Ведьмин цвет

      В доме было тихо. Подозрительно тихо. У обувной полки валялся рюкзак. Один-единственный рюкзак. И рваные, убитые в край кроссовки, с которых натекла уже целая лужа. Дно школьной сумки как раз удачно лежало в грязной воде. И больше ничего. Ни куртки какой, ни зонта нигде не валяется. Тэхён бы подумал, что малой завалился в его жилище, просто чтобы скинуть мокрятину и не получить пиздюлей от матери, но… Чонгук не жил дома. Вот уже, эм… Собственно, а сколько длится их чудаковатое и переходящее все рамки сожительство?       Чонгук всегда встречал его. Как ученик, сосед, претендент в друзья и, что самое страшное, как омега тоже. Встречал здесь, на кухне, где уже закипал чайник, а в сияющем чистотой заварнике был заготовлен специальный сбор успокаивающих и расслабляющих трав, и на столе ароматный ужин, пусть не идеальный, местами подгорелый или пересоленый, но сделанный с огромным старанием и точно с любовью. Тэхён видел это в каждом действии омеги по отношению к себе и упорно игнорировал, чтобы не сделать чего-то недопустимого. Чонгуку, оказывается, семнадцать. Он гиперактивный рядом с альфой, интересуется буквально всем, что может предложить ему Ким и ничегошеньки о себе не выкладывает. Мужчина подозревает, что за широкой улыбкой и горящими глубокими глазами скрывается печальная история. Но в душу не лезет. Мелочь сама рано или поздно захочет поделиться. Да, Чонгук именно такой: стремящийся помогать абсолютно во всём, даже если не умеет, не грузящий собственными проблемами, считая это совершенно ненужным, однако выслушивает любое нытьё, весь бред, какой приходит альфе в голову. Особенно в пьяном состоянии. О да, с подобным соседством трудно не тянуться к бутылке. К тому же, лучший друг располагает. Юнги в положении, у Чимина стресс и вагон жалоб. И у Тэхёна тоже. И нет, он не стал алкашом на этой почве. Просто по субботам у них с Паком «особо важные» встречи для «дипломатических переговоров» в любимой лавке.       Но, возвращаясь в реальность, стоит проверить дом. Это и правда странно. Чонгук настолько ненавидит грязь, что и себе не позволяет подобных вольностей, что сейчас валяются у порога.       Мужчина преодолевает гостиную, слегка хмурит брови — Чонгук обычно всё свободное время зависает именно здесь на диване или ковре. У собственной спальни Ким начинает чётко различать чужой феромон. Для подростка мелочь слишком хорошо себя контролирует. Похвально, да.       Тэхён осторожно открывает дверь. Чувствует с порога, что произошло что-то нехорошее. Уважение к мальцу в нём заговорило или ещё что подозрительное, но шум был бы лишним сейчас. Он проскальзывает в щель и прикрывает дверь ещё более тихо. Картина перед глазами заставляет нечто в груди болезненно сжаться. Неважно, что это там так реагирует.       Важно другое. Неожиданно, внезапно. Но да, очень важно.       Чонгук лежит на животе на постели альфы, уткнувшись лицом в его подушку. И если бы не подрагивающие судорожно плечи, мужчина бы подумал о другом, во-первых, о том, что омега спит. А он нет — точно плачет, глушит звуки, наверняка, задыхается уже, и потому Тэхён устремляется к нему, на плечо руку кладёт, садясь рядом. Кровать пружинит под его весом, Чонгук дрожит сильнее, хоть пытался замереть, и альфа, не встречая возражений, аккуратно переворачивает его на спину, в лицо вглядывается.       С кончиков густых ресниц срываются новые капли на красные щёки в солёных разводах, опухшие губы подрагивают. Чонгук хмурится, между бровей у него появляется влажная складка. Тэхён её бездумно пальцем разравнивает и без слов в себя ребёнка этого вжимает, нос его влажный в шею свою утыкает, подтаскивает мальчишку ближе и по спине гладит обеими ладонями. Нельзя же. Ну нельзя малышу-солнышку плакать. Где наглость этих глаз? Где дерзость и уверенность каждого действия? Разбитый Чонгук осколками царапает его душу.       — Т-ш-ш, маленький…       Тэхён сглатывает не пойми откуда взявшийся ком, стискивает омегу в руках, понимая только сейчас, насколько маленький и худой мальчишка в действительности. Шепчет ему успокаивающую, по его мнению, чепуху около красного ушка, виском случайно прислоняется к мокрым волосам Чонгука. Его голос сипит от шёпота, хрипит, будто альфа простудился. И мальчишка постепенно приходит в себя.       Сухие всхлипы ещё вырываются время от времени из груди, вздымающейся под глубокими вдохами и выдохами. Чонгук немного отстраняется, понимая, что замочил альфе шею и толстовку на плече, не сдерживает порыва и благодарственно потирается лбом в районе чужой ключицы.       — Думаю, — Тэхён ловит влажный угольный взгляд и улыбается своей особой улыбкой. В ней вместо привычной издёвки и насмешки поддержка, нежность. Даже если адресованная будто бы младшему брату. — пришла моя очередь побыть жилеткой и свободными ушами. Верно?       Чонгук зажмурился, хихикая. Его смех оборвался также быстро, как и возник. Плечи мальчишки опустились, он вновь погрустнел.       — Ну чего ты? — Тэхён снова погладил его по всей спине, задевая талию на боках. — Нет ничего, с чем невозможно было бы справиться, Чонгук. Тебе ли не знать?       Нервный смешок обоих. Чонгук искоса поглядывает на мужчину и душит наивную детскую улыбку, так и рвущуюся. Он перемещается к изголовью, поправляет подушку и простым похлопыванием приглашает Кима сесть рядом. На его же собственной постели. Но Тэхён на это сейчас немного плевал. Он подсаживается, устраиваясь удобнее, и не возражает даже тогда, когда наглый ребёнок прижимается к нему сбоку, обнимая за руку.       — У меня проблемы в школе.       — И дома, очевидно, тоже.       — Есть такое… Да.       — Я, конечно, не психолог, но и не один век прожил. Говорю к тому, что ты можешь рассказать мне что угодно. Поверь, я не испугаюсь. Возможно, даже что-то подскажу.       Чонгук улыбнулся, опуская голову вниз, зацепил взглядом пальцы Тэхёна, замечая, что неосознанно перебирает их.       — Я учусь в Сеуле. Заклинания перемещения очень полезны, знаете… Не надо ждать маршрутку или электричку, и всё такое, да и Чеджу же… Мои одноклассники не очень довольны тем, что я не зависаю с ними. Точнее, один конкретный. Этот… Тип настолько мерзкий, я вижу его насквозь, даже если не хочу. Его мысли, то, что он говорит своим друзьям обо мне. Он отвратителен! Но я ничего не могу против него…       Тэхён слушал внимательно. Слушал и порывы рыцарские пытался придушить в зародыше. На деле крепче стискивал в ладони пальцы младшего. И «защищать» на уровне рефлексов заложенные у альф его не особо настораживало, стадии принятия, смирения и всего остального как-то мимо пролетели.       — …сегодня воистину мой чёрный день, — хмыкнул Чонгук, продолжая выворачивать душу наизнанку. Он говорил равнодушно. Но видно, как сильно он старался сдерживаться. Кроха. — Этот придурок посчитал себя вправе зажать меня в туалете. Это так унизительно, о Всемогущий Ёнван!       Ким разжал свои пальцы, выпуская чонгуковы. Но только для того, чтобы обнять мальчишку за плечи и без сомнений навалить на себя, прижимая к своему боку. Чонгуку и разрешения на дальнейшее не нужно, он мальчик самостоятельный — свою руку поперёк альфьей груди перекидывает, комкает ткань толстовки. Да и пусть. Так спокойствия больше.       — Он столько говорил; я подумал, он никогда не заткнётся. Подлая сволочь. Пытался раздеть меня, облапал. Даже свой тошнотворный запах оставил! Это уже было слишком. Я не мог терпеть такое. Я же живой, в конце концов!..       — Ударил? — догадаться не сложно.       Кивок в подтверждение.       — И правильно, — в поддержку поглаживает плечо.       — В директорской так не посчитали, — хмыкает грустно. — А чего они хотели? Чтобы я сам подставился ему? Чтобы позволил трахнуть себя? — взвинтился пружиной, распахивая глаза в злости.       Тэхён одним сильным движением вернул ребёнка обратно, обнимая крепче и теперь двумя руками.       — Тише, тише, откуда слова такие знаешь, малец? — усмехается, а за клыкастой улыбкой гнев скрывает. — Ты сделал всё правильно, даже не думай об этом.       — Я ударил его между ног. Пнул несколько раз. Вывихнул палец и расцарапал лицо. Меня оштрафовали, дисциплинарный арест эдакий. Два месяца изолированной учёбы из дома. Они вызвали маму и бабушку. А я ведь очень удачно избегал их почти месяц.       Чонгук помолчал немного, пожевал губу, решаясь. И всё-таки выдал:       — Моя фамилия Чон.       Альфа непроизвольно сильнее вцепился в плечо младшего. Его глаза на мгновение расширились. Непонимание смешалось с удивлением на его лице.       — Простите, что молчал. Простите, пожалуйста, хён, я не намеренно! — Чонгук вывернулся так, чтобы заглянуть старшему в глаза. Молчание пугало его. Потерять только обретённого человека на своей стороне… Он не мог так, нет.       Ким нервно хохотнул, запрокидывая голову на подушку.       — Мой милый кроха, да ты собственноручно подписал мне смертный приговор! — Чонгук сжал губы, больно закусывая нижнюю изнутри. Только бы снова не разреветься. Вот сейчас его выставят за дверь, как в первый день. — А, ведьмин цвет? Драгоценность всего рода Верховных! Вот так сюрприз, Чонгук-и… Я чувствовал, что есть в тебе что-то, но… Вот чёрт, — усмешка выглядела немного натянутой, истеричной.       — Хён, — мольба в голосе мальчишки слегка отрезвила мужчину. Чонгук попытался выбраться из объятий. Нужно уйти, пока не совсем поздно.       — Сиди, — альфа прибавил строгости в голос и дёрнул, наваливая омегу себе на грудь. — Что уж теперь… Утопленнику искусственное дыхание ни к чему.       — Мы не утопленники, — недовольно пробубнил Чонгук, плотно прижатый щекой к телу Тэхёна. Это мешало ему говорить и делало его голос смешным.       Ким потрепал его по второй щеке, открыто смеясь, а после взглянул в потолок.       — До «мы» ещё далековато, конечно… Но ты прав. Проблемы правильнее всего решать, когда они есть, а не пытаться предотвратить неизбежное. Поэтому выбрасывай из головы загоны и идём ужинать. Тебе уроки ещё делать. После дам кое-какое задание. Ты ученик, как-никак, соотвествуй званию.

***

      Тэхён чувствовал себя новобрачной в первую ночь в качестве супругов, когда закрылся в ванной, оставив омегу заниматься, и стал судорожно набирать номер лучшего друга. Чимин ответил не сразу. Вернее, вместо дружеского стёба его попривествовал усталый зевок Юнги.       — Коротышкам привет, — больше нервно, чем весело зашипел в трубку Ким, прижимая её к уху вплотную. — Не отнесёшь меня к своему супругу, пожалуйста?       — Ты когда успел слово «пожалуйста» выучить? — хмыкнул Юнги.       — О, поверь, очень давно, оно такое полезное! Но не об этом речь.       — Тебе нужен совет по поводу омеги, который живёт у тебя уже… Хм, двадцать шесть дней. В отношении омег мой муж тебе не помощник. И вообще, это ничтожество наказано. Можешь поговорить со мной, если хочешь.       Тэхён тихо запыхтел, размышляя. А, собственно, какая разница.       — Уговорил. Что ты знаешь про ведьмин цвет?       — О… — Юнги замолчал. Кажется, он даже не дышал минуты две. — Ну, это легендарный обряд в кланах ведьм, когда они собирают вместе какие-то свои артефакты и особые примочки, семь дней вливают в них свою энергию, и рождается ребёнок. Типа Ренесми из «Сумерек», эдакий супер-малыш, в котором могущества больше, чем во всех его создателях. Такой ребёнок быстро развивается, отличается блестящими способностями в школе по сравнению с людьми, в нём скрыто множество талантов, но ещё больше проблем, он может буквально что угодно с помощью ведовства. Они невероятно редки. Я бы даже сказал, что их не существует, и всё это сказки ведуний. А что?       — Хух, — Ким схватился за голову, слегка пошатнувшись. — Ничего необычного, Юнги-хён. Ничего такого… Просто этот омега… Который каким-то невообразимым образом поселился у меня, он… Тот самый «несуществующий» Ведьмин цвет, блять.       Тэхён был готов заскулить.       — Что?       — Хён, что мне делать? Чонгук — сильнейшее и одновременно слабейшее место ведьм клана Чон, ты понимаешь? И он привязался именно ко мне!       — Цыц! Не истери, — рыкнул омега грозно. — Ты знал, что «ведьмин цвет» выбирает в своей жизни лишь одного альфу? Они же все в клане омеги, как амазонки. Находят альф для зачатия и продолжения рода, потом убивают и используют для колдоства. А «ведьмин цвет» другой, он выбирает себе пару раз и навсегда. Несомненно, это не просто трагедия для ведьм, настоящий кошмар, ведь эта огромная сила должна принадлежать им, а не какому-то мужлану. Они не признают истинности и любви. А «ведьмин цвет» чувствует это. Чонгук, наверное, и сам не осознавал, что делал. Просто ты, дорогой мой, предначертан ему. Можешь не верить, однако это так, все факты сходятся.       — Откуда тебе знать, — Тэхён вытаскивает слова с трудом. Эта информация… Что ему делать с ней? Его словно придавило бетонной плитой.       — Если ты забыл, я бьякко, мне известно всё. А теперь я оставлю тебя переваривать и прошу только глупости не творить. Не обижай малыша.       Последнее, что слышит Тэхён, это юнгиево «Чимин-и, милый, можешь выйти из угла», а после короткий гудок.       О, как тут удержаться, Чёрт возьми?! Он ещё каких глупостей натворит, ого-го просто! Ведьмин цвет выбрал его в качестве своего спутника жизни… Факт, не радующий своим существованием.       Аккуратный стук в дверь прерывает активный поток мыслей.       — Хён, я сделал, — сообщает Чонгук.       Ким втягивает воздух носом. Проблемы же по мере их поступления решают, так?       — Умница. Уже иду.