Ведьмин цвет

      Лес вокруг горы Халласан горел огнём, что развела здесь ворвавшаяся осень. Земля остывала, укрываемая листьями, деревья медленно обнажались, а люди каждые выходные толпами прут делать атмосферные фоточки у подножия вулкана, на который никого не пускают.       Здесь, в долине, законы природы перевёрнуты с ног на голову, а потому и Тэхён, развалившийся на расстеленном поверх травы покрывале, наслаждался обществом любимых лютиковых, нависающих над ним и прикрывающих от солнца. В сентябре они вымахали и закустились, предчувствуя зиму.       Осеннее солнце припекало не хуже летнего, лаская кожу альфы длинными лучами. Он почти дремал, пригревшись в ожидании Чонгука. Тот ходил в свою прежнюю школу, перед каникулами его «восстановили в правах». Избитый им парень перевёлся в другое учебное заведение, не желая сталкиваться с омегой в этих стенах. Однако несколько раз он поджидал Чонгука за воротами. Чон знал это наперёд и потому те разы не совался на улицу, открывая себе портал прямо из школьного туалета.       Семейство Чон во главе с бабулей Шиён следили за ними настолько пристально, что количество живности в ловушках Тэхёна увеличилось раза в четыре, а бедному Чимину от всего комитета кицунэ по защите лис пришлось идти к другу просить выпустить рыжих прохвостов, подосланных ведьмами. Иногда они удостаивали их чести заглянуть в гости. И тогда начинался персональный ад для сияющей чести Кима, ведь каждая из этих женщин была в курсе его бурной на восстания и устраиваемые катаклизмы молодости. К слову, Чонгука это не пугало и не заставляло отвернуться от альфы. Он всё знал. А ещё сказал как-то, что прошлое Тэхёна — не его дело. Мужчина своего омегу был готов иной раз боготворить (чаще — завыть от отчаяния).       Его так размазывает на солнце, что альфа слышит только коварное хихиканье где-то над собой. С улыбкой открывает глаза, встречаясь с нависшим над собой Чонгуком. У того волосы ещё сильнее отросли и теперь с одной стороны приколоты детскими заколками с тигрятами. Альфа специально выбирал. Чон ему показывает свою забавную широкую улыбку и экраном телефона маячит. На дисплее его нелепые фото недавней дрёмы. Он уверен в том, что за одной этой фотографией у омеги скрывается целая папка удачных кадров, где ракурс подобран с особым старанием.       Ким тянет к нему руки, щёчки мягкие поглаживает, радуясь тому, как те округлились. Не одни же кости ему обнимать. Нет, он любит в Чонгуке всё, включая их. И показывает это приветственным поцелуем, заставляя младшего нагнуться сильнее, чтобы не вставать самому. Чонгук даже в таком неудобном положении норовит первым запустить язык в его рот, за волосы держит, шустро углубляя поцелуй. И вдруг отстраняется, оставляя распаленного альфу ловить дзен.       Ненадолго, как оказалось. Потому что буквально через мгновение приятной тяжестью на животе оседает и вперёд наклоняется, вновь к губам прижимаясь, коленями по бокам плотно сжимает.       — Гуки, солнышко, — в промежутки между быстрыми поцелуями бормочет Тэхён. Не то что бы очень активно, однако: — Милый, Юнги и Чимин скоро…       Чонгук затыкает его весьма приятным образом, лижет нижнюю губу и ласкает язык и уже после того, как наигрался отвечает:       — Мы успеем. Быстренько.       Ким выдыхает сквозь стиснутые зубы.       — Хочу сверху, — предупреждает младший и руками тут же забирается под рубашку мужчины, щекоча рёбра.       Тэхён соглашается на всё. Ему распахивают одежду, пока он стягивает чужие школьные брюки. Всё ненужное остаётся где-то рядом на покрывале. Чонгук совершенно ничего не стесняется. Здесь и при свете дня, вне дома он ощущал себя в безопасности, пока руки мужчины прижимали его обнажённое тело к своему такому же, горячему. На секунду он отрывается от выцеловывания альфьей груди, изгибается, демонстрируя свои восхитительные линии, выуживает из кармана сброшенной одежды квадратик защиты, передаёт Киму и возвращается, но уже к шее. Терпеть эту ласку невыносимо. Но ему сделали намёк, что пора заняться делом. Собственно, Тэхён уже.       Огладив мягкие упругие ягодицы, с удовольствием смяв их несколько раз, он одной ладонью поднимается выше и оставляет её на пояснице, давит, прося прогнуться. Второй мажет по расселине, предвкушающе дрогнувшей, собирает смазку. Её всегда много, сколько бы времени на секс у них не отводилось, и это будоражило.       Поступательные движения сначала медленные, аккуратные. Нужные точки оглаживаются первыми. Чонгук ему в шею выстанывает, кожу зубами прихватывает, почти прокусывая. Когда-нибудь они доиграются и обзаведутся метками, даже не осознав этого. Такой вариант не пугает. Кажется, оба готовы ко всему рядом друг с другом.       Два пальца вгоняет резче, смазка хлюпает громче, но её не слышно за восхитительными звуками, что непрерывно издаёт омега, вцепившийся в плечо альфы до красных отметин. Он чувствительный всегда. Ещё один момент в копилку восхищения.       Три и на проверку — четыре. Теперь точно готов. У самого из ушей почти пар, взгляд мутнеет и ни черта уже не понятно. Кое-как вместе натягивают презерватив, швыряют в траву остатки одежды и совести. Чонгук нетерпеливо ёрзает, насаживается самостоятельно, и стонут теперь оба. Молчаливый контакт поддерживают, двигаются в ритм. Когда и как появилась эта игра, ни один не помнил, но было приятно знать — в едином темпе к наслаждению.       Чон выпрямляется, садится на член до конца и голову закидывает назад, пальцы сплетает с альфой, сжимает их накрепко, задыхаясь. Толчки навстречу становятся хлёсткими, а у омеги ноги устают быстро, и вот уже он растекается по телу альфы, вылизывает его ключицы, всего себя предоставляет в эти тёплые руки, позволяя к краю их подвести. Шаг ответственный.       Тэхён набирает темп, тело на себе оглаживает, насколько может достать и в какой-то момент просто кладёт ладони на ягодицы младшего, принимаясь помогать ему подниматься и насаживаться. Такой контакт и работа нравятся обоим.       — Х-хён, — сбитый выдох в шею и глаза на мокром месте от урагана эмоций. Ким кивает, мол, слушает, замедляется. — Пожалуйста, узел.       Глазёнки умоляющие в душу дверь распахивают, им и разрешение не нужно. Способа отказать он не знает. Попытка последняя:       — Солнце, мы на улице, к нам скоро придут гости.       И надутые губы в ответ.       — Но я хочу! Пожалуйста, мы успеем.       Тэхён рычит грозно-обречённо, фрикции возвращает на нужную скорость и младшему помогает быстрее получить своё удовольствие, надрачивает в такт. Омегу оргазм сокрушает молниеносно. И следом его догоняет альфа, выходить не спешит и только молится, чтобы контрацептив выдержал эти игрища. Для подобных случаев лучше купить специальные. И узнать, как давно Чонгук таскает их собой. Недавно мальчишке исполнилось восемнадцать, и тормоза снесло окончательно. Ещё не совсем на законных основаниях, конечно, однако попробуйте убедить этого упрямца.       А Чонгук довольным котом растекается по альфе, его изредка бьют микрооргазмы от случайных движений, всё тело расслабленно, спину и талию оглаживают родные руки. Он счастлив.       — А я тебя люблю, хён, — выдаёт совершенно обезоруживающе.       Его пушистые волосы лезут альфе в лицо, но не мешают. Он целует их и немного разгребает в стороны, чтобы оставить поцелуй на лбу.       — Вредина мелкая, — хмыкает он. И добавляет, конечно же: — И я тебя.       Через полчаса они, завалившиеся в душ и намеревавшиеся уже повторить содеянное на улице, услышат, как в дом вваливаются долгожданные гости, и Юнги с порога ворчит о бесстыжей молодёжи, к которой с недавних пор стал относиться Тэхён, их с Чимином ровесник. Чонгук будет громко смеяться, вытирая альфе волосы, едва промытые от шампуня, пока на него натягивают пижаму, а после ринется обниматься с беременным лисом. Бьякко простит их, конечно же, и сгоняет мужа за свежим мясом, чтобы держал форму.       Ночью гости останутся в гостиной, а в спальне зажгут излюбленные магические светильники в стаканах, и тела сплетутся в тёплой объятии до утра. Так будет и дальше. Так будет всегда.