Ведьмин цвет

      — Хён… Ну хён… ну пожалуйста, хён!       В этот день (который он, безусловно, отметит в календаре ярким малиновым маркером) Тэхён впервые столкнулся с огромными умоляюще-жадными глазёнками, пухлыми губками и всей этой довольно хрупкой конструкцией, которая удивительно нагло молила его обнажить своё достоинство поскорее и вогнать поглубже. И неуловимые ручонки уже тянулись к шнуркам на домашних штанах, пока невинный лепет вливался в уши и заполнял голову, словно пустую бутылку. Или презерватив. Он вообще-то мог поставить барьер или обездвижить омежку, но на ведьмин цветок, лелеямый и обласканный самыми могущественными колдуньями горы Халласан, ни одно заклятие не накладывается. Ну что за отвратительная способность — эта магическая устойчивость!       — Хён…       Мужчина перехватил костлявые запястья, сжимая ощутимо, но аккуратно. Всё-таки навредить он не хотел.       — Чонгук, нет.       Грубый, твёрдый, решительный голос заставил мальчишку содрогнуться и замереть. Но всего на мгновение. И вот он снова ёрзает прямо по члену, несомненно, ощущает, как тот начинает проявлять интерес к ситуации.       — Чонгук, — угрожающий рёв зверя, вот-вот готового прыгнуть на наивную жертву со всей яростью, оборачивается остриём клинка против самого же колдуна — мальчишка запрокидывает голову, обнажая перед возбуждённым альфой горло, и стонет-хнычет надрывно, даже так умоляя приласкать его, пожалеть, взять.       А Тэхёна кто пожалеет? Кто вернёт здоровье его несчастной нервной системе?       — Тэхёни-хён…       Влажный взгляд в самую, сука, душу проваливается. Из-под ресниц смотрит, словно убить пытается. Провоцирует беспощадно. Ким никогда за свою вполне долгую жизнь не сталкивался с впервые течными омегами. Он слышал, что им должно быть больно вначале, а потом, спустя какое-то время, они теряют голову, но уже от резко наваливающегося возбуждения, и ни черта не понимают. Этим омежкам и так плевать на всё на свете, когда рядом сильный альфа.       Чонгук не из их ряда, нет. Он сам как матёрый альфа. Захомутать активно сопротивляющегося колдуна, врага своего клана, отшельника, живущего в жерле вулкана… Ну какой омега справится с такой задачей? Тем более у колдуна опыта через край, он слабый пол насквозь видит. А Чон Чонгука, прущего с напором маленького бульдозера, не увидел. Сканируй — не сканируй, хоть запроверяйся, хоть на рентген его тащи колдовской, да всё равно не разглядишь мыслей в этой тёмной головушке с пушистыми длинными волосами.       Рука так и тянется к затылку омеги, чтобы хоть как-то угомонить. Тэхён сглатывает густую слюну и как можно тише прочищает горло, смотрит мальчишке прямо в глаза своим долгим внимательным взглядом, который юный Чонгук всегда толковал для себя по-разному. У него с каждым таким взглядом появлялись всё новые варианты, но понять, что там в голове у взрослого альфы, не представлялось пока возможным.       Ким внезапно тянет омегу на себя, за затылок прижимает к своей шее на собственный страх и риск, обнажает опасное местечко и позволяет феромону опутать Чонгука. Всё лучше, чем сорваться и вытрахать из этого несмышлёныша душу, а потом пожалеть о содеянном. Тэхён изначально не был в восторге от привязавшегося «ведьминого цвета», но шли дни, а отцепить он так и не смог мальчишку, и потому стал задумываться о своих ослабших вдруг способностях. Это же они не действовали, а не противоречивые желания мужчины не давали колдовству работать? Вот и Тэхён так думал до поры до времени.       Но сейчас он держит этого ребёнка в своих руках и размеренно поглаживает по голове и спине, прижимает к своей запаховой железе и умудряется что-то тихо и неразборчиво намурлыкивать, вкладывая всю свою способность успокаивать. И зачем, спрашивается, ему это? Вместо порки, которую, несомненно, заслуживает наглец, Ким его усыпляет и взбушевавшимся гормонам помогает устаканиться хоть немного.       Что-то с его головой явно не в порядке.       — Хён…       Слабый голосок вклинивается в суматошные мысли, в которых мужчина искал намёк на своё здравомыслие.       — М?       Поглаживания участились и будто стали теплее. У Чонгука внизу живота всё огнём горит, но омежьи инстинкты притупляются под воздействием сильных феромонов альфы. В просветах разума загорается стыд.       Чонгук слегка ёжится под широкой ладонью и носом притирается вплотную к железе, вдыхает глубоко и выдыхает щекоткой на кожу. Мужчина задерживает дыхание на мгновение.       — Ничего, — едва разборчиво шепчет Гук.       Его тело заметно расслабляется в чужих руках. Через минуту умиротворённое сопение говорит альфе о том, что мальчишка уснул. Теперь Тэхён мог и сам сделать полноценный вдох. Ближайший час (пока омега не погрузится в сон крепко-крепко) у него предоставлен для размышлений и планирования следующих действий. Оставлять всё на судьбу нельзя. Чонгук наглее с каждым днём, а задница альфы с этими же минующими днями во всё большей опасности.       Но прогнать этого ребёнка он не сможет. Пытался, что уж. Только больно сделал. Обоим. Как так умудрился, сам не понял. Взрослому колдуну, повидавшему мир со всех ракурсов и множества эпох, не под силу «ведьмин цвет». О таком явлении сам Тэхён читал лишь в древних книжках когда-то в юности. А сейчас вот оно, это чудо, лежит на нём и жадно даже во сне вытягивает его запах с кожи, хмурится, когда поглаживания останавливаются, капризничает.       Ким вздыхает. В голову лезут кадрами с киноплёнки моменты их знакомства. Такое не забудешь. Чонгук, если так можно выразиться, покорил с первой выходки…

***

      Очередной рабочий день выдался тяжёлым. Не то что бы Тэхён упахивался в край, но к концу дня люди его не просто раздражали. Он искренне надеялся, что никого не убьёт случайной ледышкой, метнувшейся из глаза. У него и взгляд так замылился, что секретарша босса, целый год флиртовавшая с ним и подвернувшаяся под руку ненамеренно, теперь ещё восемь часов не сможет никого «радовать» своими чудесными надутыми губками и не менее заметным сиськами.       К слову, больше у Тэхёна нет работы. Его это не то что бы напрягало или расстраивало. По крайней мере, он пытался влиться в социум, как советовал друг. Но все советы Чимина — бред, а попытка «подружиться» с людьми тем более. У него здесь, на Халласане, и так вон общения хватает. Настолько разговорчивых тварей божьих ещё поискать надо. Вот бабочки на нигеллах вокруг дома резвятся, только шум стоит. Из их лепета иной раз такая каша в голове, что выть хочется. Или «случайно» плеснуть на их трепетные нежные крылышки резким летним ливнем и шарахнуть грозой, чтобы наглые лисы, крутящиеся неподалёку от обители колдуна, попадали замертво.       Вот настолько зол был Тэхён, возвращаясь домой. И настолько же дружелюбен оказался к людям. Его раздражению не было предела.       Что ж. Он думал, что хлеще жизнь его не подстегнёт, чем было в прошлом, и почти весело поднимался в гору, пробираясь сквозь яркие сочные цветущие стебли и влажную траву.       Когда из-за склонов появляется тропинка к вершине, Тэхён без зазрения совести, просто потому что может и практикует, шепчет заклинание, не глядя вычерчивая указательным пальцем правой руки на тыльной стороне ладони левой нужную идеограмму. Он делает осознанный шаг, уже предвкушая прилив сил от того, что окажется на своей территории, завалится на кровать и хорошенько проспится.       В голову лезет случайный факт: залог успеха — решать все самые сложные задачи утром. Зачем ему это? То, что придумали людишки, дабы хоть как-то простимулировать себя к победе над прокрастинацией? Тэхён знает, что его память — свалка, и спокойно живёт с этим. Почти как люди.       Его дом… Точнее, домишко холостяка, маленький, выполненный по всем канонам собственными руками, располагался в опаснейшем и прекраснейшем месте. Если бы людишки прознали, тут же завалились бы всей своей наглой туристической толпой некультурных свиней. А так… Нет, это не Тэхён приватизировал жерло потухшего вулкана и наставил на каждой известной и потенциальной тропе изысканные ловушки.       Само жерло давным-давно наполнено водой частых ливней, склоны зелены и свежи от травы. Когда-то здесь всё сплошь было в каких-то розовых цветах. Кима не устраивал такой расклад. Теперь над сочными стеблями травы высились тонкими переплётами синие и голубые лютики. Точнее, нигелла . Её чёрные сердцевинки тянулись к ласковому солнцу также охотно, как и к несдержанным порывам хозяина устраивать дождевые ураганы в недобром расположении духа. У Тэхёна глаза отдыхали при взгляде на это поле и всю долину в целом. От картины из его окон так и веяло нежной прохладой.       О да, Ким Тэхён — чувствительная натура. Самому смешно. Но от возращения домой хорошо становится. Наверное, только к этому месту он привязан всей своей неспокойной душой.       Обереги над дверью позвякивают, задетые крепким заслоном входа в хижину. Мужчина разминает плечи, проходя в широкий проём, распинывает туфли со стоптанными задниками в стороны, ступает на жёсткую циновку, нагретую вечерними лучами, что плясали на ней, пробравшись сквозь стекло, вдыхает полной грудью знакомый многие десятки лет запах свободы и свежести и этот самый вдох вдруг застревает в лёгких без возможности выхода.       Чувство тревожности расползается по сердцу быстрее, чем мозг подаёт сигнал сделать выдох и включить осторожность. Недавно использованные для перемещения внутренние каналы связаны с природой прочно, и на языке сотня защитных заклинаний различных уровней, а глаза цепко устремляются вглубь комнаты.       Кухня. Куча нужных и не очень предметов: пробирки, забытые после экспериментов месячной давности на краю раковины, чашка из сервиза папы-омеги со сколом около ручки, в которой проросло зерно пшеницы, гора немытых тарелок и полный мусорный мешок упаковок из-под рамёна, совсем новенькая паутина над шкафчиком, перепачканное в сбежавшем какао полотенце и прочие мелочи, составляющие буднюю жизнь хозяина, однако… Было в комнате что-то, что никак не могло принадлежать альфе. И утром, уходя, он не просто запирал дверь и окна, а ставил барьеры. Впрочем, это была обыкновенная процедура, безопасность превыше всего. Заходя, Тэхён не почувствовал ничего такого. Барьеры и замки на месте, как и ставни со стёклами. Все предметы там, где были оставлены утром.       И лишь два крошечных зелёных лепесточка, едва выглядывающих из своего укрытия, не вписывались в картинку, чётко воссозданную мозгом. Не было в его доме отродясь никаких зёрен пшеницы, и уж тем более не могли они проростать в сухой расколотой чашке, стоявшей всю свою незавидную жизнь в тени около холодильника. Тэхён усмехнулся.       — Попался, гнусный грабитель, — проворковал он и пересёк комнату, дабы забрать маленькую чашку с покачивающимся растеньицем и босым выйти на крыльцо. — Ловко же ты это провернул… Притвориться витграссом* и преспокойненько расположиться на моей кухне! Токкэби в наши дни стали такими искусными… — мужчина задумчиво посверлил чашку в руках секунд тридцать. — Но это не повод лезть в мой дом. Именно поэтому я тебя накажу, — нежные лепестки качнулись, подталкиваемые ветром. — Да-да, даже не думай просить о пощаде!       Альфа широко ухмыльнулся и перевёл взор вдаль, слегка щурясь от вечернего солнца, чья траектория пролегала прямо Киму в лицо. После минутных размышлений он босиком сошёл с деревянных ступеней на тёплую землю, а после и траву и пошагал к озеру, чтобы там прикопнуть росток в лунку и оставить бесшабашного духа самостоятельно выбираться. Они этого не любят. Зато обожают мстить людям, устраивая всякие разные пакости. Но Тэхёна это ни капли не пугало. Он намеревался пойти спать.

***

      Утро встретило альфу приятным размеренным щебетом за окном. Он долго пролёживал бока в постели, кутаясь в одеяло и пялясь в досчатый потолок. После такого, бесспорно, замечательного отдыха мужчина выполз на кухню, неторопливо приготовил себе чай, бросил на стол пачку печенья, принесённую вчера, и с большой кружкой ароматного зелёного напитка из собственного сбора вышел на крыльцо вдохнуть воздуха.       Тихий шок набросился со спины, а вдох застрял в грудине без шанса вернуться. Вчерашние «симптомы» повторялись, а альфа где-то в отдельном от разума мире втыкал вперёд. Четверть… Четверть! его расчудесной долины колосилась стройными рядами ещё молоденькой пшеницы поверх любимой травушки и даже драгоценной нигеллы!       Кружка с ароматным кипятком полетела вниз навстречу деревянным низким ступенькам. Тэхёну явно было не до разбившейся посуды. Он даже не удосужился применить колдовство, чтобы замедлить падение и поймать предмет, хоть это и в его силах. Крайняя степень удивления захватила его.       — Ино тебя утопи! — пробормотал он и чуть погодя сам себе нервно усмехнулся. — Это что за демон такой!..       Сомнений не было. Конечно, это пшеничное поле и годовой запас зерна ему устроило вчерашнее существо, решившее отомстить. Но такое колдовство не под силу рядовому токкэби и, тем более, обычному ёндону. Никакие другие догадки в голову не лезли и даже не закрадывались на цыпочках. Тэхён тупо хлопал ресницами, ничего не понимая.       — Чирк?       Мужчина вздрогнул всем телом и едва сдержал матерный вскрик, дёрнув головой резко вправо и вниз. С нижней ступеньки на него таращились две чёрные вылупленные бусинки. Очень дерзко, надо заметить.       — Чирк-чирк!       Тэхён медленно поднял левую бровь вверх. Правое веко стало подёргиваться. Это всё нервы, да.       Незваный гость бесстрашно сделал два прыжка в сторону альфы на своих тоненьких ножках. Его глазки блестели и любопытно глядели вверх. Нахохленный крошечный воробушек только что бойко высказал что-то на своём птичье, а Ким ему нервно подёргал и вторым глазом в ответ.       — Ты решил меня добить, очевидно, — констатировал мужчина чрезвычайно спокойным голосом. — Что ж, воробьи меня ещё не отчитывали. Оригинальный опыт.       Ким присел на корточки, принимаясь собирать осколки. Сам же неосмотрительно залезет в них голыми ногами. Нахальный птенец и не думал поберечь свою крошечную жизнь — подобрался ближе, прямо под руку, вскарабкался на самый крупный осколок и вновь уставился в глаза колдуну. Тэхён почувствовал себя невероятным идиотом.       — Маленький прохвост, — кряхтя, пожурил он и лёгким касанием пальца согнал птичку с куска кружки. — У тебя один шанс на спасение. Не трудно догадаться, что это твоих лап дело, — альфа не глядя мотнул головой в сторону озера и развернулся к дому.       — Чирк!       Ким закатил глаза. Пересыпав осколки на одну ладонь, он обернулся через плечо. У его ног, расставив лапки для устойчивости, гордо стоял пушистый птенец. За свою отвагу он удостоился снисходительного взгляда свыше. Колдун щёлкнул пальцами, будто пинком отправлял кого-то вон, и порыв сильного ветра вынудил воробья взлететь. Искусственно вызванный воздух на том не остановился, и пташке пришлось улепётывать от невидимого преследователя.       Тэхён наконец глубоко вдохнул и покачал головой. Что это за напасть всякой мелочи? Нигде покоя не дадут.

***

      Кажется он не жил спокойно ни дня уже неделю. Ещё никогда его так настойчиво не преследовали, при том особо не скрываясь, но и не показывая настоящего облика. Птички, растения, бабочки… Крайний раз его стебал заяц! Длинноухое пушистое нечто, сидевшее с утра до ночи на крыльце и, имуги его раздери, топочащее! По ощущениям, мозг Тэхёна целый день использовали в качестве барабана. Но главное, все эти существа были крошечными. Даже заяц и тот скорее детёныш, способный поместиться в одной ладони мужчины.       Эти столкновения здорово разбавляли размеренность жизни альфы и тормошили в нём не то что бы интерес, но желание выяснить в конце концов, чего добивается паразит, уж точно. К концу седьмого дня он даже перестал раздражаться и подрываться с дивана на каждый непонятный звук. Ладно, кто-то очень настойчиво либо пытался пробраться в дом альфы, либо добивался его внимания. Учитывая то, с каким рвением неопознанное существо оказывается на кухне, первый вариант ему предпочтительнее.       Тэхён сидел на табуретке у окна, глядя на улицу. Взгляд цепко примечал мелочи в пейзаже, давно отпечатавшемся на подкорке мозга. Сегодня с раннего утра шёл дождь. И, на удивление, он не был сотворён резкими качелями настроения колдуна. Нет. Но Тэхён, по непонятному ему самому порыву, глядел сквозь стекло, поддаваясь всеобщему унылому настроению. Он бы предпочёл снегопад, пусть эти два явления в своей сути и мало отличались.       Крупные капли тяжестью бились о нежные лепестки цветов у дома. Стебли травы гнулись к земле и только колосья пшеницы наслаждались. Странные они. Может быть, это вообще камыши такие оригинальные? Иначе почему они настолько жадные до этой влаги, которой в избытке и так?       Крохи-сталкера сегодня не видать. Наверное, из-за погоды. Видимо, в отличие от своей пшеницы он не приветствовал слякоть. Лучше бы этот дух был рисом. Нет, правда. Что прикажете делать альфе потом с урожаем?       Весь день ему чего-то не хватало. То ли к нахалу привязался, то ли жизнь после увольнения скатилась по степени насыщенности на дно озера в самом жерле. Непонятные ощущения смутно тянулись внутри. Угадывать их он не пытался. Зачем?       Впрочем, упустить очередной день своей жизни было бы глупо, даже если таких дней в его биографии можно было набрать на три десятилетия. Тэхён решил занять себя сортировкой новых заклинаний и переписью нововыявленных рецептур в одну тетрадь. Его друг бы сейчас посмеялся над ним, в очередной раз тыкая носом в ноутбук или смартфон. Ким всегда отмахивался, не доверяя технике такие важные вещи, которыми мог воспользоваться кто угодно. А так вот на листочке, в тайном местечке, и всем хорошо и безопасно.       Ручка вполне неплохо царапала по бумаге, когда под рукой затрезвонил телефон. Тэхён бросил быстрый взгляд на дисплей, дописывая слово, и недовольно поджал губы. Брать или не брать?       Устройство поехало по столешнице от вибрации и настойчивости звонившего, проигрывая мелодию уже второй раз. Ким, помедлив, всё же принял вызов и поставил на громкую, вернувшись к работе. Чёртовы лисы.       — Тэхён-а! — радостный голос на пределе возможностей оглушил всю хибару альфы. Названный поморщился и покачал головой.       — Коротко и по делу, Чимин, — максимально холодно ответил Тэхён. На деле он знал, чего от него хотят и заранее был не согласен.       — Душнила, — фыркнул альфа на том конце. Его тембр разом стал спокойнее и тише, ровнее и адекватнее. Чудо, не иначе. — Приходи в лавку.       — Вы с Юнги поссорились? — хмыкнул Ким, предвкушая в таком случае семейные разборки этих двоих. А они обязательно будут, учитывая, что Чимин не умеет пить, а Юнги, его пара, отходчив и предпочитает разбираться быстро и на месте. Кто-то отхватит смачных тумаков.       — Не угадал, — довольно протянул лукавый голос. Чимин наверняка улыбался там своей фирменной лисьей ухмылочкой. Аж бесить начал. — У нас важное событие, и мы зовём тебя отметить его с нами.       — С чего бы? Это же ваше событие. Я тут каким боком?       Тэхён закрыл тетрадь, отложил ручку и откинулся на спинку стула, прикрывая глаза. Покидать тёплый дом сегодня не очень хотелось. Но, кажется, его не спрашивали.       — Ты — друг семьи, прекращай выёбываться, включай свои волшебные примочки и в путь-дорожку! Мы ждём тебя через пятнадцать минут, — безапелляционно, без шанса на выбор и со сбросом звонка до того, как Ким успевает хотя бы подумать над ответом. В этом весь Пак Чимин.       — «Включай волшебные примочки», — пискляво пробурчал Тэхён, хмуро глядя на телефон. — Тьфу ты, лучше б манерам поучился.       Чета ПакМин была тем единственным исключением в жизни Тэхёна, которое могло выколупнуть его из дома в пасмурную сырую и, очевидно, промозглую погоду. Да и выбора ему не предоставляли.

***

      Тот факт, что что-то совершенно точно было не так, настигло его поздно. Примерно тогда же, когда и полуполёт навстречу дверному косяку у входа в дом. Везде было темно, что в комнате, что на улице. Однако ни отсутствие освещения, ни опьянение до степени отказа ног слушаться мозга не помешали альфе насторожиться. За свои двести с хвостиком он не раз подвергался гонениям, преследованиям, а в девяностых прошлого века его даже парочку раз заказывали в качестве трупа на Рождество некоторые влиятельные особы. И это предчувствие мужчина не спутает ни с чем. Перспектива снова менять место жительства не улыбалась. Пьяный Тэхён быстро выходил из себя и метался из крайности в крайность. И между круговоротом мыслей рука наконец нащупала выключатель.       Яркий свет обжог глаза. Фантомное движение из гостиной, часть которой отлично просматривалась сквозь дверной проём, что находился прямо напротив входа, привлекло цепкое внимание альфы мгновенно. Тихо разувшись, он осторожно ступил на пол, стараясь издавать как можно меньше звуков. Покалывание в кончиках пальцев оповещало о готовности защититься в любой момент. Альфа на носочках крался в собственную гостиную, постепенно поднимая руку и вместе с тем глуша тревогу. Алкоголь здорово мешал координации, а внутренние сомнения разрастались слишком стремительно для того, кто мог уничтожить врага щелчком пальца, и потому Тэхён, в один прекрасный момент, пошатнувшись, припал к косяку, хватаясь за него обеими руками и задевая включатель. Вот оно. Это… Это то… На что слов подобрать нет сил…       С диванной подушки поднимается тёмная макушка, ручонки разгребают волосы с лица, заправляют слева за ухо, всё тельце усаживается, выпрямляет ножки вперёд, складывает ладошки поверх бёдер, немного сжимая в пальцах тёмную джинсовую ткань. И наконец мордашка поднимается достаточно, чтобы глазёнки уткнулись в мужчину. Точнее, вернувшегося домой хозяина.       — Господин, вы пришли, — промямлил внезапный гость совершенно сонно и беспечно. А после сладко зевнул, жмуря глаза. И вот вновь на Тэхёна устремляются эти уже знакомые беспросветные угольки.       Очевидное рядом, догадка озаряет затуманенный мозг, и собственный взор очерчивает весь объект перед собой.       — Так это ты… Нахальный ребёнок, — нервный хохот не без восхищения.       Перед ним омега. Ему на вскидку не больше восемнадцати. Укутан в чёрный безразмерный свитшот, выше упомянутые облегающие худющие коленки джинсы. А самое смешное во всём этом сгустке темноты — белые носочки, где у каждого пальца свой «домик». Омега взгляд мужчины быстро отследил и с вопросом уставился на свои пальцы, а после пошевелил ими.       Забавно. Прямо сейчас у альфы в голове случилось короткое замыкание.       — Господин? — позднее зажигание тоже неплохо, да, Тэхён?       Мальчишка просиял, разулыбался, слегка розовея щеками, глаза в старшего вперил так, будто жизнью тому обязан. И резко закивал. У Тэхёна бы от таких движений неосторожных сломалась шея. Мальчик перед ним как точёная фарфоровая куколка прошлого века.       — Позвольте жить с Вами.       Вот это просьба… Точнее, наглейшее требование. Ого.       — Нет.       Резкость в альфьем голосе, казалось, ничуть не смутила гостя. Он вскочил резво с дивана и к Киму шагнул ближе. Оказалось, чтобы увидеть это нечто, придётся наклонить голову. Воробей, бабочка, росток и зайчонок — и все соединяются в этом ребёнке, заглядывающим ему в рот. Милота да и только, сказал бы Чимин. Уголовная ответственность и никому не нужный геморрой — ответил бы Тэхён.       — Пожалуйста.       Глазёнки стали больше и будто бы глубже. Словно затягивают.       — Эхех, нет уж, система так не работает, — Тэхён нервно смеётся, переводя взгляд в потолок, рукой взмахивая и оступаясь. Тело наклоняется назад, в ушах — хруст позвоночника, и он уже готов шлёпнуться на спину, лишь бы не сломаться (старость, чтоб её!), но его нежданно-негаданно хватают за запястье и тянут на себя. Любезно проверяют, точно ли альфа стоит, и молча ведут к дивану. Будто мужчина тут не один всю жизнь провёл.       — Почему? — вот такие честные глаза он только у щенков видел, честно.       Тэхён вздыхает. Нет, обречённо стонет, прижимая ладони к глазам и откидываясь на спинку. Голову к потолку запрокидывает. Плакать хочется. Голова не работает, у неё выходной, отстаньте.       — Крошка, я без понятия кто ты и как постоянно попадаешь в мой дом, но, — последнее специально жёстко выделяет голосом и голову поднимает, для пущей убедительности в глаза мальцу смотрит грозно и почти рычит, когда выплёвывает: — это мой дом, я не ищу соседей, поэтому выйди вон и не попадайся мне на глаза.       Омежка не шелохнулся. По его лицу ничего не прочтёшь. Вот нолик без палочки, белый лист и всё тут. Ким рычит ещё более отчаянно и, закрыв глаза, поднимает руку. Мальчишку словно ветром подхватывает или невидимыми пальцами. Ноги отрываются от пола, а он и возмутиться не успевает, как за дверью оказывается. Дверь захлопывается перед носом, щёлкают замки. За спиной густая темнота, в траве шуршат ночные жители. Сердечко заполошно замирает и срывается на бешеные скачки.       Мальчик делает шаг в сторону и бездумно усаживается на холодное дерево крыльца, прислоняясь спиной к стене. Коленки подтягивает к груди, полу широкого свитшота натягивает на них, руки пытается согреть и лбом утыкается в свои ноги. Тихий едва различимый вздох отстаёт в ночи незамеченным…       …Тэхён шатко ползёт к крану на кухне, неверной рукой на всю выворачивает холодную воду и ныряет под поток лицом, открытым ртом ловя живительную влагу. От процедуры намокают волосы и прилипают ко лбу, капли морозят кожу груди, затекая по подбородку под футболку. Со вздохом минимального облегчения Ким отрывается от воды, опираясь на раковину, и смотрит вниз на то, как поток продолжает течь в слив. Непонятно к чему в голову приходит воспоминание о том, что он два дня не мыл посуду. Днём здесь всё было переполнено грязными тарелками и кружками.       Закрыв кран, мужчина встряхнул волосами, подтянул рукава халата и привычным жестом поглядел в окно.       — Блять… — пробормотал он, не моргая.       Причина шока странная, как и ночной инцидент. Привалившись к перилам, на его веранде сидело вчерашнее маленькое тело, сгорбившееся и незнакомо-знакомое.       — Ино его утопи, ну кто так делает!       Совесть пощекотала душу и удушающим приёмом задержала воздух. Тэхён, стягивая с себя на ходу халат, ринулся к двери.       Мальчишка отреагировал только тогда, когда на его плечи и спину положили тёплую махровую ткань и на голову натянули капюшон, пригревая совсем замёрзшие уши. Он робко поднял голову, как ночью, уставился безбожно необъяснимым взглядом.       — Ты чего не дома, а? Ёнван всемилостивый, да что с тобой не так, ребёнок?       Омега моргнул, словно разбуженный совёнок.       — У меня нет дома, — как само собой разумеющееся, сообщил он.       Тэхён вскинул брови в удивлении. Нет дома? Не похоже.       — Хрен с ним, разберёмся позже, — вздохнул он и с корточек поднялся. — Пойдём, я накормлю тебя завтраком, но после ты пойдёшь к себе. Никогда не поверю, что у ребёнка в приличной и вполне новой одежде, с серьгами в ушах нет родителей.       Мальчишка, желавший сначала возразить, быстро передумал и, кутаясь плотнее в халат, радостно поскакал за мужчиной.       К слову, потом он ушёл, но вечером вернулся вновь. Всё в той же одежде, но с рюкзаком. Так Тэхён узнал, что его наглый гость ещё и школьник. Мало того, омега Чонгук был максимально непохож на обычного ребёнка. И омегу, кстати, тоже. Но все эти особенности мужчине открылись потом, в ходе их начавшегося необъяснимо-бессмысленного общения и чего-то вроде… Кхм, Тэхёну крайне неловко называть это сожительством, однако. Чонгук у него буквально поселился. Когда альфа спросил о цели мальчишки, тот просто сказал, что нашёл себе в лице Кима учителя. Ах, ну да, не приснилось же альфе, как это наглое существо представало перед ним в образах других живых обиталей планеты. И с тех пор Ким Тэхён, наслаждавшийся своим отшельничеством, обрёл сноровистого ученика.       Правда, долгое время Чонгук практиковал только мытьё посуды и уборку в гостиной, но тем не менее это случилось. Немного позже. Когда мальчик почувствовал больше свободы в чужом доме (примерно спустя полторы недели после знакомства), он прицепился к Тэхёну с просьбой показать ему, как это альфа его силой воздуха за дверь выпер. Ким почти завыл, грустно глядя на румяную луну за окном.       Оказалось, всё это и даже их первые уроки были лишь детским лепетом…       …шоты, столкнувшиеся друг с другом, звякнули. Мужчина опрокинул в себя очередной и зажмурился, прежде чем хрипло заканючить:       — Чимин, он меня поцеловал!       Друг сочувствующе погладил по плечу и вздохнул, головой покачал и ненавязчиво отодвинул полупустую бутылку. Она была второй. К слову, сам Пак не сделал и глотка.       — Ну, дружище, тебя очень нагло пытаются захомутать. И, я бы сказал, вполне себе успешно.       Чимин усмехнулся, а его товарищ поднял голову и тоскливо взглянул в расплывающееся лицо.       — Это на что ты намекаешь?       Пак загадочно улыбнулся, украдкой поглядев на телефон друга. На дисплее высветилось сообщение. Текст был скрыт, однако имя абонента хорошо можно было разглядеть.       — Да так, — он пожал плечами и хихикнул. — Ни на что, друг. Пожалуй, тебе достаточно.