6. Маленький принц.
30 сентября 2022 г., 15:00
Пак Чимину шесть лет. Он сидит один одинёшенек на фиолетовой выцветшей лавочке и смотрит в самую даль детской площадки, словно маленький принц на свою собственную крошечную планету.
Дети вокруг занимаются какими-то несуразными и неправдоподобно глупыми вещами. Они бесконечно сыплют песок в игрушечный трактор, зная, что в итоге он никуда не приедет, а песок в конце игры будет выброшен в то же место, где и находился до этого, чтобы новые дети могли использовать его в идентичных бессмысленных целях. Они гоняются друг за дружкой, зная, что никогда не смогут по-настоящему догнать, разбивая колени в кровь и плача от маленьких, но жестоких для нежной детской кожи ссадинок. Они придумывают свои заковыристые нелепые легенды и свято верят в них, внушая свою правду другим, зная, что она никогда не была и не будет настоящей. И они совершенно не замечают одинокого мальчика прямо посреди площадки, ведь пока у них есть синий трактор, повод бежать и их глупые легенды собственного сочинения, им незачем замечать кого-то, кто не понимает того, что происходит в них самих. Всё равно, кто ты — свой или чужак — но если ты сидишь на лавочке и твои колени не кровоточат — ты определённо странный. Тебе стоит задуматься. А лучше поскорее хватать свои игрушки и бежать к остальным, чтобы беспечно резвиться в песочнице, кататься на качелях и дёргать других за отросшие волосы.
Вдруг из неразборчивой массы детей внезапно появляется мальчик. Ростом чуть повыше, чем Чимин, да и возрастом, наверное, постарше. Он подсаживается к нему и пристально уставляется прямо в глаза. Чимин не понимает, что делать, и, не желая навлекать на себя лишних проблем, отодвигается подальше. Однако тот лишь придвигается ближе. Не пытается завести разговор, не уходит, лишь смотрит распахнутыми глазницами прямо ему в душу и чего-то ждёт.
— Привет, — неуверенно начинает Пак, чтобы хотя бы попытаться оправдать его неясные ожидания.
Ответа не следует, и он замолкает, уставившись на ни разу не поменявшуюся за всё это время картину с беззаботно смеющимися и визжащими детьми.
Почему он должен сидеть здесь с ним, пока другие играют? Почему этот мальчик так на него смотрит? И где задерживается мама?
— Ты странный какой-то, — наконец выдаёт незнакомец.
И Чим замирает. Он странный? Да что же это такое?
— Я не странный. Это ты странный.
— Нет, — категорично вертит головой тот, — ты, — и указывает на него худым бледным пальцем.
Да так, что Чимину вдруг внезапно делается стыдно. Он вертит головой, чтобы проверить, не видел ли этого кто-нибудь поблизости, надувает щёки и злится.
— Почему это?
Он совсем не привык, чтобы незнакомые мальчишки называли его странным. Он вообще не привык, чтобы незнакомые мальчишки заводили с ним разговоры.
— Потому что. Мне так кажется.
Его собеседник невозмутимо пожимает плечами и принимается так же невозмутимо болтать ногами.
— И что, что тебе кажется? Я нормальный.
— А я и не говорил, что ты ненормальный.
— Обычный, — в недоумении поправляется Пак.
— А я и не говорил, что ты необычный.
Мальчик вопросительно смотрит на него в ответ, впивается руками в деревянную, больно вонзающуюся в плоть скамейку и от досады и неспособности объяснить всё как следует переходит на негромкий обиженный крик.
— Какая разница? Я не странный!
— Странный. Почему ты на меня кричишь? — невозмутимо выдаёт собеседник. А Чимин и сам не знает. Наверное, потому, что обидно и неприятно. А от чего? От того, что его всего один раз назвали странным? Да ещё и тот, кого он видит в первый и, наверное, последний раз в жизни? Он перетаскивает маленькие руки на колени и затихает, обдумывая свои ответы, его вопросы и наоборот.
— Эй, — подаёт голос незнакомец. — Обиделся, что ли?
Чим успокаивается, выдыхает и направляет расслабленный взгляд на него, твёрдо обещая себе больше не злиться по таким до смешного глупым пустякам.
— Нет, — совершенно спокойно выдаёт он. — Просто ты так внезапно назвал меня странным.
— Но зачем спорить с тем, что и так понятно? Нормальные дети, такие, как они, — он вновь указывает пальцем на ничего не подозревающую кучку, состоящую из трёх девочек и двух мальчиков, — не сидят одни на лавочках.
— Значит, — смело делает свой вывод Пак, — ты тоже ненормальный, раз сейчас находишься здесь со мной.
И, к удивлению мальчика, его собеседник этого не отрицает. Он лишь безразлично пожимает плечами и принимается рассматривать свои ботинки.
— Наверное, так.
Он всё ещё продолжает пристально пялиться на свою явно поношенную, но, очевидно, чем-то дорогую его сердцу обувь, и Чимин невольно переводит взгляд на неё же.
— У тебя красивые ботинки, — смущаясь, выдаёт младший.
— А у тебя красивая улыбка, — парирует в ответ незнакомец, заставляя не привыкшего к такой неожиданной, но, несомненно, приятной похвале Чима сначала осознавать сказанное, а потом чуть заметно краснеть, пряча горящие щёки под светлой чёлкой.
Наверное, это тоже нехарактерно для «нормальных» детей. Они не смущаются. Они не извиняются. Они не надеются, а следовательно, и не разочаровываются. И уж точно не трепещут от комплиментов незнакомых мальчишек. Только Чимин почему-то делает всё это одновременно, совсем не контролируя своё наивное сердце. Он бьёт кулачком по груди и вздыхает. Это ведь действительно сложно — быть таким. И этот мальчик тоже должен понимать. Понимать его боль и смятение по поводу этой ситуации. Но он только смотрит на свои коричневые ботинки и что-то бурчит себе под нос.
Странный.
