Ведьмин цвет

      В комнате не горели ни лампы, ни светильники, однако темно отнюдь не было — искрящиеся огоньки в стаканах с толстым стеклом сверкали на подоконнике и столе, забытой этажерке и принесённом специально стуле. Всполохи магии подлетали в воздух, завораживая взгляд своим падением. Огонь, чьи искры осыпаются снежинками, стоит им соприкоснуться с поверхностью, и они тут же тают, становясь каплями.       Это волшебство не занимает внимание Чонгука сейчас. Его взгляд цепляется за тени на тэхёновом лице, создаваемые огнём, за обнажённые ключицы, к которому тянутся губы потрогать, ощутить в полной мере их резкость. Альфа спокоен, позволяет рассмотреть себя столько, сколько потребуется, чтобы запомнить, удовлетворить непреодолимое желание видеть.       Омега нетерпелив, кусает губы и ёрзает по постели, не в силах отказать себе хотя бы в этом — небольшом трении об одеяло пахом. Его бельё и штаны намокли и неприятно липли, а Тэхён сидел напротив него — протяни руку и сможешь дотронуться, но ничего не делал. Он всё ещё был в одежде, а хотелось бы без. И до сих пор вталдычивал о том, что проникновение в первую течку — не лучшее решение. Зануда. Ким ни разу не произнёс этого вслух. Однако Чонгуку не нужно ничего озвучивать. Он видит альфу насквозь. Его нервно подрагивающие пальцы, ходящий ходуном кадык и судорожно вздымающуюся мощную грудь. Конечно, он взрослый и во всём прав. От начала и до конца. Но Чонгук с трудом пытается себя в этом убедить, течка, набравшая нехилые обороты, мешает любым посторонним процессам.       — Хён, можно мне… потрогать тебя?.. — взгляд, полный надежды, вперился в Тэхёна. Если бы у Чонгука был хвост, он бы нетерпеливо мотал им из стороны в сторону.       Альфа неровно выдохнул и кивнул. Сам руки свои вместе сцепил, спрятал, зажимая меж коленей. Не мешать, не пугать — такая установка в голове. Чонгук тянется к нему осторожно, словно хочет погладить крылья бабочки, кончики пальцев прижимаются к шее едва заметно, скользят ниже, очерчивая кадык, падают в ямку под ним и дальше к ключицам. Омега вытягивается, становится более развязным и нетерпеливым. Мужчина видит усилия мальчика над собой. Ему больно, его всего распирает от желания окружить себя запахом альфы, вниманием, получить феромон на свою кожу и укус. Стать уверенным наверняка.       Чонгуковы пальцы ощупывают мышцы плеч, разминают. Мальчик смотрит заворожённо на то, как перекатываются они под кожей при движении, когда Тэхён немного меняет позу — ищут опору. Чон кончиком языка смачивает губы и внезапно жалобно всхлипывает, одёргивая руку, прижимает её к низу живота. Мужчина не выдерживает. Тянется, за плечи и талию в себя вжимает, располагая колено так, что Чонгук усаживается на него, в шею утыкает его и сам к чужой железе опускается.       — Тише, маленький, тише, — шепчет в мягкую ароматную кожу, делает глубокий вдох, дабы насытиться хотя бы на время, притупить свою ипостась и всё внимание отдать омеге в своих руках.       Губы проходятся по всей шее вверх, спускается языком, дышит, обжигая и тут же холодя. Чонгук в его объятиях с ума сходит от этой малости, хнычет, вьётся непослушной лозой, стараясь потереться об альфье колено, облегчить мучения, а Тэхён точно издевается — мальчишка слышит его тихую усмешку и чувствует мгновение позже, как зубы плотно припечатываются к коже над железой. Его точно током прошибает, громкий стон рвётся из самой груди, и Чонгук отрывается от чужого плеча, до хруста выигибаясь в позвоночнике назад и запрокидывая голову. Ртом воздух хватает, трясётся. И не понимает, что произошло.       Тэхён его по пояснице сквозь футболку поглаживает, разминает, придерживает, не позволяя с колена слезть.       — Как себя чувствуешь?       Чонгук выпрямляется, мутный удивлённый взгляд упирает в альфу. Тот видит выражение его лица и усмехается. Кого-то размазало первым оргазмом.       — Порядок, — хрипит Гук, опережая, предупреждает: — Хочу продолжить. Помогите мне, прошу…       Бровки хмурятся в мольбе, вся терпеливость омеги исчезла, он уложил руки на чужие плечи, сцепляя их за шеей, придвинулся вплотную, чувствительным местом проезжаясь по колену вверх через все слои ткани. Некомфортно, больно. Нужно раздеться.       — Чем тебе помочь, кроха? — альфа словно издевается, играется с ним, бровь поднимая, а руки с талии норовят съехать на бёдра, жаждут сжать сильнее.       — Снимите, — командует дерзко, — пожалуйста, разденьте меня…       — О Великий Ён, — поражённый напором, Ким на мгновение глаза прикрывает. Сорваться нельзя.       Чонгук понять не успевает, как оказывается лежащим на спине, его футболку задирают к самым ключицам, оголяя грудь. Альфа нависает сверху, секунду не двигается, взглядом изучает в отсветах магического огня тело под собой. Тонкое, хрупкое. Клыки начинают зудеть от желания оставить укусы, присвоить. Он на этом желании долго не задерживается. Хватает понимания — сущность его признала Чонгука своим, в груди теплее при виде него, внизу всё стягивает. А они не заходили дальше поцелуев. Возможно, доля эмоций вызвана течкой, но даже она не способна внушить такую нежность, с какой альфа опускается к груди юноши, языком на пробу проводит совсем рядом с кнопкой соска, подушечками пальцев касается, легонько натирая, пощипывая.       Чонгук ему в волосы вцепляется, навстречу гнётся и ноги непроизвольно шире разводит, позволяя удобно разместиться. Свободная рука альфы чертит линию вдоль талии, кружит над резинкой штанов и, недолго задерживаясь, ныряет под ткань. Тэхён ставит целью мальчишку заласкать, когда прикусывает его сосок, лижет широко и тут же дует, пальцами помогает и вместе с тем там, ниже, оглаживает пах, едва касаясь главной зоны, требующее внимания, голую кожу бёдра сжимает.       — Давай-ка уберём всё это, — наконец объявляет он, приподнимаясь над омегой. Тот на него смотрит непонимающе влажным взглядом и только бёдра послушно поднимает, когда мужчина стаскивает бельё и штаны. — Позволишь?       Чонгук опускает голову, не в силах сообразить, что именно должен позволить. Понимает, стоит лишь увидеть голодный взгляд альфы, расположившегося у самого паха лицом. Кивает не думая и назад падает, пружиня от подушки. Безумие какое-то.       Тэхён улыбается омеге и ласково целует во внутреннюю сторону бедра, после опускаясь влажными касаниями губ ниже. Он выцеловывает гладкую кожу паха и без церемоний ныряет дальше, вместе с тем ноги мальчишки подхватывает, размещая на своих плечах и сгибая его так, что мокрые ягодицы отрываются от простыни. Язык без предупреждения мажет у входа, черпая смазку. Судорожный стон-вздох сверху словно бы развязывает альфе руки. Он вцепляется в бёдра мальчишки, не позволяя тому слишком сильно сжиматься, и припадает к самому анусу, припухшему от зуда и большого количества смазки. Тэхён кончиком языка очерчивает края и проникает внутрь совсем немного, плотно прижимается губами и добавляет слюны, чувствуя, как до боли стискивают его волосы, как дрожат ноги Чонгука и как сам омега заполошно прогибается, почти кричит, хнычет жалостливо, задыхается эмоциями и ощущениями.       Ему это нравится. Нравится делать Чонгуку хорошо и слышать его откровенное одобрение. Видеть его полное удовольствия лицо и знать, что именно он ему это удовольствие принёс. И потому он старается сильнее, давит пальцами на местечко под яичками, внешне массирует простату, не сдерживая гортанный рык от давления в собственном паху и острой реакции Чона на каждое действие.       Омеги надолго и не хватает. В какой-то упущенный момент его начинает пробивать крупная дрожь, крик срывается в потолок комнаты и внезапно остаётся лишь тяжёлое дыхание и белесые струи на животе. Альфа с неохотой отрывается от своего дела, поглаживает ласково трясущиеся от перенапряжения ноги и аккуратно опускает их на кровать, находит откинутое бельё, убирает семя, стирает смазку с нижней части тела, а после ложится рядом, помогая Чонгуку повернуться на бок и укрыться.       Мужчина обнимает его поверх одеяла, подтыкает то, чтобы не было холодно, и к себе жмёт, целуя в лоб.       — Отдыхай, — шепчет, поглаживая по растрёпанным влажным волосам.       Чонгук поднимает к нему голову и встречает нежную улыбку. Ему и не верится, и радостно, однако усталость всё перекрывает. Истощённый организм требует сна, ведь период ещё не окончен, и потому мальчик лишь притирается лбом к чужому подбородку и оставляет на нём скромный поцелуй.       — Я правда вас люблю.       Тэхён сжимает его крепче, укачивая. После всего того, что они устроили, он просто обязан покончить со всеми опасными недопониманиями.

***

      Чонгук просыпается, когда за окном вовсю светит солнце. Пустота под боком тут же бросается в глаза и отражается лёгким уколом обиды в районе сердца. Но подушка ещё совсем тёплая. Значит, Тэхён встал недавно. Увидеть его было смыслом всего пробуждения и будто бы должно было спасти всё человечество, а потому Чон, замотавшись в одеяло, подорвался на кухню.       У входа в гостиную, через которую пролегал намеченный путь, омега остановился, подозрительно принюхиваясь. Возможно, ему показалось…       — Чонгук-и так упрям.       …или нет. Глубокий слегка скрипучий голос, сопровождавший его на протяжении всей жизни, трудно было не узнать. Чонгук застыл, не способный сделать и шага. Что здесь делает его бабушка?       — Я вас прекрасно понимаю, — будто бы всерьёз вздыхает Тэхён.       Бабушка и Ким там что, собрались чайку попить да косточки его помыть?       — Весь в меня, — вдруг хвастливо щегольнула бабуля и засмеялась. Альфа тут же подхватил. Чонгук раздражённо закатил глаза и, пыхтя, решительно потопал на кухню, к этим весельчакам.       — Я своего Лиёнчика когда-то решила человеческими способами захомутать. Так он ой как сопротивлялся! Я и плюнула да пришибла, — словно анекдот, рассказывала госпожа Чон. — А у Чонгук-и терпения побольше нашего, другой мальчик.       Звезда обсуждения ворвалась в комнату как раз на этой ноте. Ведьма и колдун синхронно обернулись взглянуть на него.       — Фу ты, бесстыжий! — скривилась бабуля. — Совести у тебя, дорогой мой, как у матери, ни шиша.       — Бабушка, ты что здесь, — начал было хмурый Чонгук, но его прервали.       — Вы поглядите, ещё и дерзит. А мог бы и поблагодарить. Твой благоверный храбро показался в наших владениях и заявил, что за тебя даже на поединок выйдет, во как!       Чонгук быстро взглянул на Тэхёна, у того слегка покраснели кончики ушей, но он кивнул и поспешил перевести от себя внимание, выдвинул стул и усадил на него омегу, пододвигая под столом свои домашние тапочки. Чон благодарно кивнул. А после нашёл своей руку Кима и сжал, подбадривая.       — Столько лет живёт, а ума ни грамма. Вы прямо-таки сошлись. В общем-то, твой герой мог спровоцировать войну, как-никак в прошлом его знали как беспринципного злодея, мстящего налево и направо, изгнанника, ушедшего в горы, а тут вот-те на — за внучка драться пришёл. Но я вовремя подоспела.       Ведьма немного помолчала, наблюдая за тем, как самозабвенно её внук перебирал чужие пальцы, оглаживая костяшки, и продолжила:       — Знаешь, Гук-и, пользуясь своим правом Верховной ведьмы, я решила дать вам шанс. Ты можешь остаться с ним, — женщина поймала взгляд мальчика, искрящийся недоверчивой надеждой. — Да, да, тебе не показалось. Покажите нам, что мы, ведьмы и колдуны, тоже можем быть счастливы.       — Бабушка!.. — Чонгук вскочил, едва придерживая одеяло, и обогнул стол, попадая в объятия.       — Но а ты, Ким Тэхён, смотри мне, — женщина посмотрела на него самым своим опасным взглядом и погрозила пальцем. — Оступишься, и твои бубенцы будут звенеть у входа в мой дом. Понял?       — Ещё бы, госпожа Чон, — нервно улыбнулся Тэхён и для убедительности покивал.       — Вот и замечательно. Теперь позвольте откланяться. Дела любовные — это чудесно, но не тогда, когда тебя дожидаются сладенькие мученики, которых сегодня по плану ещё нужно казнить. В общем, не подведите, детки.       Ведьма хлопнула в ладоши и исчезла. Тэхён поднялся со стула, потирая переносицу. Такого стресса он давненько не испытывал. Стоило ему убрать руку от лица, как маленький ураганчик с разлетающимися во все стороны волосами с визгом разбежался, схватился за плечи и запрыгнул плотно обвивая ногами.       — Хён, хён, хён, хён! Получилось! Теперь есть «мы»! И нам всё можно, хён!       Восторг искрами сыпался из угольных глаз. Чонгук раскачивался в его руках, будто стремился взлететь, и щебетал ещё что-то.       А Тэхён, натягивая одной рукой на его совершенно голую задницу край футболки, ощущал себя так, будто к нему в ладони попало материализовавшееся счастье.       К слову, почему «будто»? Так оно и было.