш? — едва касаясь мягкой шерсти, Джин грустно улыбается, в который раз не наблюдая ожидаемой реакции.       Он говорил с ним каждый день, рассказывал обо всём происходящем и задавал вопросы, прекрасно зная, что они так и останутся без ответа, но даже не думал прекращать эти бессмысленные беседы с тишиной.       — Слышишь и всё понимаешь, да?       Чонин лежит снова рядом, самозабвенно вылизывается, на голос Хвана не дёргая и ухом.       — Чонин-а, я скучаю, — голос дрожит и в носу неприятно пощипывает.       Лис бросает на него беглый взгляд, приступая к новому участку на хвосте.       — Пожалуйста, вернись ко мне.       Хёнджин чувствует, как в уголках глаз скапливаются слёзы.       — Я люблю тебя.       Такие важные слова, сказанные слишком поздно.