Их королева

Дрожащая рука сжала осколок и прижала его к обнажённой груди, чувствуя, как тепло расходится по коже вокруг. Я почувствовала, как мои глаза медленно закрываются. Кажется, поднимаясь по лестнице, я устала больше, чем могла бы, если бы пробежала марафон. Сил оставаться в сознании больше не было, я почувствовала, как осколок медленно затягивает меня туда, где мне ничего не угрожало. Тьма поглощала, заставляя доверять ей; она казалась гостеприимнее, ласковее света. Она убаюкивала; казалось, словно моё тело стало невесомым, погружённым в облака. Я больше не чувствовала боли — она просто растворилась, давая наконец моим рёбрам раскрыться, а лёгким сделать полный вдох. Ни одна мысль не проникала в мой разум; я не могла думать ни о чём, кроме наконец ушедшей боли. Но это продолжалось недолго. В конце концов я снова почувствовала мягкость чего-то бархатного под своей головой; раны снова дали о себе знать. Я закашлялась, не открывая глаза; лёгкие, казалось, загорелись — настолько больно это было. Я всё так же сидела на коленях, но в комнате здесь не было прохлады ветра, здесь было душно, тепло, пахло благовониями и травами, а пространство наполнял полумрак. Я медленно разлепила заплывшие глаза и увидела то, что мгновенно принесло облегчение: я была в библиотеке Гекаты. Я попыталась встать, но израненные ноги отекли, горло жгло от криков, так что позвать кого-то не представлялось возможным. Как только сознание вернулось полностью, мою голову заполонили воспоминания; разрывающая боль внутри вырвала всхлип из моей груди. Разум кричал: «Нигде не будет безопасно, тебя снова ждёт боль!» Нет, я не хочу назад, здесь мне ничего не грозит. Мысль о том, чтобы вернуться в реальность, на виллу, приводила меня в ужас. — Нет, нет, нет, — бесконтрольно шептали мои губы. — Я не вернусь назад, не хочу больше боли, не хочу больше испытывать судьбу. — Я чувствовала, как меня начинает трясти. — Какого чёрта ты тут делаешь? — внезапно раздался голос со стороны входа в библиотеку. — Мы ведь сказали не появляться тебе здесь. Афина или Гера могут прийти в любой момент и… — Лилит подошла ко мне широкими шагами и внезапно остановилась рядом, замолчав. — Во имя верховной леди… — Она опустилась на колени рядом со мной на толстый ковёр, её пальцы нежно убрали с моего лица волосы, слипшиеся от крови и рвоты. Её глаза расширились, когда она оценила масштаб повреждений: глубокие синяки, уже проступившие на моих рёбрах, кровоточащее клеймо на предплечье, где руна Борегарда всё ещё пульсировала и обжигала жаром, следы когтей на моём горле. В воздухе между нами висел густой запах обугленной плоти, меди и желчи. По моим щекам градом хлынули слёзы, когда я увидела её лицо перед собой. — Не выгоняй меня, не отправляй меня назад, умоляю, не бросай меня. Я лучше встречу богов и умру, чем вернусь туда, — дрожащим голосом прошептала я, когда она обняла и прижала моё тело к себе. Я опустила лицо в изгиб её шеи; её руки гладили мои волосы, пока я плакала, кричала, почти билась в истерике. Мне было больно, не просто больно — это была агония, смертельная обида, ярость, грязь, которая, казалось, обволакивала меня с ног до головы как вторая кожа и совсем не собиралась отпускать. Она ничего не сказала. Она просто крепче прижала меня к себе; её молчание кричало громче, чем любые слова. Моё тело дрожало в её объятиях, как лист во время урагана. Воспоминания нахлынули на меня — ботинок Борегарда, раздавливающий мои рёбра, острое лезвие, тошнотворный треск кости. Каждое воспоминание вонзало нож всё глубже. Меня неудержимо трясло. Дыхание застревало в горле, саднящем от крика; каждый вдох царапал, как наждачная бумага, ушибленную плоть. — Он изнасиловал меня, — выдохнула я, уткнувшись в её плечо; мой голос срывался. — Он... связал нас. Связал нас Райдо. Нигде не безопасно, он найдёт меня где угодно, он снова это сделает. — Забытая книга, с которой пришла ведьма, лежала на полу рядом с нами. Пальцы Лилит прошлись по краям руны на моей ладони, которую я оставила на коже Борегарда, — отчаянный поступок, который теперь казался пустым и бесполезным: что может моя магия по сравнению с его. Потом она перешла на моё плечо. Райдо красовалась прямо посередине. Её прикосновение задержалось на сморщенной, покрытой волдырями плоти. — Ты сможешь снять её? — с надеждой спросила я, отчаянно желая избавиться от метки осквернителя. — Пожалуйста, Лилит, убери её с меня, я не смогу этого выносить, пожалуйста! — Я попробую, — пробормотала она, в её голосе послышались слёзы. — Но это сильная магия. Древняя. Ненавижу вампирские метки. — Она прижала ладонь к руне. Под её рукой расцвело ощущение прохлады, на мгновение утихомирившее огонь, прежде чем агония вернулась с двойной силой; она пронзила моё тело как разряд, заставив вскрикнуть и содрогнуться. Я не смогла подавить рыдания, вырвавшиеся из моего горла, уткнувшись в её плечо. Аромат лавандовых благовоний не мог заглушить металлический привкус моей крови, запятнавшей её одежду. Библиотека, казалось, сжалась вокруг нас; высокие книжные полки нависали над нами. Я вцепилась в её рукав так, что костяшки пальцев побелели. — Не заставляй меня возвращаться. Пожалуйста. — Мой голос был прерывистым шёпотом, полным ужаса. — Залечи мои раны, умоляю, я не могу больше терпеть этого, прошу, залечи их, избавь меня от боли, Лилит, — взмолилась я, почти срывая голос окончательно. — Я не могу, — её голос прозвучал как приговор. На мгновение воцарилась тишина; я с трудом отстранилась от неё. Её слова стали для меня как пощёчина. — Что? Почему? — спросила я так, словно она вонзила мне нож в спину, но то, что она ответила потом, заставило этот нож войти глубже под рёбра прямо в сердце и прокрутиться. — Твои вампиры не должны знать об этом мире. Ты не сможешь рассказать им о нас, а если я залечу раны, у тебя не будет объяснения, куда всё делось. — Я судорожно затрясла головой. — Я не скажу им, не скажу, я не пойду туда, не вернусь, я не хочу назад. Он найдёт меня где угодно, он снова сделает это. Я не хочу! — Рыдания перешли в сдавленные вздохи. — Он связал нас воедино, Лилит! Руна... он сказал, что я привязана к нему, что мне не скрыться от него. — Ужас наполнил мои лёгкие, фантомные боли терзали моё тело. Борегар мог выследить меня по ней. Везде. Даже здесь. Мои пальцы впились в покрытую волдырями кожу. — Убери её, излечи это! Отрежь мне руку, срежь с меня кожу с этой дрянью, сделай что-нибудь! — Слова вырвались из меня, дикие и отчаянные. Паника охватила мою грудь, снова и снова ломая рёбра. Каждая тень в библиотеке, казалось, корчилась от смеха Борегарда; я слышала его везде. Я не могла дышать — только резкие, неглубокие вздохи, от которых саднило горло. Руки Лилит сжались вокруг меня, её голос был резким и настойчивым. — Остановись! Приди в себя и послушай меня. Слушай! — Она кричала громче меня, пытаясь заставить взглянуть на неё, но ужас был сильнее, как змея, обвивающая мой позвоночник, нашептывающая, что его руки уже проникают сквозь завесу; я ощущала их на себе, отвратительные, исследующие мою кожу, оставляющие за собой следы, от которых кожа горела изнутри. Отчаяние переросло в нечто более тёмное, удушающее. Стыд был невыносим. Мерзость его прикосновений, казалось, проникала в мои кости. Я попыталась отползти от Лилит, желая спрятаться от неё, но не могла пошевелиться. Моё тело застыло от ужаса. — Он... Он сломал меня, — прошептала я; мой голос был едва слышен. — Он сломал что-то внутри меня. Я не смогу пережить это, если он снова придёт за мной. — Воспоминание о его весе, придавившем меня к земле, о разрывающей боли, о его звуках наслаждения — всё это снова нахлынуло на меня, как приливная волна. Я подавилась, желчь подступила к горлу. Горячие слёзы нескончаемым потоком текли по моему лицу, оставляя дорожки на запёкшейся крови. Из моей груди вырвалось грубое, гортанное рыдание, эхом разнёсшееся по тихой библиотеке. Это был звук чего-то, что разбилось вдребезги, не поддаваясь восстановлению. Лилит гладила меня по волосам; её слёзы смешивались с моими, когда она шептала слова утешения, терявшиеся за криками отчаяния. Руна пульсировала на моей руке, напоминая о якоре, от которого я не могла убежать. Я хотела сорвать её, сжечь, уничтожить все его следы на себе. Но она была внутри меня, привязывая меня к этому кошмару. Ужас был не только в том, что он сделал, но и в том, что теперь он владел частичкой меня. Навсегда. — Тише, дыши, — прошептала Лилит; её голос был хриплым от непролитых слёз. Она осторожно высвободилась. — Оставайся здесь. Я принесу что-нибудь... что-нибудь, чем можно помочь. — Её шаги мягко удалялись по толстому ковру, оставляя меня, свернувшуюся калачиком на полу, среди ароматов старой бумаги и моей собственной крови. Тишина давила, тяжёлая и обвиняющая. В уголках моего зрения плясали тени — даже не Борегарда, а чего похуже: призрачные руки тянулись ко мне, призрачное дыхание холодило шею. Тепло библиотеки исчезло, сменившись холодным мраморным полом виллы, зловонием разложения. Я дрожала, сильнее прижимая колени к раздробленным рёбрам. Каждый синяк кричал. Клеймо жгло. Минуты тянулись, каждая секунда была мучительным ожиданием. Наконец Лилит вернулась; её шаги были неуверенными, словно она подкрадывалась к раненому зверю. Она опустилась на колени рядом со мной и поставила на пол маленькую керамическую чашку. От неё поднимался пар, неся слабый, успокаивающий аромат ромашки и чего-то земного — возможно, корня валерианы. — Выпей это, — мягко попросила она, направляя мою руку к тёплой чашке. Мои пальцы дрожали так сильно, что я не смогла удержать её. Она помогла мне поднять её; тепло разлилось по моим ледяным ладоням. Я сделала крошечный глоток, чувствуя, как меня чуть не выворачивает наизнанку от первых капель, попавших в горло. Жидкость была обжигающей, но странно успокаивающей в конце концов, с лёгким цветочным привкусом. Она обволакивала моё пересохшее горло, на мгновение избавив от металлического привкуса крови и страха. — Это облегчит боль, — прошептала она. — Поможет тебе отдохнуть. — Я дышала глубже, отчаянно желая забыться, продолжая пить. Тепло разлилось по моей груди, притупляя самые острые ощущения агонии. Постепенно фигура Лилит рядом начала мутнеть. Высокие книжные полки, казалось, накренились; переплетённые в кожу корешки книг расплывались в неясные очертания. Её тихие заверения — обещания защиты, безопасности — превратились в отдалённое эхо, приглушённое, словно под водой; мягкие руки продолжали аккуратно поглаживать мои волосы. Я отчаянно пыталась ухватиться за последние крохи сознания, чтобы не провалиться в сон; меня пугало то, что я могу проснуться по ту сторону. — Не... оставляй... меня, — я едва смогла выдавить из себя. Цветочный аромат ромашки усилился, смешавшись с медным привкусом моих ран и пыльным запахом ладана. Мои веки стали невероятно тяжёлыми. Как бы я ни старалась сопротивляться, ничего не выходило. Последнее, что я запомнила, была её тёплая рука, убирающая влажные от пота волосы с моего лба, мимолётное утешение от глубокой, пульсирующей боли от руны. Затем темнота бросилась мне навстречу — не ужасающая, не пустая, а мягкая, обволакивающая, как объятия. Моё тело обмякло. Чашка выскользнула из моих ослабевших пальцев и с тихим стуком упала на ковёр, пролив последние капли чая на шерстяные волокна, окрасив их в янтарный цвет. Я этого не почувствовала. Боль отступила, словно прилив, отступающий от опустошённого берега, оставив после себя лишь глубокое, опустошающее изнеможение. Моей последней осознанной мыслью был не страх, а слабая, отчаянная надежда, что этот сон поглотит меня целиком и никогда не выпустит обратно. От лица Лилит Я сидела в хранилище, составляя списки необходимых трав. Скоро начнётся сезон, так что пришло время заготовок. Я внимательно просматривала все свои запасы, проходя между рядов из стеллажей с баночками и сосудами, записывая всё, что было необходимо на будущий зимний сезон. Хотелось заготовить всего впрок. — Так, значит: вербена — нужно семь, нет, восемь баночек, а лучше девять, да. — Я записывала всё в самодельный блокнот, чтобы потом сдать списки Гекате. — Герань, эвкалипт и лаванда на масло: хм, прошлые запасы я почти истратила, значит, в этом году нужно по пятнадцать баночек. — Этот процесс был почти медитацией для меня. Ходить среди деревянных стеллажей в аромате трав и полумраке, озаряемом лишь свечами, успокаивало душу. — Каскара... ну, не так уж и часто я её использую, так что думаю… — внезапно в гостиной раздался грохот. — О, только не сейчас! Геката даже не вернулась, не хочу встречаться с ними. — Я закатила глаза: опять эти суки припёрлись сюда, сколько можно. — Вы уже всё здесь перекопали, как кроты, в каждую щёлку заглянули, из-за вас ни черта невозможно найти. Что вам тут надо, осталось только в задницу мне заглянуть и… — Я недовольно шла в сторону библиотеки широкими шагами, стук моих каблуков отдавался в абсолютной, почти оглушающей тишине. Они заглядывали в каждый сосуд и шкатулку, как будто там мог поместиться человек! Такая тишина была для них не свойственна; обычно они шли навстречу, начиная задавать вопросы ещё до того, как ты увидишь их перед собой. Сейчас же не было слышно ни единого шороха. Но внезапно, в этой необычной тишине, я услышала судорожное бормотание, принадлежавшее только одному знакомому мне человеку. — Ну уж нет, вот же настырная девчонка! Какого чёрта ты тут делаешь? Мы ведь сказали не появляться тебе здесь. Афина или Гера могут прийти в любой момент и… — Я подошла к ней и внезапно остановилась рядом, замолчав. — Во имя верховной леди… — Всё её тело было изранено, словно её пропустили через мясорубку. Я опустилась на колени рядом с ней на толстый ковёр; мои пальцы дрожали, когда я стирала кровь и желчь с её лица. Её кожа была холодной и липкой, а на рёбрах уже образовались тёмно-фиолетовые пятна от синяков. Клеймо на её предплечье — руна Райдо — пульсировало, покрылось волдырями и кровоточило. На её горле виднелись глубокие отметины от когтей, покрытые коркой засохшей крови. Запах поразил меня, как физический удар: обугленная плоть, медь, желчь, и под всем этим — кислый привкус ужаса. Я быстро сфокусировалась на её ауре: вместо того, что я видела обычно, сейчас вокруг неё клубились чёрные сгустки энергии. Слёзы застилали мне глаза, когда я притянула её к себе; её тело забилось в конвульсиях. Она уткнулась лицом мне в плечо, всхлипывая отрывисто и отчаянно, впиваясь ногтями мне в спину. — Не отправляй меня обратно, — задыхаясь, повторяла она снова и снова. — Пожалуйста, не оставляй меня. — Её боль была не просто физической: она исходила от неё как яд — стыд, ярость и грязь, въевшиеся в её поры. Я обняла её крепче; мои собственные слёзы смешались с кровью на её шее. Как они могли допустить, чтобы это произошло? Как кто-то мог сотворить такое с ней? Внезапно она заговорила. Голос был тихим, едва уловимым, хриплым. Признание вырвалось из её горла в перерывах между рыданиями: — Он изнасиловал меня, — и эти слова словно осколки льда пронзили моё сердце. Она сильно задрожала, у неё перехватило дыхание. — Он связал нас... Райдо... он заклеймил меня, он найдёт меня где угодно. — Её пальцы царапали руну на руке, оставляя свежую кровь. — Убери это! Сорви это! — Паника душила её, когда она умоляла меня удалить метку, хоть срезая с неё кожу, уверенная, что Борегар сможет выследить её по ней. Даже здесь, в священной библиотеке Гекаты, в тенях ей казалось, что они извиваются от его воображаемого смеха. Я прижала ладонь к покрытой волдырями коже, направляя всю целительную магию, на которую была способна, к метке. Ощущение прохлады покалывало мои пальцы, но руна сопротивлялась, древняя и упрямая. Она обжигала мне руку; в голове кричали жертвы создателя, выли, молили о помощи, словно он использовал их души для своего колдовства, а его собственный голос говорил в моей голове, говорил, что бесполезно сопротивляться. Вампирская метка — это было не так-то просто исправить. Её отчаяние переросло в истерику; она билась в моих руках, крича о том, что руки Борегарда всё ещё на её коже. Страх в её глазах был первобытным, животным. Она была разбита, по-настоящему разбита. И я не знала, как это исправить. Я осторожно высвободилась из её бьющегося в конвульсиях тела. — Тише, дыши, — приказала я; мой голос был полон слёз, которые я не хотела проливать. — Оставайся здесь. Я что-нибудь принесу. — Мои шаги по толстому ковру были неестественно тихими, когда я побежала обратно в кладовую. Знакомый аромат сушёных трав — шалфея, розмарина, корня валерианы — обычно успокаивал меня, но сейчас он казался недостаточным по сравнению с ужасом, витавшим в воздухе библиотеки. У меня дрожали руки, когда я взяла маленькую керамическую чашку и наполнила её горячей водой из всегда тёплого чайника, стоявшего рядом с очагом. Мои пальцы нащупали баночки: ромашка для успокоения, валериана для глубокого сна, одна капля драгоценной эссенции лунного цветка, чтобы разорвать психические связи, и наконец сильфий. Я ссыпала всё в чашу, схватила ступку и принялась толочь смесь. Быстро ссыпав всё в чашку, я начала судорожно размешивать отвар, нашептывая наговор. От смеси поднимался пар, распространяя нежный цветочный аромат, который перебивал стойкий запах крови в моём носу. Этого было недостаточно, но это было только начало. Вернувшись к ней, я опустилась на колени и поставила чашку на пол. — Выпей это, — пробормотала я, помогая ей поднять её. Её пальцы так сильно дрожали, что мне пришлось крепко держать её. Её дыхание замедлилось, веки затрепетали, когда травы начали своё действие. В библиотеке воцарилась тишина — только слабое потрескивание камина и её прерывистое дыхание. Вдоль полок мелькали тени; я то и дело оглядывалась через плечо, почти ожидая, что жестокий смех этого ублюдка эхом разнесётся не только в моей голове, но и здесь, по священному пространству. Защита Гекаты была сильна, но он запечатлел свои права на её плоть. Как могли эти несчастные короли вампиров оставить её такой уязвимой? Никакого доверия вампирам, никакого! Как они могли не почувствовать это насилие, её боль сквозь связь? Чашка выскользнула из её пальцев, когда она прислонилась ко мне. Её дыхание стало глубже, неглубокие вдохи едва шевелили её сломанные рёбра. Её голова упала мне на плечо. Просунув руки ей под колени, я аккуратно подняла её с пола. Она была лёгкой, невероятно лёгкой, но каждое движение срывало с её губ слабый стон. — Ш-ш-ш, — прошептала я, меняя позу, чтобы не давить на её сломанные рёбра. — Я держу тебя. — Я пронесла её через библиотеку, мимо высоких полок, заставленных древними фолиантами. Её дыхание было неглубоким, но ровным. В глубине комнаты скрытая арка вела в мои личные покои. Дверь со скрипом отворилась; за ней находилась большая ванная. Из большой каменной ванны, которую я заранее наполнила горячей водой из источника под библиотекой, поднимался пар. Клубы стремились к потолку, смешиваясь с ароматом апельсинового мыла и розмаринового масла, которые я добавила. Хорошо, когда есть волшебство: ты думаешь о чём-то, и оно происходит само собой, пока ты занимаешься делами. В комнате было тепло; единственным светом было тусклое свечение магических кристаллов, торчащих из каменных стен. Я осторожно усадила её на мягкий табурет возле ванны. Её голова была наклонена вперёд; волосы, слипшиеся от грязи, скрывали лицо. Она бормотала что-то бессвязное, обрывок ночного кошмара. Мои руки дрожали, когда я начала расстёгивать бретельки её разорванного платья. Ткань была жёсткой от засохшей крови и желчи и упорно прилипала к её коже. Я работала медленно, обдуманно. Каждый слой, который я снимала, обнажал свежие раны: синяки, распускающиеся, как тёмные розы, на её рёбрах, следы от когтей, достаточно глубокие, чтобы обнажить мышцы, и горячая пульсирующая метка на предплечье. Вода в ванне была горячей, почти чересчур, но это было идеально, чтобы расслабить её тело. Я окунула чистую губку в горячую воду, отжала излишки и начала осторожно смывать с неё следы. Её кожа горела от моих прикосновений. Я аккуратно обмывала кожу вокруг метки, чтобы не причинять ещё больше ненужной боли, смывая грязь и засохшую кровь. Губка легко, как пёрышко, прошлась по её шее, избегая глубоких следов от когтей на горле. Её дыхание участилось, когда тёплая вода коснулась её кожи, но она не пошевелилась. Воздух наполнился паром, пропитанным ароматом розмарина и цитрусовых. Я снова прополоскала губку, двигаясь вдоль её спины, стараясь не касаться позвоночника. Я чувствовала, как хрупкие кости под ней слегка вздрагивают при каждом вдохе. Вода, стекая в канализацию, стала розовой, затем ржаво-коричневой. С каждым разом обнаруживалось всё больше повреждений. Я стиснула зубы. Каким уродом надо было быть! Её голова безжизненным грузом упала мне на плечо. Я снова окунула губку в горячую воду, дала ей пропитаться, а затем осторожно прижала к пояснице. Розовая вода стекала по её спине. Неровный порез, достаточно глубокий, чтобы виднелась кость, рассекал её бедро. Мои пальцы крепче сжали губку. — Ублюдок. — Сколько ударов потребовалось, чтобы сломить её таким образом? Сколько раз он…? — Я с трудом сглотнула, отгоняя этот образ. Она пошевелилась; её дыхание замедлилось. Травы начали действовать в полном объёме. Хорошо. Ей нужен был сон, настоящий сон, а не просто беспамятство. Я снова намочила губку, смывая последние следы грязи с её ног. Осторожно приподняв её за колени, я опустила её тело в горячую воду. Она тихо застонала, но её мышцы вновь расслабились, когда тепло проникло в её тело. Аромат розмарина окутал нас, заглушив стойкий запах крови. Я взяла маленькую деревянную миску и вылила чистую воду ей на волосы, смывая грязь. Её дыхание дрожало, когда мои пальцы массировали её кожу головы. Напряжение в её плечах немного спало. Вода вокруг неё ещё слегка потемнела. Я взяла флакон с лавандовым маслом и капнула несколько капель в воду. Запах мгновенно усилился, успокаивающий и нежный. Она судорожно выдохнула, что прозвучало почти как облегчение. Я провела губкой по её руке, стараясь не задеть пульсирующую метку. Даже во сне она вздрагивала от малейшего прикосновения к ней. Я провела пальцами по краям руны, чувствуя, как тёмная магия пульсирует под покрытой волдырями кожей. Древняя, извращённая магия. — Вампирская чёрная дрянь! — Я сжала губы. Это было не то, что я могла бы исправить травами и успокаивающими словами. Сейчас ей нужен был сон. И безопасность. Я набрала воды в ладони и позволила ей стекать по спине. — Отдохни, — прошептала я. — Здесь ты в безопасности. — Конечно, это было не совсем правдой: никто не отменял богов, которые до сих пор хотели её и ещё не появлялись сегодня, но, клянусь своей магией, пока она тут, я не позволю никому навредить ей. — Что здесь происходит? Что она тут делает? — за мной внезапно раздался низкий рокочущий голос. Я подпрыгнула от неожиданности и обернулась. Геката стояла в проходе, опираясь на каменный свод колонны. — Госпожа, произошло кое-что непредвиденное, — прошептала я, отойдя в сторону, чтобы моё тело не скрывало её. Геката подошла ближе, положив руки на край ванны. Её рука аккуратно коснулась её лица на линии челюсти. — Что произошло? — спросила она резко и холодно. Ни по её тону, ни по лицу нельзя было понять, какие эмоции она испытывала в этот момент. — Насилие, безжалостное и отвратительное! Посланник румын нашёл её в совершенном одиночестве. Эти несчастные кровососы оставили её одну, и вот что произошло. — Я ожидала, что она поймёт и поддержит меня. — Почему она ещё здесь? — спросила она, а я подавилась воздухом. — Я ведь сказала: не позволять ей оставаться! И почему ты чистишь её? Как, по-твоему, она будет объяснять произошедшее без следов? — О чём она, чёрт возьми? Она что, не слышала, что я сказала? — Она умоляла меня помочь! Что, по вашему, я должна была сделать? — спросила я, не замечая, как повышаю голос. — Она не хочет возвращаться туда! — Мне всё равно! Дай ей капли и отправь обратно. — Я аж отступила от неё, словно она меня ледяной водой окатила. — Но… — я не успела договорить. Где-то в глубине раздался очередной грохот и поток ругани. — Да не может этого быть! — Мы с Гекатой переглянулись. — Быстро хватай её и закрой в зале обрядов: он скрыт, барьеры не пропустят её магию. Давай, шевелись, или нам троим конец! — Я отмерла, бросилась к ванной и вытащила её тело из воды. Я несла её как можно быстрее, при этом всё ещё стараясь быть максимально аккуратной, заливая полы по пути. Я слышала крики Геры и Афины где-то за моей спиной. Они снова допрашивали Гекату. Я бежала с Евой на руках вниз по каменной винтовой лестнице как можно быстрее. Наконец я добежала до нужной стены. На первый взгляд это был простой каменный коридор с подсвечниками и картинами на стенах, соединяющий две части крепости внутри горы. Перенеся вес тела Ив на одну руку, я потянула за один из многочисленных подсвечников. Стены задрожали и начали раздвигаться. Я прошла через барьер, и в тот момент, когда мои ноги коснулись холодного каменного пола Зала обрядов, вокруг нас замерцали и ожили обереги — невидимые нити древней магии затянулись, как сеть, и схлопнули барьер. Бесчувственная Ева дрожала в моих руках, когда я опустила её мокрое, израненное тело на обсидиановый алтарь посреди освещённой кристаллами на стенах комнаты. Я судорожно обернулась на вход — пока ничего не было слышно. Мои руки чертили в воздухе символы, губы беззвучно шевелились. Руны, выдолбленные в тёмном камне скалы, светились, пульсируя в такт неглубокому дыханию Ив. — Скройте её на время, — прошептала я, прижимая руку к сердцу. Комната моментально начала нагреваться. Я поспешила к выходу, обернувшись только один раз у входа, убедившись, что её грудь равномерно вздымается от вздохов, а затем вышла и потянула за подсвечник вновь; стена с грохотом задвинулась и скрыла её от моих глаз. От лица Гекаты Я вышла из крепости ещё ночью. Лилит отправилась делать списки для заготовок, а я решила посмотреть, что происходит с лесом. Несколько дней назад Лилит ходила на охоту; вернувшись, она сказала мне, что лес начал болеть, чего никогда не было. Ночь только сгущалась вокруг меня, но она была спокойной. Ночные птицы и звери всё ещё вели свою жизнь, плоды раннецветущих растений приманивали к себе разноцветных светлячков. Я шла по протоптанным дорогам до центра бескрайнего леса. Вскоре послышался шум воды. Озеро было прекрасно, как и всегда, но что-то было не так. Я опустилась на колени у кромки воды; мои пальцы слегка коснулись поверхности, пуская по ней лёгкую рябь. Там, где должно было быть серебристое отражение залитых лунным светом сосен, вода поглотила свет целиком. Некогда кристально чистая вода в некоторых местах стала чернее мазута. Там, где это произошло, ивы, склонявшиеся над водой, поникли, водные лилии завяли, а по берегу расползались чёрные ветвящиеся линии. — Обычный хор лягушек умолк, по словам Лилит, две ночи назад. Теперь даже комары избегают этого места. — Я прижала ладонь к грязи, ощущая дрожь под ней. Это был не ровный пульс силовых линий, а что-то неровное. Рана. Я достала из-за пояса ритуальный нож; его лезвие тускло блеснуло в свете луны, когда я делала надрезы на земле, вырезая символы, из которых тут же сочился сок, а не кровь. Деревьям здесь было много веков, они вообще не должны были кровоточить. Воздух наполнился запахом гнили — резким и непривычным. Что-то отравляло лес и озеро изнутри. Мои пальцы зарылись во влажную землю, вырывая пучки травы и корней, которые рассыпались, как пепел. Я сосредоточилась на том, что говорил лес. В шелесте ветра он нашептывал мне обрывки мыслей — образы почерневших корней, уходящих под землю, магия, которой не должно было существовать, грызущей корни самых старых древ. Озеро местами всё ещё отражало звёзды в абсолютной тишине, не тронутое тлением. Но таких участков становилось меньше. Лилит была права: лес болел и начинал умирать от самого центра, дающего жизнь. Медленно, коварно, неотвратимо. И я не могла понять почему. Я потянулась к небольшой сумке, что взяла с собой, и достала небольшую ритуальную чашу. Немного нехитрых движений — и внутри в тёмной воде уже плавала смесь трав: тысячелистник для придания силы, бузина для связи и несколько капель моей крови — плата за правду. Я резко вдохнула, когда смесь закипела без огня. Только первая капля моей крови упала в воду, выпустив чёрный дым, пахнущий гниющими листьями и испорченным мёдом. Деревья застонали; их ветви неестественно изогнулись надо мной. Что-то было не так. Лес не должен так реагировать на мою магию. — Магия земли не должна сжигать сама себя. — Дым завивался в виде серпа, изогнутого когтя, прежде чем рассеяться. Вода в чаше потемнела ещё больше, став густой, как дёготь. Когда я окунула в неё пальцы, жидкость прилипла к ним, как сироп, холодная и тягучая. — Покажи мне, — пробормотала я, прижимая испачканные кончики пальцев к векам. Видение ударило, как лезвие между рёбер: Ева, её душа, страдающая и дрожащая. Я увидела её мир: он разрушался. Чрезмерное использование магии и попадание наших артефактов не в те руки создавало диссонанс. Надлом пронизывал оба мира, кровоточащий чёрный туман; её боль пульсировала, как второе биение сердца. Каждый стон и крик, слетавший с её потрескавшихся губ, содрогание израненного тела заставляли дрожать корни под моими коленями. Лес принял новую хозяйку и разрушался вместе с ней. Я отдёрнула руки от лица, задыхаясь; видение растворилось. Чаша разбилась о камень рядом со мной, её остатки с шипением растворились в земле. Лес снова застонал — звук был слишком глубоким для любого живого существа — и деревья склонились друг к другу, их ветви сплелись над головой, как пальцы скелета. Они держались друг за друга, пытаясь получить больше энергии для жизни. Собрав всё, что я принесла с собой — образцы корней деревьев и трав, — я поспешила к выходу из чернеющего леса. Вернувшись в крепость, я застала необыкновенную тишину. Я вошла в двери библиотеки, бесшумно ступая босыми ногами по мягкому ковру, прошла к стеллажам, где, как я думала, могли быть ответы на то, как помочь умирающему лесу. В камине почти не горел огонь, отбрасывая длинные тени на стопки гримуаров, которые я достала с полок, — ни в одной из них не было ответов. Я доставала одну книгу за другой, но ничего не могла найти. В конце концов я зашла в ту часть библиотеки, что была максимально скрыта от окружающих, и обомлела. Дрожащими пальцами я подняла обтрёпанный лоскут ткани и маленькую чашку, обратив внимание на янтарное пятно рядом с ней. Здесь необычайно сильно пахло злом! Запах застрял у меня в горле — жжёный озон и что-то кислое, похожее на тление, замаскированное под благовониями. Я провела пальцами по краю чашки, где осадок затвердел, превратившись в неровный янтарь. Не осадок. Пятно. То, что осталось от магии, которой не должно было существовать. Ткань была жёсткой от засохшей крови; её края обтрепались в тех местах, где её явно пытались съесть или разорвать. Я почувствовала лёгкий укол магии. Ева! Она была здесь, она нарушила запрет. Осознание этого поразило меня. Ткань задрожала в моих руках — её запах всё ещё сохранялся на волокнах, едва уловимый сквозь запах железа и трав. Я почувствовала, как начала сгущаться энергия в центре библиотеки. Они идут. Олимпийцы — они знают, что она здесь. Чаша выскользнула из моих пальцев и разлетелась на части. Белые осколки разлетелись по ковру, как проклятые монеты. Мой пульс бешено колотился о рёбра. — Я должна найти их и выпроводить до того, как они появятся. — И я побежала по этажам, заглядывая в каждую комнату, пытаясь уловить её магию. Внезапно я услышала тихий шёпот в одной из комнат и пошла на звук. Конечно, это были покои Лилит. Я завернула за угол и вошла в покои; голос доносился из ванны. Подойдя ближе, я застыла в проходе. Лилит, перепачканная кровью, водой и ещё бог знает чем, стояла, склонившись над ванной, в которой лежало бессознательное тело Евы. — Что здесь происходит? Что она тут делает? — громко проговорила я, отчего Лилит вздрогнула и испуганно обернулась. — Госпожа, произошло кое-что непредвиденное, — прошептала она, отойдя в сторону, давая мне лицезреть масштаб нанесённого ущерба. Я подошла ближе, положив руки на край ванны. Протянув руку к ней, я нежно погладила её по щеке, чувствуя холод и дрожь под своими пальцами. — Что произошло? — спросила я, стараясь сделать свой голос максимально твёрдым и заставить его перестать дрожать. Кто-то должен был оставаться собранным. — Насилие, безжалостное и отвратительное! Посланник румын нашёл её в совершенном одиночестве. Эти несчастные кровососы оставили её одну, и вот что произошло. — Я сжала челюсти. Вот почему в последние часы лесу стало хуже. — Почему она ещё здесь? — спросила я. Лилит поперхнулась и уставилась на меня. — Я ведь сказала: не позволять ей оставаться! И почему ты чистишь её? Как, по-твоему, она будет объяснять произошедшее без следов? — Я ненавидела то, что говорила, но нужно было срочно убедить Лилит отправить её назад. — Она умоляла меня помочь! Что, по вашему, я должна была сделать? — она закричала. — Она не хочет возвращаться туда! — Мне всё равно! Дай ей капли и отправь обратно. — Энергия нагнеталась всё больше; я чувствовала, как открывается портал. — Но… — она больше не успела ничего сказать. Где-то в глубине крепости, там, в центре библиотеки, раздался грохот и поток ругани. — Да не может этого быть! — воскликнула Лилит. Я встретилась с ней взглядом и быстро рявкнула: — Быстро хватай её и закрой в зале обрядов: он скрыт, барьеры не пропустят её магию. Давай, шевелись, или нам троим конец! — Она достала её из ванны и исчезла, а я развернулась и побежала обратно в библиотеку, чтобы отвлечь их. Запах зла усилился, когда я переступила порог библиотеки, — слишком поздно. Ноги Афины, обутые в сандалии, переступили через фолианты; наконечник её копья прочертил светящуюся линию на ковре там, где лежали не скрытые улики, и впился в моё горло. Взгляд Геры остановился на разбитой чаше; её пальцы потянулись к окровавленной ткани, которую я оставила лежать на ковре. — От тебя разит чувством вины, — сказала Гера, и её голос был похож на скрежет лезвия по мрамору. Она шагнула вперёд; её пеплос закружился вокруг лодыжек, словно подхваченный невидимым штормом. — Ты обманула нас, Геката! Где она? — Воздух между нами наполнился напряжением. Я крепче сжала край своей рубахи, чувствуя, как влага проникает в ладонь. Копьё Афины дёрнулось, приподняв мой подбородок, — гадюка, готовая нанести удар. — Где кто? — Я наклонила голову, медленно, как мёд, стекающий с сотов, приподняла руку и отодвинула орудие от своей шеи. Мой пульс бешено колотился под рёбрами, но я позволила лжи осесть между нами, как пыли. — Библиотека пустует с рассвета. Я была в лесу, Лилит делала списки для заготовок. — Ева! Где она? Не лги, Геката, мы почувствовали изменение магического потенциала. К тому же кто-то активировал последний артефакт! — заявила Афина, продолжая сверлить меня взглядом. Я мысленно дала себе пощёчину. — Лес умирает, изменение магического потенциала вы чувствуете поэтому. К тому же, — я сделала акцент на последнем, слегка передразнивая Афину, — вы прекрасно знаете, что все артефакты были похищены и присвоены вампирами ещё в первую эпоху! Так к чему эти обвинения? — Я отчаянно пыталась отговориться. — Все, кроме одного! И не смей сейчас говорить, что мы ошибаемся. Один единственный артефакт был оставлен у вас, потому что он был бесполезен вампирам. Его может активировать только законный владелец, подчиняется он одному человеку и умирает, когда умирает его создатель. Хочешь сказать, это не так? Ну так что, где она? Или ты хочешь мне сказать, что у тебя спустя столько лет всё-таки получилось активировать его? — Голос Геры был подобен стали: холодный, твёрдый; она была абсолютно уверена в своей правоте, она знала, что была права, все это знали. — Я не активировала его, и никто не активировал, я бы об этом знала. И я вам ещё раз повторяю: убирайтесь отсюда. Ева здесь не появлялась, по крайней мере ни я, ни Лилит её не видели. — За спиной я всё сильнее сжимала пальцы в кулак, продавливая кожу. Где же там Лилит? — А это всё ты как объяснишь? — Гера указала рукой на осколки и ткань. — Ты сказала, что библиотека пустует с рассвета. Тогда как объяснишь вот это всё? — Объяснишь что? — внезапно за моей спиной раздался голос. Я повернула голову и увидела стоящую в дверях Лилит. — Она же ясно вам сказала: её здесь не было! Я пробовала новый отвар, переборщила со взрывными компонентами, чашка взорвалась, порезала меня и оторвала кусок рукава. Хотите посмотреть? Нет? Тогда убирайтесь. Перекопали тут всё, как землеройки, ни черта невозможно найти. Вместо того чтобы управиться за несколько часов, я сегодня полдня потратила на то, чтобы переписать все запасы, потому что вы перекопали все банки, грёбаные параноики! — Ты как с нами разговариваешь! — Афина подняла копьё и переставила его теперь к шее Лилит. Та только ухмыльнулась и слегка приподняла брови. Гера положила руку на плечо Афины: — Афина, прекрати! Мы не драться сюда пришли. Уходим! Но запомните, вы обе: тогда я поймаю вас, а я поймаю вас затем, что вы укрываете её, — я убью вас обеих и даже глазом не моргну! — Она открыла портал. — Посмотрим, как ты попытаешься! — съязвила Лилит, прежде чем они исчезли. Как только портал закрылся, я дала ей подзатыльник. — Ай, за что, чёрт возьми? — Хватит язвить, у нас и так достаточно проблем, чтобы ещё и ругаться с ними ежедневно. Как она? — спросила я немного погодя. — Я оставила её в ритуальном зале, как вы и приказали. А что будем делать дальше? — Я тяжело вздохнула, понимая, какой диалог нас ждёт. — Приготовь отвар и возьми капли эммони. Я буду ждать тебя внизу. — Эти слова дались мне нелегко. Она хотела возразить, но меня уже не было рядом; я быстрым шагом шла прочь от библиотеки, только бы не слышать её слов. Зал ритуалов открылся легко: в конце концов, он должен подчиняться создателю. Алтарь, на котором она лежала, освещался потоками энергии. Когда я подошла ближе, бесшумно ступая босыми ногами по нагретому камню, Ив лежала прямо, как в гробу, на его поверхности, застывшая; её дыхание было неглубоким, но ровным. Лилит завернула её в один из своих собственных халатов — чёрный шёлк полностью скрывал её израненное тело — и привела в порядок её конечности с неестественной тщательностью, как будто собирала разбитый фарфор. — Я не могу вылечить её, — мои пальцы замерли над клеймом на предплечье Евы, края которого всё ещё слабо пульсировали от магии Борегарда, когда Лилит внезапно заговорила за спиной. — Она не поддалась моей магии. — Она и не поддастся! — тихо проговорила я в ответ. — Чтобы снять вампирскую метку, носитель должен убить создателя, только так можно её снять. Наша магия здесь бессильна. Её раны заживут сами по себе. — Лилит вздрогнула у меня за спиной. — Я не собираюсь ей помогать. Я не могу… — она глубоко вздохнула, — и я не буду. — Она вытерла ладони о халат. — Она должна вернуться в свой мир. — Неужели нет другого способа? Она умоляла меня позволить ей остаться! — Я заколебалась на секунду. — Мы не можем так с ней поступить, просто бросить её! — И что ты собираешься делать? Скажи мне, Лилит, что мы будем делать? Оставим её дух здесь, будем её лечить, а её тело пусть лежит там, чтобы, как только они вернутся, они нашли в разгромленной вилле бездыханное тело своей пары, причём из-за нашего лечения ещё и без следов насилия? — Она потупила взгляд. — Или мы и её тело перенесём сюда, и когда они придут, то не найдут её там? — Я прижала пальцы ко лбу Евы. Она дышала неглубоко, пальцы слегка подёргивались, как будто ей снилось что-то неприятное. Я глубоко вздохнула, чувствуя боль в груди. Это было не то, чего я хотела для неё. — И поэтому выход — дать ей эммони? Она не хочет возвращаться сама, значит, мы заставим её организм изнемогать здесь, чтобы у неё не осталось выбора? Сделаем её одержимой от её любви? К тому же их связь и так сильна. Мы переносим её — мы даже не знаем, к чему это приведёт! — Она всеми силами пыталась заставить меня позволить Еве остаться. Я наклонилась к её телу и прошептала: — Прости меня, — ей на ухо, прежде чем резко встать. Я повернулась к Лилит: — Ты дашь ей капли, и после этого, не пробуждая, отправишь обратно. Она очнётся у себя и будет без ума от необходимости находиться рядом со своими партнёрами. Это защитит её: когда они увидят, что произошло с ней, они сами не отпустят её ни на шаг. Потом действие капель пройдёт, и к тому моменту она уже будет обращена; её влечение останется таким же. Первое время она действительно будет одержима, это поможет ей восстановиться. — Она нахмурилась. — Но… — она попыталась возразить. Я оборвала её: — Олимпийцы будут наблюдать за ней. Они уже чувствуют её, они знают, что она здесь, но у них нет доказательств. Если они у них будут… — мой голос задрожал. — Они убьют её и нас. — Она открыла рот, но я не дала ей заговорить: — Приготовь эликсир. Сейчас! — Она молча кивнула и поспешила вон из комнаты, едва слышно всхлипывая. Через пару мгновений она вернулась, неся с собой флакон. Пипетка дрожала в руках Лилит, когда она отмеряла капли эммони — густую, переливающуюся красную жидкость, пахнущую раздавленными фиалками и гранатом. Я видела, как её руки бьёт мелкая дрожь, как побелели костяшки пальцев, сжимавших стекло. — Она возненавидит нас за это, — пробормотала Лилит; её слова потонули в гуле мыслей в моей голове. Тело Евы слегка изогнулось, когда Лилит приоткрыла её губы, капая эликсиром ей на язык. У неё вырвался судорожный вздох, прежде чем мышцы снова расслабились. Перемена произошла мгновенно: её дыхание стало глубже, пальцы разжались, а к горлу подступил румянец. Метка на её предплечье запульсировала, словно протестуя против вторжения. Я прижала ладонь к её сердцу, впитывая тепло; оно стучало быстрее. — Готово, — прошептала я. Один взмах руки заставил её тело начать растворяться в пространстве, постепенно переставая быть видимым, прежде чем она совсем исчезла. Что сделано, то сделано, главное — окончательно не убить всё. От лица Евы Я спала так долго, что, казалось, прошла целая вечность. Я всё ещё чувствовала боль; она обволакивала меня. В голове всплывали смутные образы, казалось, что меня ещё раз сильно ударили по голове, и снова всё перемешалось. Я помнила Лилит, отдалённый голос Гекаты, которую я так и не видела, необычное тепло, которое убаюкивало меня какое-то время, а теперь я снова чувствовала прохладу. Я знала, где нахожусь, знала, что я вернулась. По щеке медленно потекла слеза; я не хотела открывать глаза.